Past's Player

***

Жизнь в Хогвартсе потекла своим чередом. Шумные коридоры наполнились привычным гулом голосов, звоном шагов и отдалённым эхом заклинаний. Дети учились, ссорились, соперничали, вступали в клубы или бездельничали — каждый искал своё место в этой сложной системе. Гарри же старался держаться в стороне от лишнего внимания, хотя это становилось всё труднее. После конфликта со слизеринцами его имя стало звучать слишком часто — вполголоса, с уважением или опаской. Никто больше не пытался его задеть. Даже взгляды изменились: теперь в них читалась настороженность, иногда — любопытство. Свободное время он проводил там, где его никто не мог потревожить — в потайной комнате. Тишина этих стен действовала на него почти успокаивающе. Здесь можно было думать, читать… и не притворяться. Вот и сейчас он сидел в библиотеке, углубившись в книгу, но скорее по привычке, чем из настоящего интереса. Мысли ускользали, цепляясь за недавние события. Группа третьекурсников-гриффиндорцев покинула библиотеку, переговариваясь тихо и сдержанно — словно даже здесь боялись нарушить порядок. Их места тут же заняли другие — знакомые лица. Гарри заметил их не сразу. Только когда тень легла на страницы книги, он поднял взгляд. Роджер стоял напротив, скрестив руки на груди, и смотрел на него с выражением, в котором смешались насмешка и искреннее недоумение. — Честно говоря, я никак не могу решить, герой ты или нет, — заявил он, прищурившись, будто пытался разглядеть что-то за внешним спокойствием Гарри. Гарри закатывает глаза, нагоняя на себя пренебрежительно раздражённый вид. Лишь бы отстали. После дурацкой стычки со слизеринцами его друзья никак не могут успокоиться. Они перебивают друг друга, спорят о деталях, приукрашивают происходящее. Гарри лишь отмахивается, бросая короткие, ленивые ответы, но внутри ощущает нарастающее напряжение. Впрочем, даже среди «змеек» многие проявили к нему странный, настороженно-заинтересованный интерес. В коридорах на него стали чаще смотреть — не просто мимоходом, а пристально, оценивающе. Кто-то шептался за спиной, кто-то демонстративно замолкал, когда он проходил мимо. Гарри стали больше замечать, поскольку слухи о нём и дуэли распространились по змеиному логову словно лесной пожар. - Было не очень мудро с твоей стороны Его провоцировать, - укоризненно пробормотала Сьюзен. - Да ну? — огрызнулся он, не удостоив её даже взглядом. — Может, мне ещё перед ним извиниться? В ножки поклониться? Сьюзен нахмурилась, но голос её остался ровным, почти упрямо спокойным: — Я не это имела в виду. Ты же сам понимаешь, с кем имеешь дело. Он не из тех, кто просто забудет. Гарри раздраженно фыркнул. Временами он готов был лезть на стенку от занудных нравоучений подруги. — Да ладно, Сьюзи! — запротестовал Роджер, всплеснув руками. — Это было блестяще! Сьюзен чуть склонила голову набок и подняла указательный палец, словно читая нотацию нерадивому ученику: — Да, при условии, что Харри действительно хочет внимания к своей персоне. — Она прищурилась, внимательно глядя на Гарри. — Но, насколько я могу судить по нашей дружбе, ты это внимание терпеть не можешь. Гарри усмехнулся — коротко, почти беззвучно, — и отвёл взгляд в сторону, будто разглядывая что-то за их спинами. — По нему видно, — протянул он с показной небрежностью, — что он меняет игрушки одну за другой. Том наиграется и бросит меня. - Не знаю, - нахмурилась Брукс. — Ты не замечал, как он смотрит на людей? Будто… оценивает. Не как равных. Как вещи. Гарри хотел возразить, но неожиданно замолчал. В памяти всплыл холодный, цепкий взгляд Риддла — внимательный до неприятного, словно тот и правда видел больше, чем должен. — Он просто амбициозный, — не слишком уверенно произнёс Гарри. — Таких в Слизерине полно. — Нет, — покачала головой Сьюзен. — В нём есть что-то другое. Он не