Golden Retriever Boy

Чонгук не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал такое сильное желание прикоснуться к кому-то. Прижаться ближе. Обнять так, чтобы не только запах, но и тепло другого человека остались на нём. Девушки, с которым он бывал прежде, возбуждали его, но поскольку с ними было просто и понятно, никакого волнения он не испытывал. С Тэхёном же всё было совершенно иначе. Короткие, мягкие волосы, красные кончики ушей, заинтересованный взгляд из-под густых ресниц, но главное — крепкий зад под чонгуковыми ладонями. Он смотрел на всё это, чувствовал всё это, и не мог решить, как ему действовать. — Родители, — напомнил Тэхён, точно зная, что мысли Чонгука разносил тёплый летний ветерок в разные стороны. — Родители, — повторил он, по чуть-чуть начиная двигать руками по джинсовой ткани и исследуя лишь малую часть территории. — Кажется, они почти не удивились, когда я сказал, что пробую с парнем… Тэхён продолжал смотреть в ожидании, притворяясь почти что равнодушным к продвижению пальцев вдоль шва и обрисовываниям карманов по контуру. И у него бы наверняка получилось обмануть Чонгука, если бы не частые, быстрые сглатывания. Слава Богу, он тоже нервничал. — Но мама разволновалась из-за того, что это ты. Не знает, как ей теперь к тебе обращаться. — Прошу, пускай обращается как обычно, — взмолился Тэхён, свои руки продолжая держать на груди Чонгука и не смея пошевельнуться, чтобы не спугнуть его и не причинить дискомфорт. Ему казалось, что он не имеет права участвовать в этом эксперименте — ведь он объект, а Чонгук — субъект. Тэхён предоставляет своё тело и ориентацию другу, которому это интересно, но с которым нужно обращаться предельно осторожно. — Я сказал ей то же самое, — улыбка Чонгука стала чуточку шире, потому что про себя он вновь думал о том, как хорошо знает Тэхёна. Большую его часть. И намерен узнать всего полностью. Сперва на ощупь. Затем на вкус и, наконец, — на всех возможных и невозможных уровнях. — Можно я придвинусь ближе? — опуская взгляд вниз, на эту дистанцию — узкую щель — между ними, спросил Чонгук. Он держал в голове страх Тэхёна проскочить через все этапы сближения на американских горках и ничего не почувствовать, но плестись черепахой тоже не мог. Именно не мог — он нуждался в согласии. — Если хочешь, — сказал Тэхён. — Спрашивал бы я, если бы не хотел? Чонгук заёрзал на покрывале, двигая в первую очередь бёдрами. Он планировал перелечь сам, но самому себе казался каким-то неповоротливым, в то время как Тэхён легко преодолел эти пару сантиметров после небольшого натиска ладонями. Его колени столкнулись с коленями Чонгука, ширинки их штанов тоже соприкоснулись, как и животы. Руки Тэхёна оказались в ловушке крепких мышц и собственной грудной клетки. — Это то, что я планировал после ужина за сто тысяч вон и десерта за тридцать, — пробормотал Чонгук прямо в разомкнутые губы, приближаясь мучительно медленно. — Но ты упустил свой шанс, оставшись и без ужина, и без десерта… Тэхён слышал его шоколадный запах, почти ощущал эту сладость на языке. Он не был сладкоежкой и не страдал подобным, но прямо сейчас ужасно хотел узнать, каким был вкус у тех конфет, что Чонгук приговорил в одиночку. И он мог сделать это. — Разве ты на первое не лучше, чем ты на четвёртое? — спросил Тэхён, поглядывая на него  с детской непосредственностью. Плечи Чонгука затряслись, а его грудь завибрировала от серии тихих смешков. — Я что, открыл только что флиртующего Ким Тэхёна? — спросил он. — Это ведь абсолютно новый уровень! Хочу играть теперь только на нём. Чонгук искренне верил в сказанное ещё целых две секунды — пока не услышал шорох ткани и не ощутил нечто такое, от чего дыхание перехватило. Тэхён хотел боднуть его головой, но нечаянно подался