Очень сильно хочу тебя

***

Свои течку и гон они провели вместе, не покидая стен Павильона. Эти пять дней показались Чу Ваньнину самыми лучшими в его жизни. Его любили, причем так сильно, что если бы не рот, каждый раз его затыкающий, он бы кричал и стонал на весь Пик. Он мог в любой момент забраться к Мо Жаню на руки и попросить о ласке, совсем как кот. Теперь омега нуждался в нем каждую секунду. А альфа никогда и не отказывал. Ему и в обычной жизни от одного вида Чу Ваньнина сносило крышу, а уж когда тот сам, по доброй воле, садился к нему на коленки и обнимал за шею, нежно потираясь, тогда тормоза слетали окончательно, и он трахал своего ненасытного омегу так, как давно мечтал. Эти двое, казалось, были созданы друг для друга, и только и ждали подходящего часа, чтобы слиться воедино.. А госпожа Ван и Сюэ Чжэнъюн в это время сходили с ума от беспокойства. Во-первых, из-за Мо Жаня. Тот не появлялся на Пике уже четвёртый день. Правда, еда из его комнаты, которую госпожа Ван каждый вечер оставляла там, исчезала с завидной регулярностью. Значит, он всё ещё жив, что уже хорошо. Второй проблемой стал Старейшина Юйхэн. Его тоже никто не видел уже три дня, и, несмотря на то, что госпожа Ван лично отдала пузырёк с подавителем ему в руки, она всё же сомневалась – а то ли лекарство это было? Совершенно случайно женщина могла дать Чу Ваньнину экспериментальный образец, и он подействовал на него точно также, как на Мо Жаня. Сюэ Чжэнъюн попробовал пройти в Павильон Алого Лотоса, но барьер, его огораживающий, его не пропустил. Даже Сюэ Мэн, которого в качестве эксперимента попросили пересечь барьер, не смог пройти. Поскольку никто на Пике Сышэн не знал об истинной вторичной сущности Старейшины Юйхэна (исключая Главу и его супругу), во избежание неприятностей всем ученикам и старейшинам было запрещено приближаться к Южному пику. Глава ордена объявил, что Чу Ваньнин находится в уединении, и просил всех его не беспокоить. Сюэ Мэн долго возмущался, мол, почему ему нельзя навестить Учителя, но после слов отца о том, что Бессмертный Бэйдоу сам того пожелал, наконец, утихомирился. Вместо этого он стал поливать грязью своего старшего двоюродного брата, и бедному Ши Мэю теперь каждый вечер приходилось выслушивать, какой все-таки Мо Вэйюй скотина и гад, а еще псина вонючая, сукин сын и прочее... Чтобы Юйхэн не умер с голоду, Сюэ Чжэнъюн лично три раза в день относил ему короб с едой и оставлял перед барьером. Вкусности методически исчезали, а барьер по-прежнему никого не пропускал. Это говорило о том, что Ваньнин в порядке, но сейчас остро нуждается в одиночестве... Каждый вечер, после отбоя, Мо Жань выходил «на охоту»: с помощью цингуна проникал на территорию ученического корпуса и забирал из своей комнаты еду, а спустя час возвращал туда же пустые тарелки. Несмотря на то, что в каждом оставляемом коробе всегда была порция на одного человека, им с Чу Ваньнином вдвоём вполне хватало – они были слишком заняты друг другом, чтобы обращать внимание на что-то ещё. Мо Жань даже затребовал себе метку своего омеги – тот поначалу отказывал, но затем, в порыве страсти, всё-таки куснул альфу в шею. Потом он, конечно, долго извинялся, но Мо Жань ни капли об этом не жалел. Теперь они полностью принадлежали друг другу, и от осознания этого становилось так сладко на языке и тяжело в штанах… Пять дней пролетели незаметно, и на шестой день своего затворничества Чу Ваньнин наконец покинул Павильон Алого Лотоса, перед этим тщательно вымывшись и замаскировав чужой запах на своём теле. Мо Жань также вернулся на Пик Сышэн, немногим позже Учителя (для него это был седьмой день), также замаскировав его запах и метку. Теперь они оба носили ханьфу с высоким горлом и старались держаться друг от друга на расстоянии. Если бы кто-то присмотрелся, то наверняка бы подумал, что выглядит это довольно странно, но, к счастью или к сожалению, никто не обратил на это внимания. Может, потому, что их отношения учителя и ученика всегда были немного прохладными, а может, потому, что ни у кого и в мыслях не было предположения о том, что уважаемый всеми Образцовый наставник Чу на самом деле омега. И уж тем более, ни у кого и в мыслях не было – представить Чу Ваньнина отдающимся какому то альфе, а уж если этот альфа – его собственный ученик. А госпожа Ван ещё долго потом по отдельности извинялась перед ними обоими, за то, что дала не то лекарство. И, конечно же, оба заверили женщину, сто всё в полном порядке, и зла они на неё не держат.

