Past's Player

***

Том не спускал глаз с Харрисона Эванса — и это уже перестало быть простой прихотью. В этом внимании было что-то болезненно-настойчивое, сродни привычке, от которой невозможно избавиться: наблюдать, анализировать, разбирать по частям каждое движение, каждую интонацию, каждую паузу. Он знал, что видит не всё. На занятиях Эванс казался… ничем. Достаточно внимательный, чтобы не выглядеть глупо, достаточно отстранённый, чтобы не привлекать лишнего внимания. Посредственность — аккуратно выверенная, почти искусственная. И именно это раздражало сильнее всего. Потому что Том чувствовал — за этим фасадом скрывается нечто иное. Сначала его охватило холодное разочарование. Не злость, не презрение — нет, куда хуже. Пустота. Он привык, что люди либо тянутся к нему, либо ломаются под его давлением. В любом случае — реагируют. Эванс же не делал ни того, ни другого. Как будто не считал его достойным усилий. Мысль была почти оскорбительной. Риддл долго не мог подобрать ей форму, пока наконец не признал: это вызов. Тихий, неоформленный, возможно даже неосознанный — но оттого не менее дерзкий. И Том не привык проигрывать. Он подавлял и более сильных. Ломал тех, кто был куда опаснее, чем этот мальчишка с его холодным взглядом и странной, упрямой сдержанностью. …И всё же. В какой-то момент раздражение сменилось другим чувством — неожиданным и потому особенно неприятным. Жалостью. Острой, как укол. Эванс обладал потенциалом. Том видел это так же ясно, как видят пламя в темноте. Но тот будто намеренно душил его, прятал, сковывал, позволяя проявляться лишь слабым отблескам. Это было расточительство. Почти преступление. А Том не терпел подобного. Он медленно выдохнул, чувствуя, как внутри поднимается знакомое, тягучее напряжение — предвкушение. Попытки расшевелить Эванса уже предпринимались. Намёки, взгляды, едва заметные провокации — всё это разбивалось о его равнодушие, словно волны о камень. Это бесило. И в то же время… завораживало. Потому что Харрисон не вписывался. Он не был похож на остальных — на этих суетливых, предсказуемых, легко читаемых существ, чьи желания лежали на поверхности. Его нельзя было просто взять и раздавить, как надоедливое насекомое. Рука не поднималась. Не из жалости. Из интереса. Загадка. Том прищурился, наблюдая, как Эванс проходит мимо, не удостоив его даже взглядом. Внешне — холоден, почти безразличен. Но Риддл был уверен: внутри у него что-то горит. Не может не гореть. И он найдёт это. Приспешники, разумеется, ничего не понимали. Для них Эванс был либо пустым местом, либо очередной игрушкой, которую их лидер рано или поздно сломает. Идиоты. Они не видели того, что видел он. Губы Тома едва заметно дрогнули, складываясь в тонкую, почти ленивую улыбку. Он умел находить слабости. Умел слушать тишину между словами, улавливать малейшие трещины в чужой защите. Любая душа — инструмент. Нужно лишь понять, как на ней играть. Эванс жаждет знаний. Это было очевидно. Не в той жадной, суетливой форме, как у многих — нет. Его интерес был глубже, тише, опаснее. И именно это станет ключом. Если Эванс считает его врагом — тем лучше. Враги запоминаются. Враги притягивают. Враги рано или поздно начинают слушать. Том наклонил голову, будто примеряя уже сложившуюся в мыслях схему. Пешка? Нет. Слишком грубо. Эванс не тот, кого можно просто передвинуть по доске. Значит, фигура посложнее. И тем интереснее партия. Ему нужно лишь одно — заставить Харрисона захотеть подойти ближе. Не принудить. Не сломать. Заставить выбрать самому. И тогда… Том медленно выпрямился, и в его взгляде мелькнуло что-то тёмное, почти торжествующее. Очень скоро Харрисон Эванс окажется там, где ему и положено быть. Рядом. Что ж. Игра начинается.

