До-бемоль

      Карина                    В привычном — даже, пожалуй, приевшемся — школьном пейзаже вместо аккуратного мазка внезапно появляется клякса. У неё сожжённые множеством осветлений волосы, графичные брови и блеск не в тон. Чуть-чуть мятая футболка с котом из мема и серые джинсы: ни о какой школьной форме и речи не идёт. Это Аделя Кабаева, не так давно перешедшая в нашу школу. Когда мне было четырнадцать, то я гуляла с ней в компании. А ещё — с Артёмом и Андреем Лысым. Я не помню о ней ничего плохого, кроме того, что иногда она перебирала с алкоголем, но почему-то мне хочется спрятаться, когда её вижу.         — Каринка! — но Аделя тоже обращает на меня внимание. — Ого! Ты волосы покрасила?         — Да... это не первая моя попытка, — неловко усмехаюсь я и слегка увожу плечо назад.         — Ну, тебе идёт. Такие прядки уже классикой стали, — улыбается она и облокачивается на стену. Раньше, когда она так делала, это значило, что грядёт долгий разговор. Ну зачем, зачем я сегодня пришла на учёбу раньше на целых двадцать минут?! — Как ты вообще?         — Да нормально... Учусь вот. Работаю.         — Работаешь? — воодушевлённо вскидывает брови Аделя. — А где? Сколько платят?         — Да так, подработка. Пою в баре.         — Ё-моё! Нестандартно! А что за бар?         — «До-бемоль».         — На набережной который?         — Ага, — киваю я, быстро соображая, что бы и мне спросить. А то некомфортно как-то на подобном интервью. — А ты как?         — Да всё по-старому... Ну почти. На права учиться пошла, буду «четырку» Лысого угонять!         Ага... Лысого, значит.         — А вы общаетесь до сих пор?       — Ага. Не так давно общение вернули, до этого я только с Юлей и Артёмом контачила.         Я изо всех сил стараюсь не меняться в лице. Нет, одно жалкое упоминание старых друзей... и не только друзей меня не расстроит, но почему в последнее время возвращается так много всего из прошлого? Валя с её группой, Лиля, Аделя, Артём... Так надоело уже быть на весь мир обиженной, но не могу иначе!         — Ну и хорошо. Удачи тебе там... с правами. Это полезно.         Я дёргаю плечом и, не дожидаясь, пока Аделя меня остановит, убегаю в кабинет. Там делаю вид, что очень занята подготовкой к уроку русского, зная, что Аделя сюда не зайдёт. Мне даже жаль становится, что я так сбежала: она ведь хорошая, просто не подозревает, как меня до сих пор всё это корёжит. И Лиля не такая плохая. Просто...         Меня оглушает возглас Елены Михалны, настаивающей на том, чтоб мы убрали телефоны и вместо них выложили на парты сборники.         ...просто я не привыкла думать, что Лиля может быть не плохой.         Уроки заканчиваются, и я иду домой, чтобы собраться на выступление. Сегодня мы с Яном будем отжигать, так что и образ нужно подобрать соответствующий.         Сидя с наполовину намалёванной рожей, я открываю тумбочку и выуживаю оттуда палетку с истёкшим в том году сроком годности. Когда вздыхаю, то небольшое разноцветное облако оседает на настольном зеркале. Я протираю его домашней футболкой и решаю моральную дилемму: стоит ли мне потратить немножко из накопленного на новые тени... Всего рублей пятьсот. Ну шестьсот. Не обеднею же!         Нет. Нужно держаться и копить. Если проработаю до сентября, то наверняка смогу оплатить себе первый семестр, а там ещё накоплю.         И как всегда я оказываюсь в «До-бемоле» немного позже, чем следовало бы. Тут все уже привыкли к моим опозданиям, но вот к чему не привыкли, так это к тому, что я не последняя прибывшая.         Есть Валя, Саня, Лиза, Емельян, девочка с моего набора и немного «старичков».         