просто хочет быть лучшим. Он хочет контролировать. Людей, ситуации… тебя. Последнее слово повисло между ними тяжёлым, почти осязаемым грузом. Гарри хмыкнул, пытаясь вернуть разговор в привычное русло. — Меня? С чего бы? Сьюзен посмотрела на него пристально, почти с тревогой. — Потому что ты ему интересен. А Том Риддл не интересуется людьми просто так. Гарри отвёл взгляд. Где-то в глубине души неприятное чувство шевельнулось сильнее, чем он хотел бы признать. — Или, — продолжила она чуть мягче, — он видит в тебе что-то похожее на себя. На этот раз Гарри резко вскинул голову. — Это вряд ли. Но прозвучало это уже не так уверенно. — Ой, мне нужно идти в Клуб Слизней, - Пирс резко сменил тему, будто сам почувствовал общее напряжение. — Куда? — Гарри изобразил недоумение, словно впервые слышал это название. Пирс на мгновение замялся, будто прикидывая, стоит ли объяснять. — Ну в клуб, основанный Слизнортом, — наконец сказал он. — Там собираются нужные люди. Он произнёс это как-то осторожно, почти шёпотом. — Студенты из влиятельных семей, — продолжил он чуть громче. — Те, у кого есть связи. Или будут. И еще...— он замялся, — те, на кого стоит обратить внимание. В его голосе прозвучало что-то странное — не то уважение, не то опаска. Гарри едва заметно нахмурился. — Звучит как кружок по интересам? Пирс коротко усмехнулся, но без веселья. — Если интерес — это власть, то да. На секунду повисла тишина. — Слизнорт любит собирать вокруг себя перспективных, — добавил он уже спокойнее. — Тех, кто однажды окажется наверху. Или рядом с теми, кто окажется. Этого он вслух не сказал. Но почему-то это и не требовалось. Гарри почувствовал, как внутри неприятно кольнуло. Словно за безобидными словами скрывалось что-то большее — невидимая сеть, в которой уже кто-то расставил узлы. И кто-то наблюдал, кто куда попадёт. Чей-то взгляд, холодный и внимательный, словно на мгновение коснулся его — и исчез. — Сьюзен, ты ведь говорила, тебе нужна помощь с домашним заданием по Трансфигурации? — Пирс взглянул на девушку. — Да, — ответила Брукс, неожиданно смутившись. — Харрисон, ты не хотел бы позаниматься со Сьюзи? — Роджер закинул сумку на плечо. — У меня много других заданий, так что прошу меня извинить, — ровно ответил Гарри. — Помощь нужна? — оживилась Брукс, подаваясь вперёд. Она тут же запнулась, словно споткнулась о собственную мысль, и её взгляд на мгновение стал осторожным. Она помнила — все помнили — как он ведёт себя на уроках. — Не то чтобы тебе это было нужно, — вмешалась Сьюзен, и в её голосе прозвучала едва заметная резкость. — Если бы ты только перестал… Гарри не стал слушать продолжение. — Пока, ребята, — бросил Эванс, резко поднимаясь. Стул коротко скрипнул по каменному полу. Он уже разворачивался, не дожидаясь ответа. Быстрый шаг — и вот он у двери. Ещё мгновение — и библиотека снова поглотила тишину, словно его и не было. Сьюзен фыркнула ему вслед, но без удивления. Харрисон Эванс почти не задерживался рядом с людьми. Он появлялся — и исчезал, как будто любое общение было для него лишним усилием. Гарри не оглянулся. Лучше так. Он направился тренироваться — тело не должно забывать, особенно сейчас. Слишком многое зависело от того, насколько он готов. Комнату, скрытую от чужих глаз, ему помог найти домовой эльф. Гарри давно понял: эти тихие существа видят больше, чем кажется, и говорят куда меньше, чем знают. Они не предают. В этом было странное утешение. Иногда, наблюдая за ними издали, он вспоминал Добби. Мысль о нём приходила неожиданно — и так же быстро уходила, оставляя после себя лёгкую, почти незаметную пустоту. Раньше он редко навещал его. Теперь — вспоминал чаще, чем хотел бы. Прошло чёртовых три недели, а у него всё ещё не было ни единого способа вернуться домой. Никого рядом — никого, кто знал его настоящего. Пустота внутри росла