***

Гарри не мог поверить в свою «удачу». Северный коридор, обычно шумный и тесный, будто нарочно опустел — словно сама школа решила не вмешиваться. Он шел рядом с друзьями, пытаясь держаться ровно, не ускоряя шаг, не показывая, как внутри всё сжимается в тугой узел. И именно тогда они появились. Слизеринцы перегородили проход так слаженно, будто заранее репетировали этот момент. Малфой. Принц. Блэк. Эйвери. Долохов. Мальсибер. Нотт. Розье. Неприятное предчувствие холодной змейкой скользнуло по позвоночнику Гарри, заставив его невольно напрячь плечи. — Харрисон, какая приятная встреча, — протянул Малфой с такой приторной вежливостью, что от неё хотелось поморщиться. «Прекрасно», — мрачно подумал Гарри. — «Когда и без того всё идёт хуже некуда, ещё и собственный факультет решил устроить представление». Он машинально поправил очки. — Малфой, — тихо ответил он, сдержанно кивнув. Он старался не смотреть прямо в глаза Абраксаса. Голубые, холодные, как лёд, они сейчас были полны откровенного презрения — и чего-то ещё, более тёмного, почти личного. Вокруг стало пусто. Гарри заметил, как ученики, завидев их, поспешно отворачивались и уходили, будто боялись даже случайно оказаться свидетелями. Трусы. — Значит, ты продолжаешь водиться с грязнокровками, — хмыкнул Малфой, склонив голову набок. — Невзирая на моё предостережение. — Что ж, — лениво вставил Розье, — нельзя винить парня за то, что он сам считает себя грязью. Сзади раздались смешки. Гарри сжал челюсти. — Заткнитесь, — резко бросил Малфой, и смех мгновенно стих. В его голосе мелькнуло раздражение. — Эванс не виноват. Его ведь не учили тому, что магглы пачкают Хогвартс своей нечистой кровью. Он сделал шаг вперёд. — Некоторые вещи, Харрисон, нужно объяснять на практике. Смех вернулся — громче, наглее, отражаясь от каменных стен. Гарри щёлкнул запястьем. Палочка мягко легла в ладонь — привычно, почти успокаивающе. — Ну, хватит, — он скривился. — Интересно, ваш хозяин знает, чем вы тут занимаетесь? На мгновение всё замерло. Принц нахмурился. В его тёмных глазах мелькнула тень сомнения. — Возможно нам стоит остановиться, Абраксас, — тихо сказал он. Малфой медленно повернул к нему голову. — Никчёмные идиоты, — произнёс он почти ласково, но от этой мягкости стало только холоднее. — Я и сам справлюсь. — Нет, — резко возразил Эйвери, выступая вперёд. — Мы тоже участвуем. Остальные согласно закивали. В их взглядах вспыхнуло одно и то же — предвкушение. Гарри лишь на миг позволил себе тень усмешки — холодной и почти усталой. Типичные Пожиратели Смерти. Перед внутренним взором вспыхивали лица — чужие, и всё же пугающе знакомые: люди, для которых кровь была не трагедией, а средством, почти обыденностью. Слизеринцы двинулись быстро, слаженно, как стая. Зелёные галстуки мелькнули в полумраке коридора, и в следующее мгновение ребята оказались в плотном кольце. Гарри ощутил привычное напряжение — не страх, нет. Скорее, сосредоточенность, натянутая, как струна. Он знал, на что способен. Часы, проведённые в дуэльном зале, не прошли даром. Но и иллюзий не строил: численное превосходство редко прощает самоуверенность. — Эванс, ты ведь согласен? — протянул Абраксас, лениво вращая палочку между пальцами. В его голосе сквозила насмешливая учтивость. — Мы просто обязаны поддерживать порядок. Школьные правила, знаешь ли. Гарри тихо выдохнул. — Пора заканчивать этот фарс. Он шагнул вперёд, принимая стойку — чёткую, дуэльную. В ту же секунду воздух разорвался вспышками заклинаний. Слизеринцы ударили одновременно. Гарри резко скрестил руки, словно собирая невидимую силу в одну точку, и так же стремительно развёл их в стороны. — Протего! Заклинание сорвалось беззвучно, но мощно. Перед ними вспыхнул полупрозрачный щит — глубокого синего оттенка, колеблющийся под напором чужой магии. Удары сыпались один за другим, заставляя поверхность защиты дрожать, как натянутую плёнку. Он стиснул зубы. Долго не выдержит. Гарри не стал дожидаться, пока щит рассыплется под напором заклятий — он сам его снял, будто отбрасывая последнюю иллюзию