Сказка о фамильяре (Essence)

      Ибо запретил себе оборачиваться на голос Сяо Чжаня, потому что если он обернется хотя бы раз, если позволит себе эту маленькую слабость, то остановится, вернется, не сможет уйти и сделать то, что обещал. Поэтому он просто шел вперед, шаг за шагом, не давая себе возможности передумать.       Из-за стволов деревьев все еще то тут, то там выглядывали банши. Смеялись и верещали, протягивая к нему свои костлявые руки, но приблизиться не решались.       Уродливые твари стали последним доказательством того, о чем Ибо уже и так подозревал. Он не вернется отсюда. Что-то в этом ритуале было не так. Впервые он задумался об этом, когда Тэмин, обсуждая с ним очередное танцевальное видео, написал, что у кумихо в танцах есть преимущество, так как они физически намного выносливей людей, но и ведьмы тоже могут незаметно использовать магию для большей пластичности или скорости. Ибо тогда в шутку спросил, будь он простым человеком, общался бы с ним Тэмин, на что тот послал фейспалм-смайл и ответил, что Ибо не может быть простым человеком, так как родился ведьмой, а соответственно только ведьмой и может быть.       У Ван Ибо уже тогда тревожной искрой мелькнула смутная догадка, но он проигнорировал её, вновь отвлекшись на болтовню с Тэмином и больше об этом не думал, пока на рынке не увидел собственное будущее. Всего секундное видение во время ударов в ганган. Он тогда соврал Сяо Чжаню, что магия не сработала, потому что не знал, как сказать об увиденном. Под бой барабана его собственная рука безжизненно падала на землю. Ибо пытался себя убедить, что это могло означать что угодно: он просто упал или, вообще, лег отдохнуть, но что-то внутри назойливо точило червячком и словно железным обручем сковывало страхом. Иногда ему казалось, что он в шаге от того, чтобы рассказать о своих опасениях Сяо Чжаню, отказаться от их плана, искать другой способ, но уже в следующий момент думал, что сам себя накрутил. Однажды он уже почти набрал номер Тэмина, чтобы подробно расспросить, что в тот раз он имел в виду, но все-таки сбросил вызов.       Ибо боялся услышать ответ и лишить себя возможности не верить.       А потом они с Сяо Чжанем пошли запускать воздушного змея. Никто из них уже и не вспомнит, как к ним пришла эта идея, и чья она была, но в прошлую субботу, купив большого белого змея, они решили сами его раскрасить. Ибо отвоевал право на то, что основной цвет будет зеленым. Сяо Чжань нарисовал красным какой-то узор по краям, а Ибо в центре большое сердце с точкой под ним, чуть справа. На вопрос Сяо Чжаня, что означает эта точка возле сердечка, Ибо хитро улыбнулся, а потом коротко поцеловал его в родинку под губой.       В первый же ветреный день они поехали в ближайший парк запускать свое творение. Сяо Чжань светился тогда такой неподдельной радостью, носился, как ребенок, с веревкой в руках, подчиняя ветер, и хохотал так искренне, так задорно. Ибо смотрел на него и задыхался от собственных чувств, не помещающихся в груди, его топило нежностью и любовью к самому красивому, самому родному, самому важному человеку в его жизни. Он подошел и крепко обнял Сяо Чжаня со спины, собираясь сказать, что счастлив, что прямо сейчас с ним, обнимая и целуя, он абсолютно счастлив, но Сяо Чжань его опередил.       Внезапно отпустил веревку, давая воздушному змею свободно улететь подхваченным ветром, и, посмотрев ему вслед, сказал, что когда его собственная веревка связи фамильяра и ведьмы оборвется, он наконец-то сможет быть счастливым.       Сейчас Ибо думал, что наверное та фраза и стала решающей, отодвинув все сомнения. Ведь его опасения были лишь догадками, тогда как возможность своими руками подарить любимому человеку ощущение свободы и счастья была вполне реальна.       