Нет Яна.         — Нам бы по-хорошему прогнать эту сложную песню до открытия... — немножко нервно цокает Саня и потирает затылок.         — А он что, никак не предупредил, что задержится? — я в растерянности оглядываю присутствующих, и почти все синхронно мотают головами.         — Я всё же надеюсь, что он где-нибудь в пробке стоит, а не что-то случилось, — вздыхает Лиза и хлопает ладонями по коленям. — Давайте без Яна, что ли, попробуем.         Я пожимаю плечами и на вздохе поворачиваюсь к выходу. Не то чтобы я переживала, просто странно. Он ведь раньше всех прибегает. Ещё и на клавишных подыгрывает. Неужели решил всем выступление испортить? Но зачем?..         Прежде чем выйти на сцену, я отправляю Кате короткое сообщение: «А где Ян?»         У меня получается неплохо петь, так же как и ребята, как и обычно, на совесть исполняют свои партии. Вот только без Яна песня звучит неполно. Он как будто уравновешивал мои низы своим фальцетиком, и я бы никогда раньше не сказала, что мне не хватает его на сцене, но сейчас...         Делаю глубокий вдох и тянусь к телефону. Успеваю даже немного ужаснуться, когда вижу в шторке несколько уведомлений от Кати.         cathieee       15:34       в смысле         он разве не в баре???         бляха-муха!         cathieee       15:59       МЫ БУДЕМ ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ МИНУТ         Я нервно сглатываю и предчувствую, что, как только покажу это Лизе, Сане и Емельяну, они знатно удивятся. Но я обязана предупредить.         — Да что с ним такое? — Валины брови едва не уползают на лоб. — Он ведь совсем недавно висел на волоске! Снова, что ли, выговор захотел?         Пока Саня ходит по репетиционной туда-сюда, всплёскивая руками, Емельян стоит в углу и потирает переносицу, как будто пытается что-то срочно придумать. По нему так и не скажешь, но отчего-то мне кажется, что он раздражён. Как минимум озадачен.         — И что, из вас прямо совсем никто не знает, что с ним? — Емельян складывает руки за спиной.         Я качаю головой. Остальные выступающие сегодня ребята отрицательно мычат.         — И Катя ничего не объяснила, — добавляю я.         — Надеюсь, ничего серьёзного, — Лиза отпивает немного энергетика и смотрит на часы обречённым взглядом. — Нам пора на сцену.         — Да ёлки-палки, он казался мне таким ответственным, так божился, что будет и за бесплатно тут!.. — Саня замолкает, только когда на его плечо опускается широкая ладошка Емельяна.         — Да уж, не предусмотрели, — он медленно кивает и поджимает губы, бросая на всех собравшихся выискивающий взгляд. — Ладно. Тут уже ничего не попишешь. Отставить панику.         Емельян улыбается своей фирменной грустно-снисходительной улыбкой и растрёпывает и без того топорщащиеся волосы Сани.         — Наш план на сегодня: поместить песню Карины и Яна в конец. Выяснение обстоятельств оставим на потом. Валя, ты за главную.         Она гордо кивает и упирается руками в поясницу, провожая ребят на сцену. Где-то в зале щёлкают выключатели, попискивают лампы и звучат пока слабые, неуверенные, но — аплодисменты. Звук хлопков заставляет меня нервничать так, словно я на сцене, и это волнение такое гадкое, такое липкое... Как в дурацких снах, когда ты почему-то где-то выступаешь, но делаешь это так неловко, так бездарно, будто никогда ничего не умел. И тысячи насмешливых взглядов впиваются в тебя, рассматривают твою мятую одежду, неуложенную чёлку, складку на животе, шрам от затушенной о запястье сигареты.         У меня плохое предчувствие. Я хватаюсь за телефон в надежде, что Катя написала что-нибудь ещё, но, как бы я ни хотела... Пусто.         