защиты. В этот момент в его взгляде мелькнуло нечто холодное, почти чужое. — Оппуньо! Заклинание сорвалось с губ резко, как выстрел. Осколки разбитых поблизости каменных плит, перья, книги, обломки мебели — всё, что лежало в коридоре, взметнулось в воздух и с визгом устремилось на слизеринцев. Удар был хаотичным, жестоким, лишённым всякой аккуратности — и именно поэтому опасным. Кто-то вскрикнул. Нотт не успел уклониться — острый обломок рассёк ему щёку. Кровь тонкой струйкой потекла вниз, и это, кажется, лишь сильнее раззадорило остальных. — Круци... — Экспеллиармус! — рявкнул Гарри, не дав договорить. Чья-то палочка взлетела в воздух и с треском ударилась о стену. Но на его лице не появилось ни тени облегчения. Напротив — губы едва заметно изогнулись в напряжённой, почти болезненной усмешке. Слишком много их. Слишком близко. Слишком знакомо. На мгновение всё смешалось — коридор Хогвартса наложился на другие воспоминания. Тёмные фигуры. Смех. Крики. Запах крови. И вдруг Гарри понял — с пугающей ясностью — что между ними не такая уж большая разница. Он сделал шаг вперёд. Не назад. Вперёд. — Ещё! — бросил он, и в его голосе зазвенело что-то дикое, неуправляемое. — Давайте, покажите, на что вы способны! Заклятия снова вспыхнули в воздухе — красные, зелёные, фиолетовые вспышки резали пространство. Рядом кто-то из его друзей едва удержался на ногах, но Гарри уже не оглядывался. Абраксас усмехнулся, заметив перемену. — Вот это уже интереснее, Эванс… — протянул он тихо, почти одобрительно. — Кажется, ты начинаешь понимать. И в этот момент Гарри атаковал снова — без колебаний, без привычной осторожности, будто внутри него что-то наконец сорвалось с цепи. Коридор наполнился грохотом, криками и треском заклятий. И если раньше это было просто столкновение учеников — то теперь это стало чем-то гораздо более опасным.

***

Принц с трудом отвёл взгляд от Нотта и Долохова. Их стоны будто въедались в каменные стены, отражаясь глухим эхом в его висках. Слишком быстро. Слишком… неправильно. Заклинания не должны были оставлять после себя такую тяжесть в воздухе — будто сама магия Эванса давила, сжимала, ломала. Он сглотнул, чувствуя, как липкий холод стекает вдоль позвоночника. Это был не страх — не тот, к которому он привык. Это было предчувствие. Змейки атаковали снова. Заклятия вспарывали воздух — зелёные вспышки, багровые искры, резкие хлопки, словно кто-то рвал саму ткань реальности. Но Гарри почти не ощущал их. Они проходили мимо, соскальзывали, теряли силу, будто не решаясь коснуться его. А внутри… внутри всё кипело. Ярость поднималась, густая и тягучая, как чёрный дым. Она заполняла грудь, подбиралась к горлу, обжигала разум. Магия рвалась наружу — живая, дикая, опасная. Вокруг него уже начинал дрожать воздух, едва заметно, но достаточно, чтобы самые чувствительные ощутили. Ещё немного — и он совсем сорвётся. Гарри стиснул зубы. Нет. Не сейчас. Не перед ними. Не перед ним. Имя даже не нужно было произносить — оно и так стояло между каждым ударом сердца. Абраксас же наблюдал. Он больше не улыбался открыто — лишь едва заметно кривил губы, изучая каждое движение Эванса. Теперь это уже не казалось игрой. Это было… раскрытие. — Интересно… — почти беззвучно прошептал он. Слишком быстро адаптируется. Слишком точно бьёт. Слишком… сдерживается. Вот что было самым тревожным. Он не выкладывается. Абраксас это понял внезапно и отчётливо. Всё, что происходило сейчас — лишь поверхность. Маска. И если это маска… то что скрывается под ней? Почему он притворяется? Взгляд Малфоя стал холоднее. Том был прав. Даже союзники это почувствовали. Грязнокровки… нет, ученики — растерянно переглядывались, сражаясь с Розье и Мальсибером. Их движения стали резче, неувереннее. Они уже не знали, чего бояться больше — противников или того, кто стоял на их стороне. Кровь капала на камень. Чья — уже было неважно. Абраксас прищурился. И впервые за всё время допустил мысль, от которой внутри неприятно сжалось: Он может стать угрозой. Не сейчас. Позже. Если выживет. Если его не остановить.