***

Это случилось настолько внезапно, что ни Чу Ваньнин, ни Мо Жань просто не успели подготовиться к такому повороту событий. Хотя звоночки были, и весьма громкие. Даже после того, как они стали парой, Чу Ваньнин всегда вёл себя с Мо Жанем довольно сдержанно и отстраненно, а совсем недавно стал просить его, чтобы тот приходил к нему вечером и сидел с ним, пока он не уснёт. Тогда альфа не придал этому значения – просто решил, что его омега, наконец, смягчился, и стал относиться к нему с большей теплотой. Затем у Чу Ваньнина изменился естественный запах. Совсем немного, но альфа, оставаясь с ним наедине, своим чутким обонянием мог уловить даже это. На что омега только отмахнулся – мол, его запах и запах Мо Жаня перемешались, вот и мерещится всякое. Третьим звоночком стало то, что Ваньнина начали одолевать тошнота и головокружения, что оба, опять же, списали на банальное переутомление и то, что повар в Зале Мэнпо невкусно готовит. Отныне Мо Жань сам готовил для Учителя, однако тошнота так никуда и не делась… В тот день Чу Ваньнин тренировал Мо Жаня и Сюэ Мэна в бамбуковой роще, когда внезапно почувствовал себя очень плохо. Пользуясь тем, что ученики заняты боем и не обращают на него внимания, он схватился за ближайший ствол, пытаясь выровнять дыхание. Но становилось только хуже. Чу Ваньнин закашлялся, и чуткий слух Мо Жаня уловил эти звуки. Отвлекшись, он посмотрел на Учителя, и пропустил удар Сюэ Мэна. Меч рассёк ему щеку, но молодой человек этого не заметил. Расширившимися от ужаса глазами он смотрел на то, как лицо его омеги постепенно теряет краски, как капли пота проступают на лбу, как хватка на стволе бамбука ослабевает и как Ваньнин заваливается на землю, потеряв сознание. - Эй, что… - начал Сюэ Мэн, но его поток брани прервал крик: - Учитель! Тут уже и Любимец Небес заметил падающего Чу Ваньнина и бегущего к нему Мо Жаня. Тот успел буквально в нескольких цунях от земли подхватить тело Учителя и уложить к себе на колени. - Что стоишь? Беги за тетушкой, скорее! Сюэ Мэн сорвался с места. А Мо Жань продолжал аккуратно трясти Чу Ваньнина за плечи и гладить по волосам. - Ваньнин… Пожалуйста… прошу, открой глаза… Буквально через десять минут в рощу прибежали всё семейство Сюэ. Чу Ваньнин по прежнему не пришёл в себя. Интуитивно чувствуя, что это не простой обморок, госпожа Ван велела перенести его в Павильон Алого Лотоса. Мо Жань сам, используя цингун, донёс Учителя до Южного пика, прошёл с ним в дом и уложил его на кровать. Сюэ Мэн неотрывно следовал за ними. Через пару минут прибыли Глава с супругой, и госпожа Ван приказала всем выйти. Сюэ Чжэнъюн с сыном послушно покинули Павильон, а Мо Жань прислонился к дверному косяку и стал ждать. Женщина, не обратив никакого внимая на племянника, сразу же стала проверять пульс Чу Ваньнина. Пусть слабый, но он всё же имелся, что уже хорошо. Используя свою ци, она помогла сердцебиению выровняться, а затем принялась осматривать пациента. Её рука плавно заскользила вдоль над телом Чу Ваньнина, словно сканируя его внутренности, и внезапно застыла над животом мужчины. - Не может быть… И в этот самый момент Чу Ваньнин открыл глаза. - Что не может быть? – спросил он