Past's Player

***

Харрисон сидел за столом, рассеянно глядя в потрёпанную временем книгу. Он машинально перелистывал пожелтевшие страницы — те тихо шуршали под его пальцами, — не вчитываясь, не задерживая взгляда ни на строчке. Мысли ускользали, расплывались, не желая складываться во что-то цельное. Последние дни Эванс проводил в тягучей скуке уроков, изо всех сил избегая Риддла. Ему вовсе не хотелось подпитывать то опасное, настойчивое любопытство, которое тот к нему проявлял. Но, казалось, чем сильнее Харрисон отстранялся, тем упорнее становился Риддл. С остальными слизеринцами всё складывалось проще — на этой неделе с ним говорил лишь Абраксас Малфой. И, откровенно говоря, это было даже к лучшему. Харрисон не стремился привлекать к себе внимание. Тем не менее к концу недели у него всё же появились знакомые — такие же незаметные, как и он сам. Роджер Пирс с Хаффлпаффа и Сьюзан Брукс из Рейвенкло. Ребята, которых никто особенно не замечал — и потому рядом с ними было удивительно спокойно. Тот факт, что они были магглорожденными, нисколько не смущал Харрисона. Куда больше его раздражало другое: чистокровные, словно по негласному сговору, кичились своим происхождением, щедро приправляя каждое слово презрением к тем, кого считали ниже себя. Они не стеснялись в выражениях, позволяли себе грубость — почти с наслаждением. И в то же время перед Томом Риддлом склонялись. Улыбались, заискивали, ловили каждый его взгляд, будто это было высшей честью. Даже Поттеры. Вчера за ужином Эванс краем уха уловил разговор: Чарльз Поттер с откровенной гордостью рассказывал о своей дружбе с тем, кто однажды станет Волан-де-Мортом. На лице Харрисона не дрогнул ни один мускул — маска осталась безупречной, — но внутри всё сжалось, задрожало от ярости. Как можно быть таким ослом? Харрисон резко вынырнул из своих мыслей и опустил взгляд в книгу, но строки расплывались. Через мгновение он всё же поднял глаза — и невольно задержал взгляд на девушке напротив. Сьюзан. Что-то в её внешности тревожно отозвалось в памяти. Длинные, чуть вьющиеся каштановые волосы, почти чёрные блестящие глаза, серьёзность, проскальзывающая даже в улыбке… Она напоминала ему Гермиону Грейнджер. Но лишь внешне. В Сьюзан не было той почти упрямой собранности, той внутренней дисциплины, что отличала Гермиону. В ней чувствовалась мягкость — и какая-то странная отстранённость, будто она наблюдала за происходящим со стороны, не спеша вмешиваться. Пирс, сидевший рядом, был её полной противоположностью. Светловолосый, вечно чуть ссутулившийся, с очками, съезжающими на переносицу, он производил впечатление человека, в чью голову каким-то образом загрузили половину библиотеки. Он говорил редко, но если открывал рот — становилось ясно: знает он куда больше, чем следовало бы обычному ученику. И уж точно не напоминал Рона Уизли. Ни внешне, ни по характеру. — На самом деле, мне кажется, что лучшим средством защиты от инферналов… Роджер говорил уже, кажется, вечность. Они сидели в библиотеке более двух часов, и за это время он успел выстроить с десяток теорий — каждая звучала убедительнее предыдущей, и каждая требовала немедленного, подробного разъяснения. Харрисон уже не слушал. Слова текли мимо него, как вода, — что-то про огонь, про свойства заклинаний, про «логические несоответствия в устаревших учебниках». Мерлин всемогущий, ещё немного — и он действительно его придушит. И как только у Роджера не пересыхает во рту? Стол перед ними выглядел так, будто на нём развернулось небольшое стихийное