всем телом вперёд. Его ладони вжались в крепкую грудь ещё сильнее, его левое колено нечаянно проскользнуло между колен Чонгука, и их бёдра столкнулись в необычайно приятном трении. Тело отреагировало быстрее головы — жар пронёсся по позвоночнику, сверху вниз,  достигая тех мест, о которых Чонгук не собирался вспоминать ещё пару недель, пока бы они двигались размеренно и постепенно. Шаг за шагом. Поцелуй за поцелуем. Толчок за толчком. — Чонгук, что ты?.. — глаза Тэхёна рефлекторно прикрылись, а его пальцы немного сжались на рубашке. Их бёдра соприкоснулись снова. И снова. И снова… Это были плавные поступательные движения. Чонгук придерживал Тэхёна снизу, чтобы он не ёрзал, и осторожно толкался в его пах; немного правее, немного левее или выше, ища те самые эмоции, те самые ощущения, тот самый трепетный восторг. Он тёрся об Тэхёна, как одержимая гоном псина, и не понимал, как умудрился дожить до двадцати семи и не догадаться, что от такого тоже может быть приятно. Выпуклость в его штанах так идеально скользила по выпуклости в штанах друга, что он не мог заставить себя остановиться. Тэхён не знал, где заканчивается его собственное дыхание и начинается дыхание Чонгука. С каждым движением его тело то напрягалось, то обмякало, беспрекословно подчиняясь чужому ритму, и он никак не мог решить, стоит ли сопротивляться или уже слишком поздно. Чонгук наклонился ближе, их носы почти соприкоснулись. Его горячие губы скользнули по щеке, по краю уха, а потом остановились у самой линии губ, не спеша пересекать черту. — Тэхён, ты тоже чувствуешь это? — хрипло спросил он, продолжая плавно втискиваться в него бёдрами. Ответить простым предложением или «да» не получилось — вместо слов вырвался тихий, предательский стон, на который Чонгук тут же ответил рваным выдохом. Он никогда в жизни не заводился от мужских стонов, но почему назвать низкий звук, который нечаянно издал Тэхён, как-то кроме «возбуждающий» не получалось? Он прокрался в его уши, в его голову, а оттуда по венам в самый низ живота, усиливая приток крови. Тэхён поверить не мог, что у него из-за Чонгука стояк, но поверить, что у Чонгука из-за него что-то подобное — было попросту невозможно. Невозможно, чтобы натурал заводился из-за такого. Разве что его глаза закрыты и он представляет на месте Тэхёна одну из своих бывших подружек. Чтобы проверить свою теорию, он открыл глаза, и та лопнула как передутый гелием воздушный шарик. Чонгук смотрел на него. Он смотрел всё это время, даже когда это было не взаимно. Его взгляд, нежный и томный, был устремлён на его лицо, выхватывая каждую чёрточку, каждый намёк на хмурость, болезненность или наслаждение. Он смотрел прямо, без стеснения и стыда, и защита Тэхёна постепенно растаяла. В считанные секунды она уступила место чувству обожания, комфорта и желанию отвечать взаимностью. Чонгук удивлённо хмыкнул, окончательно сбиваясь с дыхания. Положение на боку было не самым удобным и не позволяло доставать до всех мест, до которых ему хотелось, а Тэхён это исправил, толкнув его в грудь и повалив на спину. Старенький диван под ними жалобно скрипнул, да и сам Чонгук отозвался парочкой нечленораздельных звуков, вызванных новыми яркими ощущениями, в частности — невыносимым жаром, что разливался между двумя переплетёнными телами. — Что? — переспросил Тэхён, пробегаясь пальцами вдоль пуговок на рубашке и в конечном итоге цепляясь за напряжённые плечи. — Ложись на меня. Даже будучи сверху он всячески старался перенести вес на ноги или на руки, чтобы не показаться слишком тяжёлым, а его просили обрушить сверху все шестьдесят килограммов? — Нет, я… — Ложись, — вперемешку со стоном, повторил Чонгук. Он запрокидывал голову, съезжая с подушки, но взгляда с Тэхёна не сводил. Чонгука