тихо. Затем огляделся. - Где я? Что произошло? - Старейшина Юйхэн, вы… вы в Павильоне Алого Лотоса, - собравшись с мыслями, ответила женщина. - В Павильоне Алого Лотоса? – эхом повторил он, - Но как я здесь оказался? У моих учеников тренировочный бой… Женщина все еще боролась со своими мыслями, а потому ответила не сразу. - Вам стало плохо, и Сюэ Мэн прибежал за нами. Мой муж вместе с мальчиками ждут снаружи. - Да… да, я помню, у меня закружилась голова… - задумчиво ответил Чу Ваньнин, а затем спросил, - Госпожа Ван, с чем это связано? Целитель молчала. - Госпожа Ван? – переспросил мужчина. Как начать? Если... - Старейшина Юйхэн… - осторожно начала женщина, - Я понимаю, что это не моё дело, но.. Скажите, вы с кем то встречаетесь? Сердце Чу Ваньнина пропустило удар. Кончики ушей порозовели. - Что за вздор? Какое отношение это имеет к моему состоянию? - Самое прямое, - улыбнувшись, сказала целитель, - Вы беременны, Юйхэн. Мо Жань так и сел. Прямо там, где стоял. Услышав постоянный грохот, госпожа Ван обернулась. - Жань-эр! Что ты.. Но, увидев лицо племянника, заткнулась на полуслове. Взглянув на Чу Ваньнина, госпожа Ван увидела точно такое же выражение, и мигом всё поняла. - Вы… вы… Но так и не смогла подобрать нужных слов. Просто стояла и смотрела, как Мо Жань, кое-как поднявшись, подошёл к кровати Чу Ваньнина, осторожно присел рядом и сжал его руку. - Тётя, оставь нас, пожалуйста, - попросил молодой человек. Механически кивнув, женщина, словно загипнотизированная, покинула Павильон, тут же столкнувшись с двумя испуганными альфами. - Мама, что с Учителем? – вскрикнул Сюэ Мэн. - Что-то серьёзное? – вторил его отец. Госпожа Ван всё ещё не отошла от шока, а потому лишь покачала головой. Сюэ Мэн плохо разбирался в людях и их эмоциях, а потому ничего странного в поведении матери не заметил. А вот Сюэ Чжэнъюн сразу понял – что-то тут не так, но молчал, давая возможность жене всё сказать самой. - Тогда я пойду, навещу Учителя. Сюэ Мэн кинулся к Павильону, но был остановлен резким: - Стой! Юноша обернулся. В глазах матери было что-то такое… такое… - Старейшине Юйхэну нужно отдохнуть, - наконец выдавила она, - Не стоит его тревожить. - Почему Мо Жаню можно, а мне – нет? - резонно возмутился Мэнмэн. - Мо Жань… тоже сейчас выйдет. Просто… Учитель попросил его кое-что сделать. - Но.. - Мэн-эр, идём. Раз мама сказала, что ему нужен отдых, значит, пусть отдыхает. Позже навестишь своего Учителя. Голос отца подействовал на Сюэ Мэна сильнее, чем всё доводы матери, и он покорно поплелся следом…

***

- Дорогая, что случилось с Юйхэном? – спросил Сюэ Чжэнъюн, когда они остались одни, - Я же вижу – ты что то недоговариваешь. - О-ох… Госпожа Ван со стоном опустилась в кресло. - Я и сама ничего не понимаю, дорогой. Но, похоже, что наш Юйхэн в положении. -Что? Супруга только кивнула в подтверждение. Глаза господина Сюэ неприлично округлились: - Но он же всегда принимал подавители… и вообще… Но от кого? - А вот это самое абсурдное, - ответила женщина, - От нашего племянника. Сюэ Чжэнъюн так и сел. Как совсем недавно сам Мо Жань. От шока он не мог произнести ни одного слова, только в его расширившихся глазах читалось: "Приехали...."