***

Том Риддл резко затормозил, заворожённый сценой, развернувшейся перед ним. Значит, он знает, как сражаться на дуэли? — с ленивой усмешкой подумал он. Гарри стоял в нескольких метрах, спокойный, почти неестественно собранный, и это спокойствие притягивало взгляд сильнее любой демонстрации силы. Эванс отражал тёмные заклятия с пугающей точностью: щиты вспыхивали перед ним, плотные, почти осязаемые, словно выкованные из чистой воли. Его атаки были редки, но выверены — и каждый раз кто-то из слизеринцев оказывался выбит из боя. Улыбка Риддла стала шире. Это было даже интереснее, чем он ожидал. — И что, по-вашему, вы делаете? — его голос, холодный, почти шипящий от сдерживаемой ярости, прорезал напряжённый воздух. Слизеринцы замерли. Староста обвёл их взглядом — долгим, проникающим, тяжёлым. В этом взгляде не было ни сомнения, ни спешки — только оценка… и приговор. Он шагнул вперёд, лениво перекатывая палочку между пальцами. Жест казался небрежным, почти скучающим — но каждый в коридоре слишком хорошо знал, насколько это обманчиво. Риддл оскалился. — Все против одного? — тихо, с опасной мягкостью. — И это Слизерин? Пауза. — Что, по-вашему, вы, блять, делаете? Слова упали тяжело, как удар. Никто не ответил. Потому что все понимали: дело уже не в драке. Это — про него. Про контроль. Про границы, которые никто не имел права пересекать. Гарри принадлежал ему. И мысль эта вспыхнула в сознании Риддла с холодной ясностью, лишённой всяких сомнений. Не как чувство — как факт. Он не терпел, когда трогали его вещи. Никогда. Резко сократив расстояние, Том оказался рядом с Гарри и остановился прямо перед ним. Слишком близко. Нарочно. На мгновение в зелёных глазах мелькнуло что-то — напряжение, ожидание удара… осторожность. И это было неправильно. Совсем неправильно. Где тот огонь, который только что жёг воздух? Где ярость, которая делала его живым, опасным, достойным? Риддл почувствовал, как раздражение поднимается в груди. Ему хотелось встряхнуть его. Сломать это выражение. Вернуть назад ту дерзкую, яростную магию. Не смей гаснуть, — почти зло подумал он. Позади послышался голос: — Боюсь, мы немного увлеклись. Абраксас. Том даже не обернулся сразу. Лишь спустя секунду медленно повернул голову. — Малфой, — тихо произнёс он, и от этой тишины стало холоднее, чем от крика. — Скажи это была твоя идея? — Нет, — ответ прозвучал слишком быстро. Слишком резко. Риддл смотрел на него долго. Секунда. Другая. И этого было достаточно. Абраксас отвёл взгляд. Улыбка Тома исчезла. — Лжёшь, — почти равнодушно констатировал он. И вот теперь в коридоре стало по-настоящему тихо. Даже воздух, казалось, замер, ожидая, что будет дальше. Ладно… всё-таки он префект — староста старост. Лицо школы, образец дисциплины, воплощённое достоинство. Он выйдет из этой ситуации так, как и должен — безупречно, холодно, не запятнав ни себя, ни свою репутацию. А с подчинёнными… он разберётся позже. Мысль эта не принесла облегчения. Напротив — она отозвалась в нём глухим, тёмным удовлетворением. Почти предвкушением. Он уже видел, как это будет. Тишина. Закрытые двери. Ни свидетелей, ни лишних взглядов. Только страх, медленно прорастающий в чужих глазах, когда они поймут, что за внешним спокойствием скрывается не благородство — а нечто куда более холодное и безжалостное. Он не станет кричать. Не станет угрожать. Ему это не нужно. Достаточно будет одного взгляда. Одного слова, произнесённого почти шёпотом. И они поймут. Поймут, что подвели не просто префекта. А того, кто не прощает. Он вновь обратил своё внимание на Гарри. - Может, теперь ты расскажешь мне свои секреты? – спросил Риддл. В его голосе послышался холод и угроза. - Я... до сих пор не могу понять, что тебе от меня нужно, – только и смог прошептать Гарри. Том схватил парня за плечи и грубо встряхнул. - Не играй со мной в игры, Гар-ри. Пальцы Тома впились в его плечи сильнее, чем это было необходимо. Не для боли — для контроля. Для напоминания о том, кто здесь держит нити. Харрисон едва не задохнулся от возмущения. Мысль