До-бемоль

      Катя       — О-о-о, — Валя заинтересованно смотрит в экран телефона, едва не прокручиваясь вокруг поручня в пустом автобусе. — Емельян только что написал, что начинается набор на Новогодний концерт.         — И что там, много желающих? — Лиля заглядывает ей в телефон.         — Порядочно. Ошалеть! Я этих ребят даже на обычных выступлениях редко вижу. Чего это они активизировались?         — Наверное, за все эти тематические концерты платят побольше? — предполагаю я и ловлю себя на мысли, что практически ничего не знаю о внутренней кухне «До-бемоля».         — Да. Но тематические выступления сложнее: обязательно приходить в костюмах, подбирать соответствующие песни...         Сам собой вспоминается хэллоуинский концерт. На нём, безусловно, произошло много нехороших вещей, однако именно в тот день я впервые наблюдала за Лилиным и Валиным тандемом. Да так, что позже мне приснился почти что вещий сон.         — А наша группа будет выступать в этот раз? — любопытствует Лиля.         — А хотите? — Валины глаза переливаются голубым серебром.         — Пусть и не в полном составе... — Лиля прислоняет палец к нижней губе. — Но попробовать стоит. Ты как, Катюх?         — Разумеется, я за!         Ещё бы! Меня можно было и не спрашивать. На этих концертах, возможно, происходят самые значительные события.         — Тогда я сейчас напишу Емельяну.         Валя сосредоточенно глядит в экран и торопливо набирает сообщение, но внезапно останавливается.         — Подождите. И вас не пугает, что канун Нового года вы проведёте не в кругу семьи, а на сцене?         И тут я задумываюсь. Это определённо непростой выбор. Ведь каждый год на каникулах мы уезжаем к бабушке в Плавск, где собирается вся семья целиком. Будут и маленькая сестрёнка, которая только в этом году в школу пошла, и тётя Марина, и смешной муж крёстной Яна... Короче говоря, там не заскучаешь.         Однако в этом году мне скучать некогда! Я и мечтать не могла о том, что буду петь в группе, и теперь, когда у нас есть шанс так мощно дебютировать, разве я могу всех подвести?         Тем более, если в этом году Ян останется дома...         Поток мыслей своим решительным «я готова» перебивает Лиля, и я остаюсь единственной из троицы, кто хоть как-то сомневается.         — А сколько есть времени на раздумья?.. — уточняю я с неловкой усмешкой.         Валя еле заметно хмурится и убирает телефон в карман.         — Катюха. После сегодняшнего прослушивания состав нашей группы изменится. Вернее, пополнится. И тогда пути назад уже не будет. Точнее... Будет, конечно. Но мне бы хотелось, чтобы ты думала, будто его не будет.         Кончики ушей моментально начинают гореть, и я зарываюсь лицом в ворот свитера. По-моему, ещё никогда разговоры о группе не были так серьёзны, хотя мне казалось, что так и должно быть.         — Поэтому до конца сегодняшнего дня обдумай своё решение. Я не хочу, чтобы группа становилась рутиной, нами собственноручно запущенным конвейером... — на её лице отражается сильное пренебрежение. — Но при этом я хочу, чтобы мы с вами решительно занялись выступлениями, песнями, имиджем группы.         Сейчас я думаю о том, что Ян рекомендовал не рассказывать об этом родителям. Вот только рано или поздно всё вскроется, и меня вполне вероятно ждёт то же, что и его. Мы с девчонками фактически на полпути, и лишь сейчас ко мне начинает приходить пугающее осознание, как круто может повернуться жизнь.         — Хорошо. До конца дня.         Мы выходим из автобуса и идём какими-то дворами и закоулками, пока на каком-то промышленном здании вдалеке не показывается оранжевая вывеска «LoudSound». Мы сняли зал для прослушивания на два с половиной часа и скинулись всего по триста рублей. Небольшое вложение в будущее группы, так сказать.         