Иллюзия жизни

Последняя радость. Та, за которую цепляешься, когда уже не за что более цепляться в этой бесконечной нежизни. Я смотрел в твои глаза и думал, что остаток вечности смог бы дожить лишь если бы ты была рядом. Ты чувствовала это, бросала легкий насмешливый взгляд и улыбалась... Может ли влюбиться мертвое сердце? Я не любил и не знал любви, даже будучи живым. На что могла бы быть похожа любовь? На что-то легкое, с пушком на дрожащих губах и замерзающими снежинками на обожаемых ресницах. Что-то неслышное, как сбившееся дыхание в ночи, как запах чужих ладоней на своих руках. Светлое, как незримый луч лунного света, прорывающийся сквозь плотные занавеси мертвецки темной комнаты. Я вдыхаю тебя и вспоминаю, что не умею дышать, но мне так приятно чувствовать себя хоть немного живым рядом с тобой, даже если ты этого не любишь и не желаешь замечать. Но я замечаю, замечаю все: каждый твой случайный жест, случайное прикосновение. И случайно брошенные испуганные взгляды. Ты меня боишься, ненавидишь, желаешь моей окончательной смерти? Я не знаю ответов и не хочу спрашивать. Но когда мы остаемся один на один, ты небрежно протягиваешь мне свою руку, покрытую мелкими шрамами от чужих зубов, откидываешь голову в ожидании экстаза и замираешь, как мраморное изваяние у моих ног. И я дарую тебе любовь... Я никогда не любил... Моя разрушенная плоть не позволяла мне быть рядом со смертными. Не позволяла до тех пор, пока я не научился скрывать от них свой истинный облик. А когда скрыл свою внешность, скрыл и все что было забыто внутри. Во мне не существует сердца, души, чувств. Я – холодная сталь, разрывающая судьбы и жизни. Мне нравится убивать и думать о том, что для меня не существует преград и слабостей. Но ты стала моей слабостью. И прикасаясь губами к твоим ломким хрупким венам, я молился о спасении тебя от своего зверя. Мы познакомились на приеме у Дэвида. Он всегда любил красивые безделушки, и ты стала одной из них. Та, кто светит своей жизнью подле него мгновение и исчезает, так и не успев понять, что ее просто использовали. В ту ночь Дэвид собрал подле себя лишь Вентру, и я, словно потерянная овечка, осторожно, пробежками, мелькал между столами и расписными гобеленами, показывающими мне, что ждет неудачного гангреля в случае ошибки. Мое присутствие там было ошибкой. Но в ожидании смерти мне нравилось ошибаться. На тебе было тонкое платье из серого льна, широкая лента на шее с гербовым знаком Дэвида, говорящая о твоей принадлежности, и узкие туфли-лодочки из сатина. Ты напоминала серую мышь, немного испуганную, немного замерзшую, потому что в банкетном зале забыли включить отопление. И ты единственная, кто не побрезговал заговорить со мной. Возможно, ты приняла меня за равного: такого же бесполезного слугу-однодневку, ведь я не беседовал с элитой нашего города и не пытался смотреть на тебя свысока. Возможно тебя подослал Дэвид, желая подставить меня или вывести из равновесия. Но в тот день я был сыт, пристальный взгляд устроителя встречи забавлял своей беспомощностью по отношению ко мне, а твои серые глаза светились пониманием, что на мгновение я опешил, когда ты просто поздоровалась. — Прекрасный вечер, я говорю, — повторила ты, и только тогда я понял, что вслушиваюсь в твой голос, не замечая сказанных слов. — Да, — короткий кивок и презрительный взгляд в сторону Дэвида. Кажется твое внимание вызвало его ревность, и я решил продолжить игру. — Меня зовут Рафл. — Я знаю ваше имя, шериф, — ты улыбнулась, и я забыл все слова. Неповторимо легкая, с крошечными ямочками в уголках губ. Нежное движение, когда ты закусываешь нижнюю губу пытаясь удержать веселую