Мы с Валей по очереди патрулируем вход: то она маячит на улице, высматривая знакомые фигуры, то я туда выбегаю. Сейчас мой черёд, и, хотя прямо на набережной нельзя курить, а ещё я обещала себе не делать этого перед пением, я сдаюсь в лапы своей слабости. Немного мёрзну в одном свитере, но всякий раз надевать и снимать пальто хуже, чем это. Пепел осыпается на недавно выпавший снег, но не успевает сигарета истлеть до фильтра, я уже тушу её об урну. Замёрзла. Однако стоит мне разогнуться и невзначай глянуть вперёд, как я замечаю, наконец, потеряшку и его сестру. Опоздали ещё сильнее, чем планировали.         — Карина! — восклицает Катя, буквально волоча Яна за собой.         — Катя! — я кривлю губы в улыбке скорее от нервов, чем от радости, что они тут. — Что стряслось? Ян?         Я пытаюсь заглянуть в его опущенное лицо. Осунувшееся, какое-то бледное, с сухими губами.         — Прости. Я не буду выступать.         Меня колотит сильнее, и вместе с клубом пара изо рта вырывается невесёлая усмешка. Да что за чертовщина сегодня происходит на работе?         — В смысле?         — Я не могу сегодня выйти на сцену, — отвечает Ян, еле шевеля губами, и сдавленно вздыхает. Его ответ ничего не объясняет, равно как и растерянный взгляд почти плачущей Кати.         — Та-а-ак... — я теперь тоже хватаю Яна за шкирку, только с другой стороны. — Катюха, потащили.         — Я всё равно не буду выступать, — повторяет Ян чуть громче и пытается сопротивляться, но нашу возню и моё долгое отсутствие в конце концов замечает Валя.         Она выходит на улицу в своей лаковой красной куртке, и даже на её лицо смотреть не приходится, чтобы понять, что она рассержена.         — А ну-ка бегом внутрь!         Под напором Вали даже капризный Ян не выдерживает, и, пока мы с Катей протаскиваем его через толпу в репетиционную, Валя наливает нам двоим тёплый крупнолистовой чай.         Я жадно его глотаю в надежде поскорее отогреть связки и тело, а Валя едва не насильно суёт Яну кружку.         — В чём дело? Может, расскажешь, почему ты не собираешься выходить на сцену?         Ян смотрит на эту кружку так, словно там не чай, а растворитель, и громко сглатывает. Катя лишь беспомощно стоит рядом, сминая в руке край блузки.         — Я не смогу туда выйти. Я выгляжу ужасно. Если... если я выйду на сцену, то буду похож на придурка, а не на классного парня, как задумывалось.         Валя очень, очень тяжело вздыхает, медленно поворачивая голову в мою сторону. Да уж, одно дело — отчитать, и совсем другое — попробовать утешить.         — И... и откуда такое мнение? — я тихо откашливаюсь.         — Это не мнение. Это объективная реальность. Тебе самой неужто не позорно будет петь вместе с таким, как я?         Он поднимает на меня покрасневшие, намокшие глаза, и у меня в животе завязывается какой-то неприятный узел. Что это за чувство такое?..         — Ну, мне же не стыдно было петь с Валей. И не стыдно постоянно выходить на сцену с Емельяном, Лизой, Саней...         — Конечно не стыдно. Они все выглядят хорошо. Красиво, органично, не нелепо...         — Ну а ты чем от них отличаешься?         — Тем, что я страшный, разжиревший урод, который пытается быть как все, но почему-то никак не может этого достичь! — он резко повышает голос. Чай из кружки, которую до сих пор держит Валя, слегка переливается через края. — И вот так всегда: только начинаешь думать, что ты вроде норм и чего-то достоин, так сразу в этом разубеждаешься!         — Да это не так! — всхлипывает Катя, закусывая нижнюю губу. — Почему ты веришь бабушке, которая постоянно несёт какой-то бред, а не мне? Я что, такая ужасная сестра?!         Она изо всех сил старается не сорваться на рыдания, но её бьёт такой крупной дрожью, что кружка в Валиных руках снова трясётся. Она ставит её на стол, вытирает мокрую руку о штанину и заключает Катю в крепкие объятия. Пока та захлёбывается в слезах, Валя очень неловко, но крайне старательно похлопывает её по макушке.         — Нет, Катюнь, это не ты плохая сестра, а я ужасный брат, который не может держать себя в руках... — Ян судорожно вздыхает и проводит ладонью от подобородка ко лбу, зачёсывая волосы назад. — Прости. И вы простите, что я тут...         — Ян, а Ян, — я дёргаю плечом и облизываю пересохшие губы. — Давай всё-таки пойдём выступать.         — Я боюсь.         — Что ты покажешься всем несуразным?         — Да.         — О, поверь мне, не покажешься.         Я гулко усмехаюсь и опускаю два пальца в остатки своего чая. Зажмурившись, я провожу ими от глаза до губ, размазывая по лицу макияж, над которым я как никогда постаралась. Не представляю, что сейчас творится на моей роже, но, судя по чёрно-сине-коричневым следам на пальцах, — что-то эпичное.         Ян смотрит на меня с открытым ртом, а на его щеках выступает румянец. Он так меняется в лице, будто забыл, что чуть не плакал всего минуту назад. Мне становится значительно легче, и для пущей уверенности я распускаю один хвост.       — Вот это — конкретный пипец. Можем идти.         Ян подходит к столу, отхлёбывает немного чая, и всё это — молча. Я знаю, что он не перестанет думать о себе плохо, но, может, мы спасём сегодняшнее выступление.         В репетиционную влетает Саня, весь потный, растрёпанный, красный. Он окидывает всех взглядом и практически мгновенно меняется в лице.         — О, Ян! Ты зде...         Похоже, после Яна ему на глаза попадаюсь я. Глядя на то, как Саня завис и стушевался, хихикают все: и Ян, и серьёзная Валя, и Катя, которая на «раз-два-три» смеётся, а на «четыре» шмыгает носом.         — Ну, это... Вы выходите следующие... Надеюсь, вы готовы... — Саня откашливается и уже собирается разворачиваться в сторону сцены, как вдруг кидает на меня неловкий взгляд. — У тебя тушь размазалась или что-то такое, посмотри.         Теперь наша скромная компания сильнее заливается смехом. Вместо Вали Ян сжимает руки на спине Катюхи, слегка приподнимая её над полом, и крутится вместе с ней вокруг своей оси.         — Прости меня, Катюха. Прости.         — Да ничего... — она улыбается и растирает пальцами щёку, на которой ещё осталось немного слёз.         — Давай в зал. Сейчас твои любимые BTS выступят в Туле.         Ян отпускает её и треплет по макушке. Валя необычайно скромно стоит рядом и немного краснеет, когда Катя хватает её за руку и ведёт вместе с собой в зал. Я наклоняю голову набок и мечтательно вздыхаю, думая о том, какие все, на самом деле, милашки. Как тепло.         — Ну что... идём? — Ян вопросительно кивает мне, и я тут же угукаю в ответ.         — Идём.         И вот она — сцена. Её можно жаждать, можно бояться, она может стать рутиной и обязанностью, может успокоить, может довести до истерики. Я помню, как плакала, потому что не хотела выступать на отчётном концерте. Мне тогда выбрали такие нелепые брюки, которые, когда я садилась, почему-то раздували меня до размеров Юпитера. Помню, как на концертах думала не о музыке, а о том, что все насмехаются надо мной, что мои руки слишком толстые, чтобы игра выглядела красиво, что я в два раза больше любой своей одноклассницы.         Поэтому я очень понимаю Яна.         