Впереди показалась открытая, густо обрамленная соснами поляна, и всей своей ведьмовской сущностью Ибо чувствовал, что это именно то самое место, потоки энергии струились по деревьям, траве, земле, наполняя его силой. Ибо встал в самый центр поляны и достал из кармана часы. Вода по прежнему оставалась в одной их половине, мерцая и переливаясь в лунном свете. Сев на землю в позе лотоса, он поставил магический артефакт перед собой, а руки опустил в густую траву, пропуская между пальцев отдельные колоски. Хотелось посидеть вот так еще минутку, чувствуя как сама природа питает магией, наполняя тело и душу силой. Ибо на мгновение прикрыл глаза, думая о том, что знаков исхода этого заклинания было слишком много, но всегда ведь есть «если» и «быть может».       Ему вдруг вспомнился один эпизод. Наверное, самый болезненный для него.       Сяо Чжань в тот день был очень тихим и отстраненным, и как ни пытался Ибо его развеселить, он все время будто улетал мыслями куда-то далеко. Ибо обижался и даже злился, ощущая, что его отгородили невидимой, глухой стеной, но понимая, что не имеет на эту эгоистичную злость прав, старался не показывать своих чувств.       А потом Сяо Чжань позвал Ибо с собой. Так просто, не объяснив ничего, попросил освободить следующий день и поехать с ним. Ибо молча кивнул и тут же позвонил коллеге с просьбой поменяться с ним группами в студии. На какой-то миг ему захотелось возмутиться и предъявить, что он не щенок, которого можно целый день игнорировать, а после, как ни в чем не бывало, позвать гулять, и он тут же радостно побежит. Но потом сам поймал себя на мысли, что да, побежит. Побежит, потому что видит, что с ЕГО Чжань-гэ что-то не так, что-то тревожит. Потому что ЕГО Чжань-гэ просит и выглядит при этом таким уязвимым, что сердце беспомощно сжимается.       Они проехали больше четырехсот километров, пока не остановились в маленьком, совершенно неприметном городке, ничем не выделяющемся из тысячи таких же. Сяо Чжань за всю дорогу почти ничего не сказал, специально делая громкость радио побольше, чтобы заглушить тишину. Ибо инстинктивно понимал, что расспрашивать не стоит, нужно просто быть рядом, оказывая молчаливую поддержку, пока еще не зная причин по которым Сяо Чжань в ней так нуждается.       Дойдя до участка, обнесенного забором, Сяо Чжань достал ключ и открыл чуть скрипучую калитку. Перед ними предстал небольшой сад, весь усыпанный белыми лилиями, и их аромат резко ударил в нос. Посреди этого белоснежного ковра стоял совсем маленький домишко. Ибо он показался странным. Вроде бы построен не так давно, но по стилю как будто несколько сотен лет назад. Он прошел за Сяо Чжанем по узкой дорожке между цветов вокруг дома и остановился у мраморной надгробной плиты, на которой были высечены шесть имен.       Сяо Чжань опустился на колени и достал из кармана свечу. Совсем простую. Поставил ее в углубление прямо в земле, чуть защищенное от ветра маленьким заборчиком.       — Это была одна семья, — начал он, сгорбившись над свечой. — Родители и четверо детей, младшему из которых было несколько месяцев. Я их убил.       Ибо вздрогнул от последних слов, словно от удара кнутом, и почувствовал, как резко к горлу подступает тошнота. Тем не менее, он протянул руку, дотронувшись до плеча своего парня, в безмолвной поддержке и знаке, что он слушает.       — Мой хозяин был завистливым и озлобленным человеком, — с трудом продолжил Сяо Чжань. — Он решил навести порчу на болезнь и смерть, мне приказал принести в их дом и спрятать заговоренные мешочки. Умирали друг за другом. Последней была их двенадцатилетняя дочь. Я не знаю, умерла она в итоге от болезни или от голода, оставшись одна. К тому времени люди в деревне, заметив, как от болезни умирают все члены одной семьи, заперли девочку в доме, заколотив все двери и окна, боялись, что она разнесет заразу. Я слышал ее крики.       Ибо ни разу не видел Сяо Чжаня таким. Словно побитый он сидел на коленях с опущенными плечами и головой, как будто стараясь сделаться совсем маленьким или вовсе исчезнуть. В этой позе было столько стыда, сожаления и беззащитности. Ибо почувствовал, как увлажнились собственные глаза, хотелось сгрести Сяо Чжаня в охапку и унести прочь отсюда. Хотелось стереть из его памяти все эти ужасные воспоминания, но он не мог сейчас даже подобрать нужных слов.       — Восемьдесят лет назад я выкупил землю где жила эта семья, снес постройку, что тут была, и построил этот дом, который чуть напоминает мне их старый. Внутри ничего нет, только голые стены и крыша. Вокруг я разбил сад из белых лилий, символа чистоты и невинности. С тех пор я каждый год приезжаю сюда в день смерти той самой девочки, последнего члена семьи, которую погубил.       Сяо Чжань замолчал и замер, словно осужденный, ожидающий страшного приговора. Будто он боялся, что Ибо, услышав эту историю, развернется и уйдет. Ван Ибо еще раз оглядел надгробие, под которым конечно же не было никакой могилы, оно скорее несло символическое значение. Посмотрел на дом и на сад, выглядевший одним белым полотном от цветов. И тут его сознание пронзила смутная догадка. С самого момента, когда они зашли сюда, помимо того что Сяо Чжань был полностью раздавлен морально, он закашливался и как-то странно хрипел, а сейчас лоб покрылся испариной и кое-где на коже проступили красные пятна.       — Чжань-гэ, запах лилий для котов ядовит…       — Я знаю.       Он наказывал себя, понял Ибо. Каждый год Сяо Чжань приезжал сюда и подвергал себя не только моральному, но и физическому наказанию. Восемьдесят лет… За то, что какой-то моральный урод заставил его сделать. Ван Ибо буквально физически чувствовал страдание, которое в кровавые клочья рвало душу Сяо Чжаня. Хотелось рывком поднять его с колен и утащить прочь от губительных цветов, но Ибо понимал, что это утопия. Поэтому он сделал единственное, что показалось ему правильным — подошел ближе и медленно опустился на колени рядом с Сяо Чжанем, чтя память некогда жившей тут семьи.       Ван Ибо вынырнул из своих воспоминаний, тянуть время дальше не имело смысла. Тихонько, почти шепотом, он стал зачитывать заклинание, выверенно придуманное им, и так тщательно проверенное его фамильяром. Слово за словом, не давая себе задуматься о том, насколько вероятно это его «а если».       С последним произнесенным словом заклинания, вода в часах упала первой каплей из одного сосуда в другой, и вместе с этим пейзаж вокруг стал меняться.       Ибо все еще видел поляну, но теперь словно сквозь мутное и пыльное стекло. Он опустил взгляд на землю, и вместо свежей весенней травы под ногами увидел мелкий песок цвета светлого топаза, испещренный рисунками, меняющимися на глазах под влиянием бесконечного танца песчинок. Ибо мог поклясться, что при этом кристаллики рождали чуть слышную мелодию, словно миллионы маленьких, тихих хрустальных колокольчиков. Он вновь огляделся. Все вокруг казалось таким нереальным, волшебным, непостижимым, но самым удивительным было небо. Звезды на нем сияли так ярко, но дело было даже не в этом. Они не находились привычно на одном месте, образуя созвездия, а кружили по небосводу и водопадом скатывались с золотого месяца, струясь на землю в центр поляны, окутывая всё вокруг серебристым сиянием.       Ибо, как завороженный, любовался всем вокруг, не в силах оторвать взгляд. Коснувшиеся земли звезды приобретали форму и текстуру, превращаясь в узорный, сверкающий фонтан. Его большая прозрачная чаша, не менее трех метров в диаметре, напоминала вазу из тонкого стекла. Над ней цветок, который никак не крепился, а парил в воздухе. Но самым удивительным была вода. Она не била ключом вверх и не струилась, стекая вниз. Вода вращалась вокруг, параллельно земле, волнами то опускаясь на дно фонтанной чаши, то поднимаясь выше.       Дракон сказал, что каждый, кто увидит Aeterna, сам поймет, что нужно делать. Ибо медленно приблизился, плененный красотой, смотря на поток воды, дал себе пару минут на то, чтобы полюбоваться и на то, чтобы у него просто были эти пару минут, а потом протянул обе руки, позволяя воде омывать его кисти и уносить с собой его магию. Он видел как, словно по венам струится и, соприкасаясь с водой Aeterna, растворяется зеленый свет, чувствовал, как теряет связь с природой, как из него вытягивают силу. Фонтан на мгновение вспыхнул ярко зеленым, а потом перед глазами стало темнеть, тело слабеть и оседать. Магии в нем больше не было. Ибо попытался отползти от фонтана, отдать ему только магию, но «если» не случилось. Последнее, что он увидел, была его собственная рука, безжизненно упавшая на землю.