усмешку или презрительный оскал. Я любовался этими губами, понимая, что так начинается мое падение, которое может стоить мне жизни. Но мне хотелось упасть, свалиться на самое дно, чтобы было куда вновь подниматься. Дэвид подарил мне тебя. Дарил на одну ночь, неделя за неделей, месяц за месяцем. Дарил редко, но так чтобы я не остыл и не смог пресытиться. Долгожданные встречи, непринужденные разговоры о бессмысленных вещах. Вещах, которые я просто не замечал в своей обыденной, приевшейся жизни. Смысл твоего существования и моего бытия – минутная радость Поцелуя и мимолетная улыбка. Я питался ею, и ты ничего не просила взамен. Можно ли любить, если сердце не бьется, если ничто не способно сбить твое дыхание, если в ушах от блаженства не стучит кровь и чресла не наполняются долгожданной тяжестью? Я не умел любить и никогда не научусь, но я разучился жить без твоей улыбки и света твоих глаз. — У тебя красивые руки, — замечание, от которого что-то стало жечь изнутри, словно меня тронул солнечный луч. — Я ненавижу свой облик. — Потому что ты не хочешь быть зверем? — ты коснулась моих пальцев, на которых красовались изогнутые черные когти, как у дворового пса. — Я не хочу быть человеком, — мне следовало бы отдернуть руку, не позволять тебе вольностей и слабостей себе. Но я позволил ощущать своей ледяной коже твое тепло и мечтать о том, что ты будешь прикасаться ко мне снова и снова. Прикасаться, дразня своей хрупкостью и смертностью, дразня своей кровью. Вкус твоей крови. То что пьянит бессмертного, то что делает меня собой. Я разделял тебя и мое проклятье. Смешанные чувства голода, вечного голода и твое непонимание, когда я отказывался быть твоим убийцей. Ты не искала смерти, напротив, ты жаждала моего вите – истинного спасения для выброшенной на помойку души. Но я не желал делать тебя собой. И не хотел убивать тебя в приступе жажды. Ты не понимала, и я был этому рад. Понимание это то, что делает нас чудовищами. То, что с Дэвидом нас объединяло, и ты, как разделительная черта между нами, красной тряпкой напоминала мне об этой схожести. — Я прикоснусь к тебе после охоты, — точка. Но ты не позволяешь мне ставить точки. Ты открываешь свои глаза, я заглядываю в твою душу и вижу нашу бессмысленно пустую любовь. Ту, что ты обожаешь, а я боюсь. Когда-нибудь это чувство сделает нас обоих бесконечно одинокими. Меня - в моем бессмертии, тебя - в твоей смерти. И все же именно она заставляет меня тянуться к твоим открытым венам и проникать в тебя, жаждущую наслаждения и вечности. Но сколько может длиться вечность для стада? Сколько она уже длится для меня? Я бы хотел завоевать твое сердце, но знаю, что это возможно лишь разорвав твою грудную клетку и вызволив твою замирающую плоть из смертной оболочки. Ты же завоевываешь меня, проникая частичками своей плоти в мою несуществующую душу. Твои прикосновения с каждым днем все смелее, ты больше не боишься жесткой шкуры и волчьих глаз. Моя броня, моя защита от твоей страсти. Прикосновения сменяются поцелуями, и я не в силах тебя оттолкнуть, хотя и понимаю, что это неправильно. Что все, что между нами – неправильно. Я закрываю глаза и просыпаюсь в полном одиночестве. Как долго может продлиться моя несуществующая любовь? Как долго я буду испытывать свое терпение и твою глупость? Уже разучившись видеть в тебе что-то иное, кроме как объект своего желания, я ждал мгновения, когда смогу получить тебя навсегда. Что потом? Разве это важно, когда у меня будет бессмертие и твои нежные прикосновения, напоминающие мне солнечные сны, которые поначалу пугали до безумия, а потом затерлись среди скучных смертей и человеческой непостоянности. Я