Иллюзия жизни

После войны с Наполеоном Густаву пришлось изменить свою политику относительно появления других кланов в Берлине. Тореадорам было разрешено приходить туда когда они хотят и так же уходить, соблюдая лишь правило трех дней и необходимость представиться по истечении этого срока. В Берлине стала появляться французская богема, так как город был высокоиндустриальный и все лучшие изобретения можно было найти лишь там. Кроме того подпольный рынок торговли людьми тут тоже был на высоте. Раз в год Моргана устраивала тематический вечер крови и опиума, приглашая на него светил тореадорской элиты, а так же необходимых ей вампиров Берлина. Кроме тореадоров постоянными гостями этих вечеров были: Джетт - кутила и транжир; Вильгельм - уши и рот Густава; и Дмитрий - продавец информации и людей. Также изредка к ней заглядывали и другие особы, но все знали, что это были временные явления. В 1895 году, после представления в Берлине замечательного самозаряжающегося пистолета Маузера “Маузер К-96”, Моргана решила провести вечер в бастионе Джетта, где всем желающим предлагали возможность пострелять из новинки по живим мишеням. Кроме того, как всегда, на вечеринке присутствовала огромная толпа ее херда, который можно было без зазрения совести съесть, и различные виды наркотиков, которыми этот херд опаивали. Самым важным гостем в тот вечер оказалась Мадам Джил. Еще не получившая должность джустикара, но уже весьма могущественный архонт, она появлялась на вечерах Морганы как главное событие, чем конечно, выводила из себя хозяйку. Но не приглашать ее Моргана не могла. Гостям было велено прибыть вовремя, но, так как добраться до бастиона можно было лишь на пароме, Джетт конечно выпендрился и прибыл на своем собственном корабле. Всем опоздавшим придется добираться до острова вплавь. В холодных залах бастиона радушный хозяин расстелил множество ковров, чтобы полуголым нимфам не пришлось мерзнуть, и кровь бы подавалась теплой. Сегодняшняя программа включала в себя небольшое выступление оркестра Жака, скромная оргия в исполнении одной молоденькой дворянки и четырех распутных простолюдинов от Дмитрия, с десяток запуганных крестьян, по которым можно было пострелять на крыше бастиона из новейшего оружия, и более двадцати девиц, одурманенных опиумом и вином от Морганы. Крестьяне довольно быстро были отстреляны, концерт вежливо выслушан, и все гости перешли к самой приятной и обыденной части вечеринки - сексу, наркотикам и крови. Дмитрий по привычке занимал самое отдаленное место, то ли из боязни, что кто-то будет за его спиной, то ли от желания наблюдать всех со стороны. Из-за своего проклятья он не мог пить с предложенных жертв, но для него всегда была наготове теплая свежая кровь в кувшине. Девушки подходили к кальяну, сменяя друг друга, а после направлялись к вампирам и, если им везло, уходили на своих двоих в соседние покои, если же нет - заботливые гули выносили их на задний двор. Вечеринка еще не перешла в безумную оргию, но уже была насыщена запахом крови и пота, когда к Дмитрию, приближаясь неровным шагом, направилась одна из девиц. Остановившись в полуметре от него, она нерешительно протянула руку к его голове. Он поймал ее, не позволяя до себя дотронутся, и усталым взглядом осмотрел ее. Девица была лет тридцати, невысокого роста и худощавого телосложения, кожа, о которой не заботились, одрябла, а живот, скорее всего выносивший не одного бастарда, обвис и сморщился как высохшее яблоко. У нее было пухлое круглое лицо, серо-зеленые глаза с густыми ресницами и очень маленький подбородок. Она неуверенно улыбнулась ему, обнажая два крупных передних зуба на неровной челюсти. — Не хотите ли свежей крови, господин? — произнесла она заученную фразу, не смущаясь, смотря ему в глаза. — Если я укушу тебя, ты умрешь, — спокойно ответил он. — Вы думаете, кто-то из присутствующих девушек сможет пережить эту ночь? — Заигрывающим тоном спросила она, наклоняясь к нему поближе, что бы он мог получше рассмотреть ее грудь в коротком корсете. — Садись, — он указал ей на место рядом с собой и отпил из кувшина остывающую безвкусную жижу, стараясь не думать о ее тонкой коже, быстро струящейся крови в ее мягких венах. Он все еще сжимал ее кисть и чувствовал, как с каждым ударом сердца вздрагивает все ее тело, отдаваясь в его пальцы теплыми волнами желания. — Как тебя зовут? — Спросил он, пытаясь отогнать наваждение. — Фэ, — ответила девица, слегка мотнув головой, перекидывая пушистый рыжий хвост через плечо, он продолжал ее осматривать, вглядываясь в темные полосы вен на ее теле. Чуть помедлив, она тихо просила: — А тебя? Разговор был прерван громкими криками дворянки в центре зала, уже давно не криками сопротивления, а наслаждения. Белочка смотрела на его мальчишеское лицо в оспинах, тонкие почти прозрачные губы и, немного подвинувшись, попыталась положить голову ему на плечо. Он, вздрогнув, отпрянул, в его взгляде был вопрос и недоумение. Девица улыбнулась и попыталась что-то сказать, но передумала и просто повторила попытку. Он весь сжался и, пересиливая неприязнь, позволил ей это сделать. — У тебя очень нежная рука, — наконец нашла она, что сказать, — ты держишь меня так заботливо. — Я ненавижу такие разговоры, — сдержанно сказал он. — Тогда не слушай, — она хихикнула. — Ваша показательная холодность и отстраненность всегда казалась мне наигранной, все гости госпожи сидят с каменными лицами, но