бедствие: учебники громоздились друг на друге, свитки пергамента норовили скатиться на пол, вперемешку с ними лежали маггловские тетради, а перья, казалось, размножались сами по себе. Они выполняли домашнее задание по Защите от тёмных искусств — по крайней мере, формально. — …и если исходить из того, что инферналы реагируют прежде всего на тепло… Харрисон машинально кивнул, не поднимая глаз от пергамента, на котором уже несколько минут выводил одну и ту же строчку. Преподавала этот предмет профессор Хьюстон — ведьма, которую было трудно забыть и ещё труднее описать без некоторого… усилия воли. Она неизменно появлялась в платьях в цветочек, причём такого розового оттенка, который почему-то навевал мысли не о весне, а о горьком лекарственном сиропе. Её круглое лицо и круглые же очки с толстыми стёклами придавали ей выраженное сходство с совой — особенно когда она строго смотрела поверх класса. Впрочем, внешность обманывала. Профессор Хьюстон была умна, внимательна и, к удивлению многих, искренне добра к ученикам — редкое сочетание, которое даже слизеринцы не спешили оспаривать вслух. — …следовательно, — с торжеством заключил Роджер, — пламя остаётся наиболее эффективным средством. — Угу, — отозвался Харрисон, всё ещё не вникая. Он перевёл взгляд на заваленный стол, затем на Роджера — и вдруг поймал себя на том, что, несмотря на раздражение, в этом бесконечном потоке рассуждений было что-то… успокаивающее. Почти. — Итак… что происходит между тобой и Томом? — тихо, с явной насмешкой спросила Сьюзан. Харрисон замер, словно его поймали на чём-то постыдном, и медленно перевёл взгляд на девушку. В его лице проступило недовольство. — Понятия не имею, что ты себе вообразила, — наконец произнёс он, чуть резче, чем собирался. — Между нами ничего нет. Прозвучало это, однако, так, будто он оправдывался. Пирс скрестила руки на груди и прищурилась, разглядывая его с откровенным скепсисом. — Правда? — протянула она. — Тогда, может, ты просто не заметил, как Том Риддл на тебя смотрит? Роджер, до этого старательно выводивший строчку в тетради, едва не поперхнулся кончиком пера и тут же вмешался: — Он не просто смотрит — он за тобой следит! — с жаром заявил он. — Я это не раз видел. Помнишь, как Пратчетт налетел на него с сумкой? Он ведь тогда именно за тобой шёл. И потом ещё… пару раз точно. Он всё время наблюдает, когда ты не видишь. — Ээ?.. — выдавил Харрисон, явно растерявшись. Он неловко пожал плечами. — Даже интересно, чем я мог привлечь внимание такой важной персоны. Сьюзан тихо вздохнула, словно разговор начал утомлять её раньше, чем дал какие-либо ответы. — А ты вообще что-нибудь о нём знаешь? — спросила она уже серьёзнее. Харрисон нахмурился. Вопрос застал его врасплох. Темный маг, ненавистник магглов и магглорожденных, опасный волшебник, в конце концов. Местный злой гений, и будущий массовый убийца в одном флаконе. — Не так уж и много, — ответил Эванс, покривив душой. Сьюзан, похоже, этого не заметила — или сделала вид, что не заметила. — Тома все любят, он популярный парень, красивый до жути, взглядом обжигает, — быстро затараторила Сьюзан. — Стоит ему поздороваться с какой-нибудь девчонкой, переброситься парой фраз, да просто кивнуть или улыбнуться, как счастливица после оказанного ей внимания на весь день выпадает из реальности… — Противно смотреть. Голос прозвучал неожиданно, сухо и резко, словно щёлкнуло что-то хрупкое. Харрисон обернулся. У выхода из библиотеки стоял Сигнус Лестрейндж. Он не смотрел прямо на них — скорее, сквозь