интересовало всё: его дыхание, его трепещущие ресницы, его вздрагивания всем телом, когда удавалось соприкоснуться горящими от возбуждения головками, пускай и через одежду. Чонгук не смел думать о том, что было бы, не будь между ними этих слоёв ткани, потому что и без того был заведён до предела. Это было больше, чем просто интерес. Больше, чем ребячество, которое всё это время Тэхён пытался ему приписать. То, чем они занимались, было очень по-взрослому. Ладони Чонгука по-хозяйски расположились на ягодицах Тэхёна, уже без прежней робости и осторожности надавливая на них. Он притворялся, что ничего не знает и потому нуждается в менторстве, но в итоге вёл их двоих: заставлял Тэхёна двигаться и сжиматься в ярких вспышках удовольствия, что концентрировалось внизу живота, следил за плавностью и последовательностью движений, а главное — подводил себя к краю, с которого некуда было свернуть или отступить. Чонгук никогда не отличался особой вдумчивостью, скорее был беспечным. Его не пугали последствия — он вообще о них не думал, пока они не сваливались на него сверху пыхтящим парнем. Парнем. Парнем. Парнем. Чонгук рассматривал его сбоку, сверху, снизу, и вывод напрашивался сам собой: — Совершенство. Но Тэхён не расслышал — был слишком дезориентирован в пространстве и телесности. Голова, руки, ноги, пах — всё ощущалось таким своим и чужим одновременно, как и эти безудержные мысли о Чонгуке. Тэхён любил его и обожал как друга с тех пор, как он поставил синяк однокурснику-гомофобу, нелестно отзывающемуся об акции в поддержку ЛГБТ, в которой Ким тогда не решился участвовать из-за страха быть осуждённым и избитым. Но любить Чонгука так было совсем другое. Что-то запретное. Что-то нереальное. Из параллельной вселенной, в которой никакой ДжинЫ не существовало, а Чонгук никогда не сомневался в своей ориентации. Потому что он был слишком классным геем. Тэхён прижался щекой к его груди, жмурясь от нарастающего напряжения внизу живота. Ткань джинсов ему натирала, каждое движение делало его тело всё напряжённее. Чонгук глухо выдохнул, пальцы сжались, а бёдра сами подались навстречу, выдавая, насколько сильно ему это нравилось. Движения становились быстрее, сбивчивее, и воздух между ними наполнился тяжёлыми, горячими выдохами. Тэхён прикусил губу, пытаясь сдержаться, но тело предало его — волна жгучей лавы прокатилась по животу, вытесняя всё остальное. Чонгук всем телом ощутил его дрожь, и короткий, низкий звук вырвался из его горла, когда напряжение, копившееся внизу, наконец, прорвалось наружу. В штанах стало горячо и мокро, в груди — тепло и приятно. Это продолжалось на протяжении нескольких секунд, за которые Чонгук успел пройти все стадии принятия того, что впервые в своей жизни кончил не с девушкой, не из-за девушки, не в девушку, и ему это понравилось. Их бёдра всё ещё сталкивались, пока они оба не обессилели, оставшись в плотном, жарком сплетении. Тэхён молчал — просто не знал, что говорить. Но, благо, у Чонгука в любой ситуации находились вопросы или шутки. — Ты всегда такой тихий в процессе и после? — спросил он, опуская голову в попытке рассмотреть лицо с проступившим на щеках румянцем не то от приложенных усилий, не то от смущения. Объективно Тэхён всегда был красивым, но Чонгук осознал это в полной мере только после сегодняшнего, когда любовался им не из-за того, что он был напротив, а из-за того, что он приковывал взгляд. — Возможно? — предположил Тэхён, мысленно всё ещё пребывая в их прижатых бёдрах, а потому не мог вспомнить, как обычно было с другими. Это был плохой знак. Первый симптом неизбежной болячки, вызванной этой близостью и этим слишком милым Чонгуком. — Значит, будем исправлять, — заявил он, трепля Тэхёна по волосам из-за непреодолимого желания