в глазах я вижу такую тоску. Я уверена, все с радостью бы поменялись со смертными в этой комнате, чтобы хоть на секунду почувствовать настоящую страсть, а не только голод. Он удивленно взглянул на нее. — Попробуй меня, — заискивающе сказала она. — Если ты выпьешь слишком много, я просто засну, но мне кажется, ты намного лучше себя контролируешь, чем думаешь, — она вновь улыбнулась ему беличьими зубами. — Пойдем, — сказал он, поднимаясь. Быстро проскочив мимо охранников-гулей, вампир-подросток и добровольно отдающая кровь пожилая проститутка вышли на балкон. — Ты желаешь смерти? — Спросил он, глядя куда-то в даль, — Я могу предложить тебе другую участь - вечную жизнь. — Я не боюсь умереть, и быть такой как ты, я не хочу! — Ты не поняла, — он усмехнулся. — Будешь служить мне... — он замешкался, — пока сама не решишь иначе. Белочка взволновалась. Быть гулем - недостижимый подарок для херда. Смотреть на них и завидовать каждый день их положению, возможностям. С них не пьют кровь — это огорчало, ведь укус вампира величайшее наслаждение, ради которого она оставила улицу и профессию шлюхи, но они почти ровня этим страшным бессмертным существам. То, что ей не хотелось получить становление, тоже ложь, но это пугало ее до безумия, быть же гулем... она не знала всех недостатков, и их жизнь казалась ей чем-то недостижимым. Она быстро кивнула, смотря в его черные, холодные глаза. Он достал короткий нож из кармана и надрезал кисть, она быстро встала перед ним на колени, чтобы ему было удобно и поднесла его руку к своим губам. Из раны сразу потекла кровь. Нет, она совсем не походила на кровь по вкусу: она была гуще, холоднее и, казалось, просто наполнена силой. — Дмитрий! — окликнул его женский раздраженный голос. К ним направлялась девушка лет шестнадцати, звонко стуча каблуками по каменному полу. Белочка поднялась, а он попытался склонить голову в поклоне, но не успел - девушка отвесила ему звонкую пощечину, вложив в нее немалую силу, что он с трудом удержался на ногах и, обнажив страшную акулью пасть, зарычал на нее. — В этом городе запрещено делать гулей без разрешения, и, насколько я знаю, тебе такого разрешения не давали. Он быстро заговорил в ответ, четко произнося каждое слово и не прерываясь ни на секунду, чтобы не дать ей прервать себя: — Мне необходим привкус вампирской крови в моей жертве, и после моего укуса они все умирают, превратившись в разлагающийся труп. Мне не хотелось портить вечеринку столь неприглядным зрелищем, поверьте, я ничем не хотел оскорбить ни вас, ни хозяина этого места. — Неужели?! — Джил посмотрела на его сверху вниз. Он чувствовал, как она пронизывает его взглядом, пытаясь рассмотреть его ауру, и, если она поймет, что он врет, она найдет причину, чтобы серьезно его наказать. Но его учитель - намного столетий старше этой безумной стервы - Мелиса научила его многому, и он сумел спрятать свою ауру, доказывая ей свою искренность. – Ну что ж, приступай! — сказала она с вызовом. — Мадам, — сказал он, опуская голову ниже, — уверяю, вы не захотите стать свидетелем столь ужасной картины, к тому же, я не посмею питаться в вашем присутствии, мне не позволит… — Да, да, да, — прервала она, отмахиваясь от него как от мухи, — делайте свое дело и возвращайтесь в зал. Джил, так же отстукивая каблуками, покинула балкон, захлопнув за собой дверь. Дмитрий потёр виски, и Белочке показалось, что он вздохнул, но скорее всего это был просто ветер, обдувавший бастион со всех сторон. — Это будет больно, больнее чем с любым другим вампиром, и ты не получишь никакого удовольствия. Когда я закончу, боль будет сжигать все твое тело, а потом ты умрешь, задохнувшись своей гниющей кровью. Я могу подавить твои чувства, избавив тебя от этого, – это было не предложение, а описание ее безысходной и очень быстрой кончины. — Не надо, — прошептала она. Смерть сейчас была так близко, что она вдруг поняла, как сильно ей хочется жить. Слезы наворачивались на глаза, ей было страшно и обидно. Как бы она не храбрилась, ей никогда не хотелось умирать. — Я хочу это чувствовать, — еще тише сказала она, из последних сил сдерживая слезы. Он осторожно провел пальцем по ее шее, наконец расслабляясь и освобождая свою истинную натуру. Она затряслась от этого прикосновения, вдруг поняв, насколько холодны его руки. Он показал ей свои клыки, и ее бросило в дрожь при виде огромной пасти, усыпанной в несколько рядов острыми черными зубами, среди которых красовалось четыре клыка длиною в пол пальца, и с них медленно стекала черная смола. Когда он потянулся к ее шее, она не смогла сдержать рыдания, а через мгновение он вонзил свои зубы в ее плоть. Ее охватили боль и ужас. Не было волшебного божественного поцелуя, что испытывала она со всеми вампирами, с радостью подставляя свою шею, не было приятной, тянущей неги, которая охватывала ее тело, когда кровь покидала ее. Была лишь боль. Сперва острая, холодная, как от прикосновения ножа, потом сжигающая, горячая, когда в нее попала его отравленная слюна. Она стала вырываться и кричать, но он с легкостью удержал ее, зажав ей рот, и через мгновение ей показалось, что она теряет сознание от боли, тело начало биться в судорогах, а в легких начал скапливаться яд, который сжигал и топил ее одновременно. В следующую секунду он свернул ей шею, прерывая адские мучения. — А меня зовут Варан, — сказал он, опуская ее чернеющее тело, — приятно познакомиться, Белочка.