них, будто разговор его не интересовал вовсе. Но в этом показном безразличии было слишком много нарочитости. — Взаимно, Лестрейндж, — спокойно отозвался Харрисон и отвернулся, будто разговор был исчерпан. Сигнус тихо фыркнул и ушёл вглубь читального зала, его шаги быстро растворились в приглушённой библиотечной тишине. На несколько секунд повисла пауза. — Ты очень смелый человек, Харрисон Эванс, — почти с благоговением произнесла Сьюзан. — А я думаю, ты просто ходишь по тонкому льду, — заметил Роджер, покачав головой. — С такими людьми шутки плохи. Не успеешь оглянуться — и уже по уши в неприятностях. Харрисон закатил глаза, но в его жесте было больше усталости, чем раздражения. — Так что там по поводу Риддла? Сьюзан снова замялась — теперь заметно сильнее. — Том… он действительно очень умный. И талантливый. Не зря стал старостой. У него лучшие оценки, преподаватели его выделяют, директор… тоже. У него много друзей. Таких, которые… — она на мгновение запнулась, — которые готовы пойти за ним до конца. — Сьюзан, ближе к делу, — мягко, но настойчиво прервал Харрисон. Она глубоко вздохнула. — Каким бы хорошим он ни казался… он опасен. И про него ходят разные слухи. Харрисон чуть подался вперёд, взгляд его стал внимательнее, цепче. — Какие именно? Сьюзан оглянулась, будто проверяя, не слушает ли их кто-то ещё, хотя библиотека по-прежнему оставалась почти пустой. И всё же она понизила голос до едва слышного шёпота: — Говорят, что он не просто любит власть. Короткая пауза. — Говорят, он её ищет. И уже нашёл кое-что… что лучше было бы никогда не находить.

***

Коридор гудел, как растревоженный улей. Ученики сновали туда-сюда, сталкивались плечами, переговаривались, смеялись — и всё это сливалось в один непрерывный шум. Эванс медленно продирался сквозь толпу, машинально сжимая лямку сумки и пытаясь вспомнить своё расписание на завтра. Мысли путались. Он уже начинал подозревать, что выглядит со стороны довольно глупо, когда рядом с ним, словно из ниоткуда, возник Абраксас. — Здравствуй, Эванс. Харрисон бросил на него короткий взгляд. Платиновый блондин выглядел так, будто и не замечал окружающей суеты: осанка безупречная, выражение лица — сдержанно-презрительное. Типичный Малфой. — Привет, Абраксас. Он уже хотел пройти мимо, но замедлил шаг. Слишком явным было внимание, направленное на него. — Ты что-то хотел? Абраксас не ответил сразу. Вместо этого он шагнул вперёд и резко преградил ему дорогу. Теперь им пришлось остановиться — прямо посреди коридора, мешая потоку учеников, который тут же начал их обтекать. — Я понимаю, что ты новенький, — произнёс он, чуть прищурившись, — и, по всей видимости, ещё не успел разобраться в некоторых правилах. Он наклонился чуть ближе, и в его голосе зазвучала холодная снисходительность: — На Слизерине не принято общаться с такими, как Пирс и Брукс. Харрисон на мгновение задумался, словно всерьёз обдумывая услышанное. — Правда? — спросил он с самым невинным выражением лица. — А что с ними не так? — Они — грязь, Эванс, — тихо прошипел Малфой. Он произнёс это почти лениво, но в голосе сквозила такая уверенность, будто речь шла о чём-то давно решённом и не подлежащем обсуждению. Губы его едва заметно искривились. — В этой школе слишком много испорченной крови. Но, — он сделал короткую паузу, — скоро это изменится. Харрисон склонил голову набок, словно рассматривая не собеседника, а занятный, но не слишком умный феномен. — Как любопытно, — протянул он с лёгкой усмешкой. — Жаль только, что ваши правила меня не