решил вырвать тебя из этого круга обмена любезностями и усмешек Вентру за моей спиной. И мне выпал шанс это сделать. Дэвид был мне должен, и много. Вентру по мелочам не размениваются. И я мог попросить за свои услуги тебя. Как на это отреагирует Вентру? Мне хотелось бы увидеть его удивленные глаза. Хотя, возможно именно этого он и ждет, ждет, что я обменяю его долг на обычную смертную красотку, которая рано или поздно сгорит в моих объятьях. Встреча проходила в том самом банкетном зале, где я впервые встретил тебя. Кровожадные гобелены и потолок с намеком на Микеланджело встречали меня неприветливо. Каждый уголок его дома чувствовал, что я иду забирать. Отбирать честно нажитое, и Дэвид не сможет мне отказать. На мгновение я представил его молящий взгляд, требующий снизить плату или дать ему рассрочку. Положение Сенешаля сразу пошатнется, и Вентру города будут обходить стороной мой домен. Это было бы забавно. Но много ли даст мне его ненависть и круглая сумма в подземном тайнике? Я даже не представлял, на что могу потратить земные богатства. Деньги нужны чтобы привлекать и ублажать женщин. У меня их нет. Но я мог бы получить тебя. Дэвид сидел на темно-бордовом кресле с бархатной обивкой и резными ручками из красного дерева. Ты у его ног, как покорная собачка, прикасаешься к его длинным тонким аристократическим пальцам своими изящными лебедиными руками, точно так же, как ты касалась меня. И так же будешь касаться, когда станешь моей. Мне предложили табурет с дыркой без спинки – насмешка над моим хвостом и сломленным звериным позвоночником. Я не возражал, мне ни к чему помпезность и величие, без которого Дэвид пришел бы в уныние и потерял бы себя. Ты медленно переводишь на меня взгляд и скромно прячешь глаза, ты боишься моей истинной внешности. Ты не смотришь на меня или, стеснительно улыбаясь, говоришь, что это необычно, но вовсе не уродливо. Твои ужимки меня не обижают и наверно мне даже нравится быть тебе отвратительным, так ты не притворяешься – притворяюсь я. Притворяюсь, что умею любить. Дэвид ждет моего решения, но я тяну время, издеваясь над ним и его зверем. Но я давно принял решение и вижу, что ты это понимаешь, и твоя улыбка становится еще легче - невесомая, незримая, как замерзшая на подоконнике бабочка, ты просто позволяешь мне мучить твоего хозяина и любоваться тобой. Я мысленно представляю тебя в своем убежище, глубоко под землей, где-то между Будой и Пештом, ты будешь украшать себя теплыми шкурами и, словно оборотень-лисичка, укрываться моим темно-рыжим пледом в ожидании моего пробуждения. Слова... мне нравится думать о словах, о твоей крови и о том, что ты наконец-то сможешь пить меня. И сможешь любить... Искусство самоубеждения - самое ценное достижение человечества. Я мог бы убедить себя, что Узы заставят тебя любить меня, но не смогу убедить себя в том, что буду любить сам. Как долго я смогу притворяться, что я не голодное чудовище, жаждущее твоей крови и смерти, а твоя женская сущность, плывущая от сладких стонов под моим пледом будет вечно жаждать чего-то иного? Чего-то, что во мне более не существовало. И день ото дня я буду жадно пожирать твою похоть и молодость, истребляя в тебе человека и в себе вампира. — Так что ты просишь? — предательски дрожащий голос Дэвида вырвал меня из оцепенения, и я с раздражением оторвал от тебя взгляд. Любоваться тобой стало одним из фетишей. Смотреть и чувствовать, что ты лишь мечта, ты, принадлежащая врагу и столь желанная, что я готов хоть на час в неделю, но все же почувствовать в себе смертного. — Миллион долларов, — говорю я и с удовольствием замечаю гнев Дэвида. И твое разочарование.