Сказка о фамильяре (Essence)

      — Значит ты кот? Обалдеть, — выдал Цао Юйчэнь, лениво развалившись на стуле, будто у себя дома.       — Не кот, а фамильяр, — уточнил Сяо Чжань, смерив того презрительным взглядом. — Мне больше пятисот лет, так что побольше уважения, мальчик.       — А то что? Поцарапаешь меня? — издевательски рассмеялся Цао Юйчэнь.       Сяо Чжань на это ничего не ответил, чуть склонил голову на бок, хитро прищурился и злорадно улыбнулся. В одно мгновение глаза его приобрели ярко желтый оттенок, поблескивая и отражая дневной свет. Вокруг появилась легкая серая дымка, будто испаряя из его тела нечто темное и пугающее. В купе со светящимися глазами и по-кошачьи узкими, вытянутым зрачками, все это придавало ему довольно зловещую ауру.       — Singultus statim, — прошипел Сяо Чжань и хищно оскалился, выставляя на показ острые клыки.       Цао Юйчэнь от этого как-то подобрался на стуле и посмотрел настороженно.       — И что это ик за шоу ик было ик? — пытался выговорить ошеломленный эффектом парень, все время прерываемый собственной икотой. — Какого диюя ик! Это ты ик сделал ик? Отмени ик!       — И не подумаю, — отозвался Сяо Чжань, скрестив руки на груди и откидываясь на спинку стула.       Цао Юйчэнь попытался задержать дыхание, выпить воды и даже попрыгать на одной ноге, но ничего не помогало.       — Говорят, нужно встать к стене вверх ногами, попробуй вдруг поможет, — откровенно наслаждался эффектом Сяо Чжань.       — Я тебе это ик припомню ик! — пытался придать своему голосу максимально угрожающий тон замучившийся от икоты Цао Юйчэнь.       — Да ну! И как? Обучишься магии по-быстрому?       Цао Юйчэнь на это ничего не ответил, уныло продолжая поикивать.       — А скороговорку сможешь рассказать? — подключился к троллингу Ибо.       — Вы такие дети, — Сюань Лу поставила на стол супницу и тарелки. — Ешьте давайте, и займёмся делом.       Сяо Чжань нехотя отменил проклятие.       — Чжань-гэ, — шепнул Ибо на ухо Сяо Чжаню. — А ты когда наводишь порчу выглядишь впечатляюще, я бы даже сказал горячо, — и как ни в чем не бывало отодвинулся, чтобы начерпать себе суп.       «И что это сейчас было?»       — Ээээ... Спасибо, наверное, — сам от себя не ожидая, смутился Сяо Чжань и принялся усиленно поглощать суп, чтобы свалить пылающие щеки на острые специи в нем.       — Я как будто уже ел такое, — задумчиво протянул Цао Юйчэнь, пристально смотря в свою тарелку и, кажется, пребывая в каком-то смятении.       — Конечно ты его ел, — скривился Сяо Чжань, толком не прожевав. — Это же шуп ш корнями лотоса и ребрыфками. Любой китаец ел его хоть раз ф жизни.       — Нет, я ел именно этот, — упирался парень. — Именно этот вкус. Такой знакомый...       Цао Юйчэнь поднял на остальных чуть растерянный взгляд и, встретившись с явным непониманием, не стал больше ничего говорить.       Плотно пообедав и запив все чаем с паровыми булочками, все наконец-то перебрались в гостинную читать книгу. Точнее читала Сюань Лу, остальные бесполезно сидели вокруг.       — Тут все начинается с истории фамильяров. Пишется, что была такая ведьма в Израиле, её называли Аэндорская волшебница.       — Я слышал про неё, — закивал Сяо Чжань. — К ней приходил израильский Царь Саул, и она вызвала для него тень пророка Самуила, который предсказал царю поражение в войне с филистимлянами и его гибель вместе с сыновьями.       — Да, та самая, — подтвердила Сюань Лу. — Только в той легенде, в отличии от этой книги, не упоминается, что именно эта волшебница создала первого фамильяра. Тот самый царь Саул выгнал из Израиля всех колдунов, и ведьме понадобилась защита, что-то вроде оберега. Движимая страхом и обидой, она смогла создать не просто бездыханный амулет, а некий дух, на тот момент просто сгусток черной магии, подчиняющийся ей. И именно он «явился» Саулу для предсказания, а не пророк Самуил, как он был уверен.       — Но если она создала фамильяра в виде бестелесного духа, то почему он, — Цао Юйчэнь ткнул пальцем в сторону Сяо Чжаня. — Кошка?       — Давно не икал, павлин? — тут же зашипел Сяо Чжань, кидая в обидчика скомканной салфеткой.       — Мне вас что по разным углам, как детей в садике, рассадить? — психанула Сюань Лу. — Отвечая на твой вопрос, Юйчэнь, тут сказано, что дух этот со смертью волшебницы, рассеялся и больше о фамильярах не слышали вплоть до начала охоты на ведьм.       — То есть до средневековья и святой инквизиции? — уточнил Ван Ибо.       — Бо-ди, охота на ведьм была не в Средневековье, а начиная с XV века, — мягко поправил его Сяо Чжань. — И большинство процессов над ведьмами проводилось, хоть и с подачи церкви, но светскими судами или вообще самосудом. Саму церковь, с её печально известной инквизицией, больше интересовали еретики, чем колдуны.       — Так вот, — продолжила пересказывать прочитанное Сюань Лу. — Когда начались массовые гонения на ведьм, среди группы колдунов на юге Франции оказался один, знавший об Аэндорской волшебнице и её фамильяре. Он поделился этими знаниями с друзьями, и они сообща, используя собственную магическую энергию и кровь, считай часть себя самих, попытались воссоздать сгусток черной материи, призванной служить им. И у них получилось. Вот только воспользоваться им они не успели. Ведьмаков схватили, пытали и через несколько дней сожгли на костре. Уцелел лишь один. И мы все его знаем.       — Да ладно, — удивился Сяо Чжань. — Неужели Гвендаль Пеллетье?       — Бинго, заинька! Он сумел скрыться именно благодаря этому сгустку общей магии. Придя на место казни своих друзей, он увидел только пепелище, едва освещенное сумерками закатного солнца. Вокруг не было ни души, и стояла мертвая тишина, разрываемая лишь криком черного ворона, сидевшего на голых ветвях старого дуба. Обезумев от горя и злости, Гвендаль всю ночь провёл у праха своих товарищей, рыдая и раз за разом, по кругу как заведенный, повторяя заклинание. Сгусток энергии, подпитываемый этим заклинанием, его отчаянием и остаточной магией умерших колдунов, разрастался и разрастался до тех пор, пока не вспыхнул яркой искрой и не разлетелся на сотни частей, одна из которых проникла в ворона, сидевшего на дереве, остальные вселялись в животных, находившихся ближе всего к какому-нибудь магу. Так в мире появилось несколько сотен фамильяров, обреченных вечно служить ведьмам и колдунам.       После того как Сюань Лу закончила пересказ главы, среди собравшихся повисло молчание. Каждый пытался осознать и переварить услышанное. Сяо Чжань сидел, уставившись себе под ноги и думая о том, что больше чем за пятьсот лет ни разу не поинтересовался собственным происхождением, а оказалось, что само его существование — это чья-то невыносимая душевная боль и отчаяние. А еще ненависть и жажда мести. Что это, вообще, за боль, которой хватило для подобной магии? Сяо Чжань горько усмехнулся этому осознанию, закрыл глаза и сжал пальцами переносицу.       — То есть технически изначально ты все же кошка? — нарушил затянувшуюся тишину Цао Юйчэнь.       Сяо Чжань вскинул голову и злобно посмотрел на говорившего.       — Так, все. Цзе, у тебя в доме есть большой черный мешок? Я сейчас человека убивать буду. Ибо, поможешь спрятать труп?       — Вы меня достали, детки! — Сюань Лу в сердцах захлопнула книгу. — А-Чжань, ты знаешь французский, так что забирай этот опус про себя любимого и себе подобных, чеши домой и читай сам! Найдёшь что-то по теме освобождения тебя — звони.       — Как я её заберу, если книга к нему привязана? — Сяо Чжань кивнул в сторону Цао Юйчэня. — Он должен мне разрешить, чтобы она опять не упрыгала ему под ноги.       — Можешь взять, — пожал тот плечами, всем видом показывая, что ему все равно.       — Ну вот и славно, а я пошла! Голема спать пора укладывать, — Сюань Лу поднялась с кресла и передала книгу Сяо Чжаню.       — А мне надо подыскать гостиницу, не поеду же я домой, — неуверенно сказал Цао Юйчэнь и, почесав затылок, вышел с Ибо за дверь.       Сяо Чжань, завязывая шнурки, обратил внимание на серьги в ушах своей подруги. Это были те самые, что она достала из сундука Лю Дэшена.       — Ты и серьги прихватила? Серьёзно, цзе, ты как сорока. Проверься на клептоманию, у тебя все симптомы.       Сюань Лу замерла и от чего-то нервно закусила губу, будто не желая отвечать.       — Мне кажется, они должны быть у меня, — глубоко вздохнув и рефлекторно потянувшись тонкими пальчиками одной руки к жемчужинкам.       — Ага, серьги, сонный порошок, голем. Всё что плохо лежит, — съязвил Сяо Чжань и хотел добавить еще что-нибудь колкое, но резко остановился, заметив, как Сюань Лу опустила голову и обхватила себя руками, будто защищаясь.       — Я их не украла, ясно? Из того сундука ничего украсть невозможно, видел же. Юйчэнь сам мне их отдал, — голос ее дрогнул, а глаза подозрительно увлажнились.       — Эй, ладно - ладно, ты чего? — Сяо Чжань поднял руки в капитулирующем жесте. — Я же просто дразнил тебя.       Захлопнув за собой дверь, Сяо Чжань ещё какое-то время, спускаясь в лифте, размышлял над странной реакцией подруги, но, сев в машину к Ибо, тут же переключился на обсуждение полученной из книги информации о фамильярах, а потом и вовсе на бытовые темы вроде того, чем они с Ибо сегодня будут ужинать и какой фильм смотреть.

***

      Почти весь следующий день, пока Ибо был в своей студии, Сяо Чжань провел над книгой. Он хоть и правда знал французский, но не достаточно хорошо, чтобы уж совсем не пользоваться интернет-переводчиком. В книге было много того, что он и так знал. В основном в ней подробно описывается быт с фамильяром и способы совместного колдовства. Книга представляла из себя множество заметок, собранных воедино сыном Гвендаля Пеллетье после смерти отца. Проблема состояла в том, что они никак не были связаны между собой логически или хронологически, поэтому искать в ней ответ на свой вопрос было довольно затруднительно. Приходилось по порядку листать главу за главой и хотя бы мельком вникать в суть, чтобы не пропустить важное.       От познавательного чтения отвлек звонок в дверь. Закрыв книгу, Сяо Чжань прошел в коридор и открыл стоявшему на пороге курьеру. Тот мелко поклонился и со словами «за икоту» ретировался, оставив в руках хозяина квартиры букет бело-розовых мелких цветочков на длинных стеблях.       Цветы валерианы.       — Вот говнюк! — успел воскликнуть Сяо Чжань, прежде чем почувствовал, как рот наполняется слюной, а разум окутывает приятное чувство эйфории. Такой сладкой, манящей, такой обволакивающей эйфории, когда все тело расслабляется, а внутри разливается всепоглощающее чувство счастья и беззаботности.