касаются. Взгляд Абраксаса мгновенно похолодел. — Ты собираешься встать на их сторону? — резко спросил он. — Стать предателем крови? Последние слова он почти выплюнул. Харрисон не отвёл взгляда. — Поправь меня, если я ошибаюсь, — спокойно произнёс он, — но предателями крови называют тех, кто защищает магглов. И тех, кто связывает с ними свою жизнь. Он говорил ровно, без нажима — и именно это делало слова неприятно весомыми. На долю секунды между ними повисла тишина. Абраксас вдохнул глубже, чем собирался. Воздух показался густым. Что-то в этом мальчишке не сходилось. Слишком спокойный. Слишком прямой взгляд. Слишком холодный. Эванс не двигался, но от него исходило ощущение сдержанной силы — грубой, неотёсанной, как заклинание, сказанное на грани срыва. — Не стоит наживать врагов, — медленно произнёс Малфой. — Особенно тех, кто может существенно усложнить тебе жизнь. Харрисон вдруг рассмеялся. Коротко. Резко. Почти зло. — Я уже в аду, — сказал он, и в его голосе мелькнуло что-то тёмное, почти усталое. — Так что пугать меня поздно. Абраксас замер. Теперь он смотрел внимательнее. Слишком внимательнее. С самого начала Эванс казался ему жалким — неловкий, тихий, посредственный. Один из тех, кого легко сломать или заставить подчиниться. Но сейчас… Что-то треснуло в этом образе. Словно перед ним стоял не тот мальчик, которого он видел раньше, а кто-то другой — скрытый под тонким, небрежно надетым слоем слабости. И этот «кто-то» смотрел в ответ без страха. Харрисон первым отвёл взгляд. — Если ты закончил, — бросил он, уже отворачиваясь, — мне пора. Он обошёл Малфоя, не задев его даже плечом, и быстро исчез за поворотом коридора. Абраксас остался стоять на месте. Он медленно прищурился. Интересно. Очень интересно.

***

Харрисон задумчиво сидел у горящего камина; огонь лениво перебирал поленья, и языки пламени, вздрагивая, отбрасывали на стены причудливые, почти живые тени. Значит Риддл уже успел создать свою империю тьмы. Харрисон невольно представил: узкий круг, полутёмное помещение, приглушённые голоса, лица, склонённые ближе к одному — к центру. К нему. И если верить шёпоту, что бродил по школе, этим всё не ограничивалось. Поздними ночами из подземелий доносились крики. Кто-то уверял, что это всего лишь выдумки первокурсников. Кто-то — что тренировки. Но в голосах, пересказывающих это, неизменно звучало напряжение, которого не бывает у тех, кто говорит о пустяках. Харрисон тихо фыркнул, пытаясь отогнать навязчивые образы. — Бред какой-то, — пробормотал он, больше для самого себя. И всё же мысль цеплялась за другую, куда более неприятную. Почему они идут за ним? Слизеринцы — гордые, холодные, привыкшие мерить людей происхождением и силой. И вдруг — Риддл. Полукровка. Без громкого имени за спиной. Без древнего рода. И при этом — центр притяжения. Либо он куда опаснее, чем кажется… либо они куда слабее. Харрисон зевнул, потянулся, но напряжение никуда не делось — лишь растеклось под кожей, как тонкий холод. В этот момент дверь почти неслышно отворилась. Настолько тихо, что звук скорее угадывался, чем слышался. Харрисон вздрогнул и резко выпрямился. Взгляд метнулся к проёму. Фигура, шагнувшая внутрь, будто вытекла из темноты, а не вошла. Свет камина коснулся её лишь краем, не спеша открывать лицо — только очертания, только движение. Но этого было достаточно. Слишком знакомо. Слишком уверенно. Сердце ударило сильнее — глухо, тяжело, будто пытаясь пробить грудную клетку изнутри. Каждый удар отдавался в висках. Он почувствовал взгляд. Не просто