вспыхнула резко, болезненно, как удар: всё это время Риддл играл грязно. Не в открытую, не на глазах у преподавателей — нет, куда тоньше. Он использовал своё положение, свой холодный авторитет, свою безупречную репутацию — и медленно, почти незаметно настроил против Харрисона всех слизеринцев. Не приказом, не угрозой… а намёком, полуулыбкой, одним лишь одобрительным взглядом в нужный момент. Эванс медленно обвёл взглядом своих друзей — бледных, настороженных, с затаённым страхом в глазах. Их молчание било сильнее любых упрёков. Он сам всё испортил. Сорвался, потерял контроль — и теперь стоял по колено в последствиях собственной слабости. - Знаешь ли, я как староста могу вычесть у тебя баллы за нападение на других студентов, – продолжил Том, ухмыльнувшись. — Ну валяй, — глухо пробурчал Харрисон, скривив губы в презрительной усмешке. — Похоже, твоим глупым дружкам я пришёлся не по вкусу. Хотя, знаешь, в этом нет моей вины — просто ты не способен держать своих шавок на коротком поводке. — Я не знаю, о чём ты говоришь, — произнёс Риддл, и ни один мускул не дрогнул на его лице. — Значит, они напали на меня не по твоему приказу? — Гарри изобразил удивление. Он смотрел на Тома внимательно, почти пристально, словно пытался разглядеть не лицо — маску. Ведь перед ним стоял не просто староста, не просто талантливый ученик. Перед ним стояло будущее. Холодное, расчётливое, беспощадное. Лорд Волдеморт. «Гарри что-то знает», — подумал Риддл, и это ощущение ему решительно не понравилось. Он выдержал паузу, словно давая себе время подавить раздражение, и только потом ответил: — Нет. Сказав это, он шагнул вперёд, намеренно сокращая расстояние между ними — жест тихого давления, почти вызова. — Я обещаю, что они поплатятся за содеянное. — Его голос стал ниже, мягче, но в этой мягкости ощущалась сталь. — А что насчёт тебя? Почему бы тебе не рассказать мне всё, что знаешь обо мне? — Мне нечего сказать, — бесцветно отозвался Гарри. Любопытство префекта действовало ему на нервы, тянуло, как назойливая боль. Как было бы просто, если бы Риддл вдруг потерял к нему интерес… если бы просто забыл о его существовании. Гарри уже не был уверен, сколько ещё сможет лгать, если эти нескончаемые расспросы продолжатся. Риддл нахмурился, едва заметно, но внимательно. Зелёные глаза новенького казались слишком живыми, слишком ясными — и в этой ясности он видел нечто большее, чем простую искренность. Там была игра. Талант. Ложь, под которой скрывалось нечто куда более странное. — О, да ты человек-загадка, — произнёс он, почти с удовольствием. Он замолчал, изучая Гарри так пристально, словно ожидал, что в следующий миг его безупречная маска даст трещину. — С чего ты взял? — Много с чего, — осторожно ответил Риддл. — Похоже, ты часто лжёшь… чтобы скрыть ещё более невозможную правду. Проще говоря — я заинтригован. — Да неужели? Гарри поднял брови, встречая его взгляд без тени колебания — и в этот момент на губах Тома появилась улыбка. Лёгкая, почти незаметная, но по-своему очаровательная. Впервые за долгое время кто-то не отвёл глаз. С первого курса — никто. Риддл вдруг поймал себя на том, что уже забыл это ощущение. — Очень сильно, — выдохнул он. В глазах Гарри мелькнуло удивление — и что-то ещё, похожее на растерянность. Будто он ожидал совсем другой реакции. Будто… знал, каким должен быть ответ. Риддл тихо рассмеялся. Странная мысль скользнула в его сознании: словно Гарри уже встречался с ним раньше. Нелепо. Невозможно. Тем временем вокруг них постепенно стихал шум. Остальные, переговариваясь вполголоса, начали расходиться, оставляя их почти наедине. — Гарри, тебе стоит быть осторожнее, — сказал Риддл уже спокойнее. — Этот мир может быть очень опасным. — Человек опаснее любого монстра, — тихо ответил Гарри, не отводя взгляда. — Несомненно, — вздохнул Риддл, и на мгновение его лицо смягчилось, превращая холодную улыбку во что-то почти настоящее. А затем он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Оставив Гарри стоять на месте — в замешательстве.