Его голос до сих пор слегка подрагивает, и двигается он сам не так активно, как позволял себе на репетициях. Но он держится достойно, наверно, благодаря Кате, подпевающей из зала. Благодаря Вале, которая не знает слов, но покачивается в такт энергичной музыке. Благодаря тому, что выступение всё же состоялось, что никто из сессионщиков до кучи его не отчитал. И надеюсь, что хотя бы немного — благодаря моей выходке с макияжем.         Мне очень хочется отплатить той же монетой за случай, когда они с Катей выкрикивали строки песни за меня.         Под конец все мы уже раззадорены и разогреты, так что ничто не мешает нам, меняясь местами, перебегать от одного угла сцены к другому, а порой — останавливаться прям по центру, глядя друг на друга.         Его глаза немного блестят, и ямочка на щеке даёт мне понять, что всё довольно неплохо. На последней ноте моё сердце трепещет, и я вскидываю руку вверх, встав в позу.         Зал рукоплещет, и мы с Яном дышим едва не в унисон. С задних рядов кто-то не то снимает, не то фоткает, а впереди пискляво звучит Катино «лучшие!».         — Ура! Мы сделали это! — радуется Саня, спускаясь со сцены.         — И даже без происшествий, — напоминает Лиза. — Помимо Карининого образа, правда. А что с ним всё-таки стряслось?         Я отмахиваюсь и ловлю на себе насмешливый, но добрый взгляд Яна.         — Простите, что заставил волноваться, — тут же произносит он на вздохе. — Я поступил безответственно и готов принять наказание.         Емельян, Саня и Лиза переглядываются, пожимая плечами. Мне становится немного тревожно, потому что я не хочу серьёзного разговора.         — Слушай, Ян, ты вышел на сцену, хотя чувствовал себя паршиво. Да, опоздал, напугал нас, но в итоге не подвёл, — замечает появившаяся из ниоткуда Валя. — Это нужно уметь.         — И правда, — Емельян кладёт руку на плечо Яна и смотрит на него беззлобным, даже благодарным взглядом. — Не бери в голову. Я мамке рассказывать не буду, а нас это уж точно никак не задело. И вообще...         Емельян откашливается и несколько взолнованно стучит по деке баса.         — Я хочу сказать спасибо ещё за тот хэллоуинский концерт. За то, что ты со мной выступил. Думаю, я бы один не решился.         В это мгновение в шумном баре словно повисает тишина. Капилляры на мордашке Яна стремительно лопаются, и он выставляет вперёд ладонь для рукопожатия.         — Я всегда рад! — он быстро и эмоционально трясёт руку Емельяна, когда тот её протягивает.         — И вообще, ребята, спасибо всем за сегодня, — дежурно говорит Емельян и кивает. Это означает, что мы свободны.         Я решаю не задерживаться надолго, так что надеваю пальто и выхожу на улицу. Вечером снегопад выглядит красивее, чем днём. Я задираю голову, ощупывая в кармане зажигалку, и наблюдаю за тем, как на фоне красных фонарей на набережной пролетают мелкие шустрые снежинки. Закурила бы прям сейчас, но нужно подождать.         Дверь «До-бемоля» распахивается, и оттуда ожидаемо появляются Ян с Катей.         — Катенька, — я резко разворачиваюсь в их сторону. — Разреши украсть твоего брата ненадолго.         — Разрешаю, — подло хихикает она и юркает обратно в бар. А Ян хлопает глазками, как дурачок, будто не понимает, чего я от него хочу.         — Слушай. Судя по твоему поведению и образу мысли, вот это твоё резкое похудение... нехорошо произошло, короче.         Он молчит и смотрит на свои ботинки, словно ему стыдно просто за то, что я обращаю внимание на его вес.         — Я вообще-то не всегда худышкой была и знаю, о чём говорю.         