Валя прикладывает усилие, чтоб открыть тяжёлую железную дверь. В какой-то момент та поддаётся охотнее, и Валя, до этого на неё навалившаяся, едва не падает. Оказывается, что кто-то по ту сторону решил помочь.         — Паш, блин! Напугал.         — Сорян-сорян! Я же из благих побуждений.         У этого Паши чёлка чуть ли не до носа и смешная приталенная футболка. Наверное, так и выглядят люди, которые работают на репетиционных точках и в других подобных местах. Тот же Емельян от Паши вайбом почти не отличается.         — Давно я вас не видал, девчонки, — логично, он обращается к Вале и Лиле, а затем переводит взгляд на меня. — В вашей команде новичок?         — Ага. Это Катюха. Мы планируем сегодня ещё парочку новичков набрать, так что, если спросят, где тут прослушивание, то ты подскажи, а, — Валя пихает Пашу в плечо и вынимает откуда-то пачку зефира в шоколаде.         — За зефир с удовольствием побуду швейцаром, — он подмигивает, и мы наконец удаляемся в зал.         Внутри просторно и холодно, так что я не тороплюсь снимать куртку, хотя и понимаю, что замучаюсь сидеть в ней два часа.         — Я взяла термос, — видимо, заметив, как я ёжусь, улыбается Лиля.         — А вафли? — надеется Валя.         — И их тоже.         Лиля присаживается на белый диванчик, поставленный прямо напротив барабанной установки и какими-то огромными колонками с кучей тумблеров и лампочек. Проводов тут на полу, наверно, больше, чем в школьном кабинете информатики. Явно больше.         — Ты так и не рассказала, писал ли тебе кто-нибудь, узнавал насчёт прослушивания? — слегка щурится Лиля, устремляя взгляд на Валю, крутящую в руках забытые кем-то — или оставленные специально — барабанные палочки.         — Писали! И мне очень жаль, что я не догадалась оставить какие-нибудь левые контакты... — она раздражённо вздыхает.         — Почему? — беспокоюсь я.         — Ну, смотрите сами, — она вальяжно усаживается за установку и слегка ударяет по тарелке. — Из полезного: некоторые уточняли адрес, направление, в котором мы собираемся играть, уровень навыков... Из надоевшего: все остальные присылали какую-то ерунду, звонили просто так, а ещё спрашивали, я ли — та самая Валя из «Consequenсes».         — А сколько всего человек написало?         — Восемь.         — А без учёта твоих фанючек?         — Трое.         — Не густо... — Лиля закидывает ногу на ногу.         — Только раньше времени не расстраивайтесь! — я суетливо оборачиваюсь то на одну, то на вторую. — Во-первых, многие могли не звонить и не писать, а просто решить подойти ко времени без лишних разговоров. Во-вторых... Написало трое адекватных людей, а нам в группу нужны двое. То есть, если они придут, у нас уже появится выбор.         — А если не придут? — неуверенно уточняет Лиля.         — Так. Оставить пессимизм! Катюха молодец, — Валя в очередной раз бьёт по тарелке и задумчиво смотрит на округлый наконечник палочки. Какая-то она грустная. Похоже, совсем не верит в то, что сегодня мы сможем собрать целый состав группы.         А ведь я совсем не знаю, где нужно искать недостающих музыкантов. В каких-нибудь каналах и чатах? Их наверняка нужно умудриться найти... А если заявиться в «Даргомыжку» и заявить, что нам срочно нужны талантливые студенты для игры на басу и ударных? Нет, это как-то слишком бестактно, да и сказочно.         Как, если не по объявлениям? По знакомствам?         У Вали наверняка их много. Но если и так, то она почему-то совсем ими не пользуется.         Что вообще значит это «Валя из "Consequenses"»? Так называлась её старая группа, о которой она как-то вскользь упоминала?..       — Может, пока сыграем? — Лиля вынимает из футляра гитару и несильно бьёт медиатором по струнам.         — Что сыграем? — Валя лениво следует её примеру.         — Пока в нашем репертуаре всего одна песня... — неловко напоминаю я.         Я сказала девчонкам, что к концу недели «постараюсь изо всех сил» сочинить что-нибудь ещё. И ведь всё было: и время, и силы, и даже всплеск эмоций, рождённый песней Яна... Или песней Карины... Их общей, короче. Вот только стихов так и не получилось, сколько бы раз я ни садилась за стол с ручкой и тетрадью, ни открывала заметки в трамвае, ни мечтала на уроках. Ноль. Ничего.         — Тогда её и будем, — Лиля снисходительно улыбается мне и торопливо настраивает гитару.         — Нужно будет придумать твоей песне название, — Валя хватает меня за рукав и подтягивает к стойке с микрофоном, опуская её на мой уровень.         Кажется, это первый раз, когда я буду петь в микрофон.         Не вижу, что происходит за спиной, но знаю, что Лиля и Валя переглядываются, кивают друг другу и одновременно начинают играть. Сейчас, когда мы репетируем в специальном месте, где есть всякие педали и прочие примочки, я отмечаю, что звучание гитары Лили более тёплое и нежное, в то время как Валин инструмент буквально визжит под её пальцами.         Ещё пара тактов, и настанет моё время вступать. Почему же так страшно? В этом зале нет зрителей, даже лиц девчонок я не вижу, глядя в пустую белую стену. Когда время поджимает и я осознаю, что не могу отсюда сбежать, мне остаётся лишь вцепиться в микрофон и вступить.         О боже. Мне совершенно не нравится, как звучит мой голос. Почему без микрофона получается петь плавно, почему я больше себя слышу, почему лучше контролирую то, что делаю?         Чересчур сдавленно, чересчур фальшиво и бесцветно.         Может, мне и правда не место в группе? Несмотря на опыт девчонок и вдохновляющие слова Вали о навыке и стремлении, прямо сейчас они наверняка думают, что ошиблись во мне.         Значит, Новогодний концерт всё же пройдёт без моего участия, и я проведу каникулы в Плавске?         Музыка затихает. Сначала резко обрывается Валино соло, а затем и Лилина партия угасает. Я предчувствую, что одна из них вот-вот упрекнёт меня за ужасное пение, и правая коленка начинает дрожать. Однако стоит немного постоять в тишине, как оказывается, что в дверь кто-то стучит.         — Это один из трёх пришёл? — что-то сверкает в глазах Лили.         Она намеревается пойти к двери, но Валя опережает её и отодвигает тугую щеколду.         — Приветствую! — в своём стиле произносит она, делая шаг назад.         Тогда в зал неловко, подталкиваемый тремя друзьями, входит низкорослый длинноволосый парнишка. Гриф убранной в чехол гитары возвышается над его головой ещё сантиметров на двадцать.         — Привет... Ищете басиста?         — Ищем! Проходи-проходи. Как тебя зовут? — неожиданно дипломатическую часть прослушивания берёт на себя Лиля. Может, потому что Валя порой бывает слишком строга?         — А... Женя я, — он медленно кивает, как будто это помогает ему узнать что-то новое о нас. — А ты Валя?         Лиля прикрывает губы ладонью и хихикает.         — Нет, я Лиля. Валя тебе дверь открыла. А за микрофоном у нас Катя.         — А... Приятно познакомиться. Ну, это...         — Сыграешь что-нибудь?         — Ну да! Я за этим сюда и пришёл!         Женя суетливо вынимает бас из чехла и так же спешно пытается подключить его к усилителю. Это мило и забавно, что он так волнуется. Я и сама в предвкушении: прямо сейчас состав группы может измениться, и даже не из-за моего ухода.         