А в это время…

Чу Ваньнин невидящим взглядом смотрел в потолок, а его альфа мягко гладил его по волосам. Они ничего не говорили - слишком много и слишком мало нужно было сказать друг другу. Наконец, когда молчание затянулось, Мо Жань первым заговорил. - Ваньнин… - осторожно позвал он омегу, - Посмотри на меня… Но тот продолжал упорно пялиться на потолочные балки и доски. Молчание снова затягивалось. - Ты злишься? – внезапно спросил Чу Ваньнин. Мо Жаню определенно послышалось. - Что? - Ты злишься? – повторил свой вопрос мужчина, - Ты так бурно отреагировал.. Мо Жань не знал, смеяться ему или плакать. Да уж, грохот и вправду был впечатляющий, но с чего бы альфе злится? - Ваньнин… - вновь позвал он, но его прервали: - От ребёнка я не избавлюсь, и не мечтай! А вот сейчас Мо Жань точно удивился. Какое ещё «избавиться»? О чем он вообще? Как такая жестокая мысль могла прийти в эту светлую голову? А Чу Ваньнин плакал. Ему казалось, что он всего лишь игрушка, развлечение для молодого, пышущего жаром, красивого альфы. Что он просто играется с ним, а потом выбросит, как надоест, и что довесок в виде ребёнка ему совсем не нужен. Чу Ваньнин не хотел потерять его, но и избавиться от ещё не родившегося малыша тоже не мог. Он уже любил его, и неважно, нужны они Мо Жаню или нет. Ваньнин и сам справится, воспитает… Ему никто не нужен.. А большая нежная ладонь мягко стирала дорожки слез с его щёк. - Ты что такое говоришь? – прошептал альфа, - Что значит «избавиться от ребёнка»? Чу Ваньнин взглянул на Мо Жаня. - Он тебе не нужен. И я… я тоже… Но ему не дали закончить. Губы альфы мягко накрыли губы омеги, и на целых пять минут мир вокруг этих двоих перестал существовать. - Кто сказал тебе такое? – прошептал Мо Жань, разорвав поцелуй, - Скажи, и я отрежу ему язык. Омега недоверчиво уставился на своего возлюбленного. Пользуясь его временным замешательством, альфа приподнял его с постели и перетащил к себе на колени. Нежно гладя чёрный шелк волос, он говорил: - Ваньнин, на мне твоя метка. Как ты можешь сомневаться? Чу Ваньнин молчал. А Мо Жань продолжал увещевать: - Я люблю тебя. Нуждаюсь в тебе каждый день, каждый час, каждую секунду… Я люблю тебя, и никогда не оставлю. И нашего ребёнка не брошу. Мы воспитаем его вместе. - Ты рад? – робко спросил омега, пряча взгляд. - Ваньнин, я счастлив, - ответил альфа и крепко сжал его в объятиях, - Мой самый любимый человек носит под сердцем моего ребёнка, что может быть прекраснее? Я обещаю тебе, что никогда не брошу и не предам ни тебя, ни его. И Чу Ваньнин успокоился. Лишь крепче прижался к Мо Жаню и обнял в ответ, а потом потянулся за поцелуем. Ему ответили, а затем уронили на подушки. - Но теперь нам придётся во всём признаться дяде с тётей. И нужно, чтобы она как следует тебя обследовала. А ещё решить, где мы будем жить, чтобы никто ничего не узнал. А ещё… - Не слишком ли много дел на сегодня? – спросил Чу Ваньнин, - Я не очень хорошо себя чувствую… - А кто сказал, что это на сегодня? – улыбнулся Мо Жань, - Нет, сегодня ты будешь только отдыхать. И получать удовольствие. Омега слегка вздрогнул. Секс в его положении.. Можно ли? - Не волнуйся, - прошептал альфа ему в губы, - Я не буду входить… Есть и другие способы...Ваньнин, я очень сильно хочу тебя...