Эта фраза почему-то даётся мне непросто. Наверно, потому что я никогда ни с кем не говорила об этом. Люди вокруг всего лишь видели, как я меняюсь и превращаюсь из шарика в скелет, и иногда вкидывали комплименты, но никогда не вдавались в подробности.         — Ты?.. — Ян снова изумлённо разжимает губы, удосуживаясь всё-таки встретиться со мной взглядом. — Охренеть...         — Ага. Я была очень большой. А ещё была стройнее, чем сейчас, килограммов на семь. И в любом весе продолжала чувствовать себя ничтожеством и уродкой.         — Знакомо... — усмехается Ян и суёт руки в карманы.         — Конечно знакомо. Потому что мы смотрим на отношение других к себе, а потом уже на то, как мы сами выглядим. Вот и решаем, нравится нам это или нет.         Он медленно кивает, вскидывая брови, и снова начинает глазеть по сторонам, водить вверх-вниз по своему пальто и в целом — нервничать. Будто не хочет молчать, но и сказать что-то не получается.         — К нам недавно приехала бабушка. Я тогда сбросил уже восемь кило, думал на днях за шмотками новыми съездить, но... Она сказала, что с последней нашей встречи я только увеличился. И ещё кучу всего обидного понавысирала. Вот.         — Думаю, Катя всё-таки была права, когда сказала, что ваша бабушка несёт какой-то бред, — я киваю влево, мол, давай пройдёмся, а то стоять холодно.         — Но почему-то именно от этого бреда всегда так паршиво, — Ян ёжится и делает небольшой шаг прочь от бара, в сторону старой набережной.         — Это да.         Я откашливаюсь, чтобы продолжить вечер откровений.         — У нас в школе, классе в седьмом, был утренник новогодний. Я, конечно, очень стеснялась, но у меня был позитивный настрой, поэтому я нарядилась и классно накрасилась. Голубые тени, стрелочки со снежинками на конце... Как же я запарилась с этим! Но когда пришла в школу, то чел из параллели сказал, что я выгляжу, как кассирша из «Пятёрочки». А самое смешное — это то, что недавно я встретила его в «Пятёрочке». Он за кассой сидел. В этом нет ничего постыдного, но кто бы ему это объяснил тогда?         — Придурок, что с него взять, — Ян мотает головой и чешет затылок. — Я всегда думал, что именно к девочкам в плане внешности относятся строже. Но бабушка редко Кате делает замечания. Зато мне...         — Да это не от пола зависит. Меня, например, всю жизнь сравнивали с Лилей. Она всегда была стройная, хотя любила инстаграмно покушать и пофоткать всякие сладости, роллы там... Наверно, поэтому я сейчас на неё так злюсь...         Ну зачем я думаю о Лиле? Сразу ком в горле встаёт, когда вспоминаю её лицо в тот день, когда накричала на неё.         — Карина... А как ты похудела?         — Не скажу. А то ты наслушаешься и решишь мои способы использовать.         Я строго смотрю на Яна и останавливаюсь, проверяя, сколько времени. Пора идти, иначе чёрта с два я отсюда уеду.         — Короче, переставай хренью маяться. Вот эти вот все диеты... Они дадут тебе кратковременный результат, потом ты срываешься и набираешь в два раза больше, и это вводит в отчаяние. Это всё, что я тебе скажу, а теперь мне пора домой.         — Я понял.         Я не уверена, что он последует моему совету. Во-первых, кто я такая, а во-вторых, в таком состоянии, когда ни о чём, кроме своего тела, не думаешь, других слушаешь в последнюю очередь. Однако моё дело — предупредить, а там...         Мы вместе доходим до бара, и Ян уже заворачивает к двери, но останавливается.         — Я бы подвёз, но Катюха нам такси вызывала, я без машины...         — Да ничё. Я дойду. Пока.         — Пока.         Я киваю и, когда он уходит, надеваю наушники. Под песню «Dynamite» я продолжаю смотреть на снег.