ощутить их мягкость. — Наши соседи привыкли к более шумному сексу. Нельзя понижать громкость, чтобы не отвыкли. Тэхён не то чтобы не оценил шутку, просто словил внезапную эйфорию от мысли, что будет что-то ещё. С одним и тем же человеком. С Чонгуком. — Так мы… — начал он неуверенно. — Мы правда встречаемся теперь? Чонгук покачал головой в явном осуждении. — Официально уже пятый день, — ответил он. — Но ты ведь даже не заглядывал в приложение, как я понимаю… Тэхён оттолкнулся от его груди, поднимаясь сперва на колени, а потом и вовсе с кровати. На его тёмно-синих джинсах проступило мокрое пятно. — Вставай, — скомандовал он. — Я? — Чонгук ткнул большим пальцем себе в грудь. — Зачем? Вопрос был откровенно глупым. — В первую очередь для того, чтобы сходить в душ и переодеться. Во вторую — чтобы составить мне компанию на кухне. — На кухне? — Чонгук обрадовался, мигом вскакивая с кровати и следуя за Тэхёном в ванную комнату. — Мы будем что-то готовить? — Я буду, поскольку лишил нас двоих ужина. Тэхён готовил нечасто, но если готовил, у всех дегустаторов непременно начиналась изжога. Он был превосходным официантом, но как повар оставлял желать лучшего. — А как насчёт того, чтобы я занялся готовкой? — спросил Чонгук с явным намёком. — А ты пока мог бы составить список в поездку. Ванная была совсем небольшой, развернуться было практически негде, и они снова оказались напротив, отзеркаливая движения друг друга, пока снимали штаны. На Тэхёне были тёмно-синие трусы с ещё более тёмным пятном справа, а Чонгук был в белых боксерах, сквозь которые проступал не до конца ушедший стояк. — Список? — стараясь не смотреть вниз, переспросил Тэхён. В его голове по-прежнему был хаос, несмотря на попытки упорядочить мысли. Он был расслаблен и при этом взволнован, серьёзен, но в глубине души испытывал радость и веселье. И всё это было благодаря одному-единственному человеку, что стоял напротив и, в отличие от Тэхёна, в открытую пялился на него, с нетерпением дожидаясь, пока он спустит нижнее бельё. — В поездку, — выпалил Чонгук, переступая с ноги на ногу в ожидании. — Мясо, угли, тёплая одежда на ночь, если мы решим поехать в горы или к морю, и так далее… Он сократил всё до пары пунктов, потому что у них были и другие, более интересные темы для разговоров. — Мы будем мыться вместе? Тэхён не успевал за ходом его мыслей, но за взглядом проследил и сложил руки в замок внизу, немного прикрываясь. Они были на равных, но напористость и ненасытность Чонгука заставляла Тэхёна чувствовать себя натуралом, впервые сталкивающимся с озабоченным гомосексуалистом. А ведь в действительности всё было совсем наоборот. — Нет, — отрезал он, кивая на двери. — Ты подождёшь снаружи пять минут. Я быстро. Чонгук заупрямился и разразился раздосадованными стонами, бормоча что-то о том, что им нечего стесняться, ведь у них всё одинаковое, и что ему интересно, но Тэхён был непоколебим и закрылся от него на защёлку. После он привалился спиной к двери, слушая собственное сердце, гулко стучащее где-то в глотке. Он притворялся усталым и равнодушным, но с каждой минутой рядом с Чонгуком убеждался, что это не так. Внутри росло что-то тёплое и опасное, от чего хотелось и отстраниться, и задержаться в этом подольше. — Пока ты моешься, я принесу тебе чистую одежду, — не в состоянии оставаться в стороне и не гиперактивничать как-нибудь, сказал из-за двери Чонгук. Тэхён обещал справиться за пять минут, и уже как минимум одну из них потратил на тревожную и в то же время успокаивающую мысль о том, что всё это реально. Зарождающиеся на удобренной заботой и энтузиазмом Чонгука почве чувства — тоже. Оставалось надеяться, что из этого вырастет что-нибудь прекрасное, что не ранит Тэхёна и не оставит после себя мёртвую землю.