Валя берёт нас с Лилей в охапку и усаживает на диван, так что теперь мы становимся для Жени небольшим зрительским залом. Хотя правильнее будет назвать нас жюри. Сейчас я почему-то представляю, как Валя проходила прослушивание в «До-бемоле». Она боялась? Нервничала? Глядя на неё, я не могу поверить, что она хоть когда-нибудь сомневалась в своих навыках.         — Я подумал, если вы собираетесь делать бабский рок, то стоит сыграть вам что-то из Аврил Лавин. Э... А как тут музыку включить?         Он нервно гыгыкает, утирая лоб рукавом. Валя объясняет, что нужно подключиться к колонке, и переводит на меня взгляд с застывшим в нём недоумением. Я пожимаю плечами и натянуто улыбаюсь одним уголком губ.         — Так, э-э... — пока Женя заносит руку над струнами, музыка начинает играть без его ведома.         Мелодия убегает вперёд куда раньше, чем он успевает опомнится, так что Женя выругивается и включает песню «Sk8er Boi» заново. Никогда в жизни я не играла на бас-гитаре, но этот факт не позволяет не заметить, как же он мажет: то путает лады, то задевает медиатором другую струну, то просто хреначит невпопад, словно не слышит ритма.         — Ну, как-то так! — Женя хихикает, когда заканчивает играть, и быстренько убирает инструмент обратно в чехол. Его руки заметно трясутся. — Как-то так...         — Ну-у-у... — Лиля натягивает улыбку. — Ты молодец. У нас впереди ещё целое прослушивание, сам понимаешь, так что мы, если что, напишем!         Она провожает его до двери и, как только он уходит, задвигает щеколду.         Валя встаёт с дивана и почёсывает затылок. По-моему, я вижу, как у неё слегка дёргается глаз.         — Вы же осознаёте, что мы ему не напишем?!         — Я не стала просить номер... Интересно, как быстро он это поймёт... — Лиля отводит взгляд и складывает руки за спиной. Ей очевидно неловко было прямо отказать.         Мне становится жаль его, ведь я невольно вспоминаю о Яне. Я не наблюдала за тем, как он выступил на прослушивании, но он тоже волновался и в итоге получил второй шанс. А этот парнишка...         — Блин, может, мне всё-таки догнать его? Попросим сыграть ещё что-нибудь! Возможно, он просто не успел выучить эту песню, да и к тому же: вы сами видели, как он трясся...         — Катюха.         Валя очень серьёзно смотрит на меня, да так, что кровь в жилах стынет. Я физически ощущаю, как от лица отливает вся краска.         — Да, сыграл он так себе, но дело не в этом. Он назвал наше направление «бабским роком»! «Бабским»! Это сущее неуважение!         Я округляю глаза и бегло смотрю на Лилю. Она складывает руки на груди и одобрительно кивает, слегка улыбаясь.         — Я хочу, чтоб люди в нашей группе любили то, что делают. Чтоб их вдохновляла наша общая музыка. И я больше никогда в своей жизни не потерплю пренебрежения к тому, что делаю. Ни-ког-да.         Она вздыхает и откашливается, и звучит это очень неловко и смущённо, как будто только что она рассказала что-то очень важное о себе. Спасибо ей за это, ведь теперь я ещё яснее начинаю понимать её идеалы и мотивы.         — Ну кстати, — Валя торопится сменить тему, видимо, чтобы я прекратила разглядывать её, как экспонат. — Точно сказать нельзя, но, по-моему, Женя этот мне не писал. Значит, у нас всё ещё есть три возможных кандидата. Как минимум.         В ожидании заветных трёх кандидатов мы всё-таки выпиваем весь чай, а Валя сгрызает вафли одну за одной, задумчиво глядя в окно. Из него почти ничего не видно: только лысые ветки деревьев, широкую немноголюдную дорогу и гаражи, гаражи, гаражи. А она всё равно смотрит туда и смотрит.         Совсем скоро просто глядеть вникуда становится скучно, поэтому мы решаем сыграть в «Дурака Онлайн». Всё веселье кончается довольно скоро: мы с Валей бездарно продуваем Лиле каждый раз, и вот весь наш стартовый капитал уже у неё в кармашке. То есть, в профиле в «Дураке».         