направленный — удерживающий. Словно его изучали, взвешивали, разбирали на части без единого прикосновения. Харрисон медленно сузил глаза, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Риддл? Ты что-то хотел? — Не очень-то вежливо с твоей стороны, Гарри, — Том произнёс это почти мягко, но в голосе его скользнуло что-то холодное, как лезвие под шёлком. — Не вынуждай меня снимать баллы с собственного факультета. — Только мои друзья зовут меня Гарри. Ты мне не друг. Слова прозвучали резко — и слишком уверенно для самого Эванса. Он даже не сразу понял, что действительно это сказал. Том замер. А затем медленно улыбнулся. Не тепло — хищно. — Не друг? — повторил он тихо, будто пробуя слова на вкус. — Как жестоко. Он сделал шаг ближе. — Ах да… Я ведь не состою в твоём маленьком кружке грязнокровок. Харрисон стиснул зубы. В груди вспыхнула злость — быстрая, горячая. Но он отвернулся. Игнорировать. Он развернулся и пошёл к лестнице. — Стой. Голос Риддла прозвучал негромко — но тело отозвалось прежде разума. Эванс остановился. Том уже стоял перед ним. Слишком близко. — Мы не закончили, — спокойно сказал он и, не спрашивая, оттеснил его назад. Медленно. Уверенно. Как будто имел на это полное право. Диван оказался за спиной раньше, чем Харрисон успел сообразить. — Ты здесь надолго. Смирись, — продолжил Риддл, чуть наклонив голову. Его взгляд был внимательным, цепким… изучающим. — Нет, — резко бросил Эванс. Том сделал ещё один шаг. Теперь между ними почти не осталось расстояния. Харрисону пришлось поднять взгляд — и в тот же миг он ощутил это. Давление. Тонкое. Липкое. Чужое. Как если бы кто-то осторожно, но настойчиво пытался проникнуть под кожу, в мысли, глубже — туда, где не должно быть никого, кроме него самого. Дыхание сбилось. — Отвали! — он резко толкнул Риддла. На лице Тома что-то дрогнуло. Не злость. Интерес. — Ты чувствуешь, — тихо сказал он. Не вопрос. Утверждение. — Почему ты это делаешь?! — сорвался Харрисон. — Лезешь в голову, давишь… Думаешь, я этого не замечу?! Риддл смотрел на него так, словно перед ним оказался редкий, неожиданно ценный экспонат. — Любопытно, — почти прошептал он. — Очень любопытно. Он наклонился ближе. Слишком близко. — Сначала ты казался мне ничем, — продолжил он мягко. — Пустым местом. Ещё одним мальчиком, который склонит голову, если на него достаточно долго смотреть. Пауза. Тяжёлая. — Но ты не склоняешь, — в голосе появилось что-то тёмное, удовлетворённое. — Ты сопротивляешься. Харрисон сглотнул. — Чего ты от меня хочешь? — спросил он уже тише. И это был правильный вопрос. Потому что Том улыбнулся. По-настоящему. Холодно. — Хочу понять, — ответил он. — Где твой предел. Он выпрямился. Медленно. С наслаждением. — Склонись, — сказал он почти ласково. — И мы оба сэкономим время. — Пошёл ты, — выдохнул Эванс. В глазах Риддла мелькнуло что-то тёмное. — Нет, — тихо возразил он. — Ты сделаешь это сам. Он наклонился снова, почти касаясь губами чужого уха: — Все в итоге склоняются. Харрисона будто ударило током. Он резко отстранился, оттолкнув Тома сильнее, чем собирался. — Не смей ко мне приближаться! Несколько секунд они смотрели друг на друга. Затем Риддл вдруг отступил. Слишком легко. Это настораживало больше всего. — Беги, — произнёс он спокойно. — Пока можешь. Харрисон не стал ждать. Он развернулся и почти бегом направился к лестнице, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Эванс, — донеслось вслед. Он не остановился. - Я всё равно добьюсь своего. Харрисон лишь стиснул зубы и ускорил шаг.