Внезапно в дверь кто-то стучится, мы синхронно вздрагиваем, и Валя чуть ли не вприпрыжку несётся открывать. Заходит какая-то девочка, очень извиняется и говорит, что... Забыла здесь зарядку для телефона. Сложно не заметить, с каким разочарованием во взгляде Валя подаёт ей этот несчастный блок.         Затем Лиля уходит в туалет и через пять минут, когда мы с Валей уже думаем о другом, возвращается, ненарочно хлопая дверью, мы тоже подскакиваем, но осознаём, в чём дело, и разочарованно вздыхаем. Лиля грустно хихикает, потирая щёку.         Последний раз мы дёргаемся от стука, потому что приходит Паша. Его губы испачканы в шоколадной глазури.         — Девчонки, у вас пять минут.         Вот так быстро и пролетели эти два с половиной часа.         Мы медленно покидаем зал, и со стороны это наверняка похоже на печальную сцену из фильма, когда, знаете, на место доброго мудрого начальника на работе приходит какой-то молодой язвительный олух и лишает должности преданного работника. И вот он сгребает все вещи в коробочку, как мы закидываем в сумки упаковки из-под вафель, и плетётся прочь.         По всем канонам, такой герой должен попасть под дождь, но на улице поразительно ясно. Звёзды прорезают светом синее небо, которое кажется бархатным на ощупь. Звёзды и небо... Прямо как на объявлении, которое висит на двери точки и на которое сейчас так обиженно и разочарованно смотрит Валя.         — Кажется, я делаю что-то не так, — заключает она и поправляет лямки футляра на плечах.         — Это не так, Валь, — я переминаюсь с ноги на ногу: холодно. — Просто именно сегодня нам не повезло. Мало людей увидело объявление...         — Но даже из тех, кто увидел, большинство писало не про прослушивание, а про чёртовых «Consequenсes»! — она стискивает зубы и сжимает ладони в кулаки.         Ещё никогда Валя не была такой злой при мне. А судя по Лилиному обеспокоенному взгляду, даже при ней это случалось редко.         — Потому что «Consequenсes» до сих пор очень популярны, — вмешивается та. — И когда мы всё-таки наберём состав и начнём выступать, участвовать в фестивалях и конкурсах, то...         — Я не умею набирать состав, — отрезает Валя и сглатывает. — Не умею!         — Умеешь! В группе уже трое людей, которых ты собрала меньше чем за месяц! — продолжает яро возражать Лиля, а я лишь беспомощно смотрю на клубы пара, то и дело вырывающиеся из их губ.         — При том, что один человек — это я сама, ты со мной и так давно играешь, а Катя... Катя даже не уверена, хочет ли она оставаться в группе!         Мне становится жутко и обидно, но я не могу отрицать, что это правда.         — Но... — сипло начинаю я и тут же откашливаюсь. — Я не уверена в этом не потому, что у тебя плохо получается собирать состав.         — Ты сказала мне, что подумаешь до конца сегодняшнего дня. Он закончится через три с половиной часа. Ответь честно: к какому решению ты склоняешься?         — Я не знаю.         Трусливо поджимаю губы и опускаю взгляд. Я не могу принимать такое решение в одиночку, и тем более я не могу принять его в такой обстановке.         — Значит, нет?         — Я не знаю, Валя! — обида всё-таки перевешивает страх и вырывается наружу с этим возгласом. — Я не считаю, что у тебя плохо получается или что хотя бы у кого-нибудь плохо получается, но мне непросто решить! Я просто... Просто не могу быть уверена, никогда не смогу быть уверена, что у меня получится!         С трудом сдерживаю всхлип и закусываю нижнюю губу. Слышу, как хрустит снег под Валиными ногами: она уходит.         —  Хоть кто-то в этой группе в чём-нибудь уверен? — бросает она напоследок, и от её присутствия здесь остаётся только горьковатый аромат духов, следы на снегу и чувство тревоги и отрешения.