день за днём, распирая грудную клетку изнутри, не давая ни отдыха, ни передышки. Иногда ему до боли хотелось просто закрыть глаза — и открыть их уже рядом с Роном и Гермионой. Со своими. Сейчас всё вокруг казалось фальшивым. Слишком ярким. Слишком правильным. Как коробка с конфетами Берти Боттс — пёстрая обёртка, за которой может скрываться что угодно, вплоть до откровенной дряни. Гарри всё чаще ловил себя на странной мысли: стоит лишь протянуть руку — и он нащупает невидимую грань, занавес, за которым прячется настоящая жизнь. Его жизнь. Он хотел туда вернуться. Отчаянно. До одури. — Гарри. Голос прозвучал слишком вовремя. И слишком знакомо. Гарри остановился не сразу — сделал ещё один шаг, будто надеясь, что это его не касается. Но всё же обернулся. И, увидев его, стиснул зубы. Префект приближался неспешно, уверенно, словно весь коридор принадлежал ему одному. Будущий Тёмный Лорд. В груди на мгновение вспыхнуло острое, почти физическое желание — проклясть его. Сейчас. Без слов. Или просто развернуться и уйти. Гарри не сделал ни того, ни другого. Он остался на месте. - Риддл, ты что, следишь за мной? — раздражённо спросил Гарри, прищурившись. В его голосе звенела усталость, но за ней пряталось куда более опасное — настороженность, отточенная опытом. Том чуть склонил голову, словно рассматривая его под новым углом. На губах появилась лёгкая, почти лениво-насмешливая улыбка. — Если мы так часто сталкиваемся… — протянул он мягко, делая шаг ближе, — может, это судьба? - Как банально, — процедил сквозь зубы Эванс, и в его голосе звякнуло холодное презрение, словно тонкое лезвие, задетое о стекло. — Неудивительно, что ты одинок, если используешь такие фразы, чтобы подкатить к девчонкам. — О, ты заметил, что я ни с кем не встречаюсь, — лениво протянул Риддл, прищурившись, и его взгляд скользнул по Гарри так, будто он уже знал все ответы наперёд. — Я польщён, дорогой. Гарри закашлялся, будто поперхнулся не воздухом — словами, которые так и не успели оформиться в мысль. Горло обожгло, а в груди неприятно сжалось, словно его только что загнали в угол, из которого не было выхода. — Я… Нет… — он раздражённо провёл рукой по волосам, делая шаг назад, словно дистанция могла хоть как-то вернуть контроль. — Чёрт, ты невыносим. Чего ты хочешь? Риддл не ответил сразу. Он сделал шаг вперёд — слишком близко, нарушая границы, о которых, казалось, знал лучше всех и игнорировал намеренно. Его тень легла на Гарри, тонкая и холодная, как прикосновение стали. Уголок его губ едва заметно дрогнул. — Тебя. Гарри бросил на него взгляд в духе: «Ты действительно ожидаешь, что я поверю в это?» Он попытался обойти парня, но наследник Слизерина остановил его, слегка надавив на плечо. Прикосновение было почти неощутимым — слишком лёгким, чтобы считаться силой, и в то же время достаточно уверенным, чтобы не оставлять сомнений: уйти не позволят. — Спешишь? — тихо произнёс Том, склоняя голову набок, словно разглядывал редкий экземпляр, а не человека перед собой. В его голосе скользнула ленивость, но за ней угадывалось что-то более острое, цепкое. Гарри стиснул зубы. — У меня есть дела. В отличие от тебя. — Я хочу, чтобы в наших отношениях наступил просвет. Он сделал паузу, будто пробуя это слово на вкус, и уголок его губ чуть дрогнул — не улыбка, а её тень. — Или тебя нужно прижать к стенке? Шаг ближе. Неспешный. Уверенный. Пространство между ними сжалось, как будто само решило подчиниться его воле. Голос Тома стал тише, глубже — таким, каким говорят вещи, которые не произносят вслух. — Хотя… — он склонил голову, вглядываясь в лицо Гарри так пристально, будто хотел разложить его на части. — Гарри, может, именно этого ты и добиваешься? — Бред, — фыркнул Гарри, сжимая пальцы так, будто пытался удержать что-то невидимое, ускользающее сквозь кожу. — Меня только беспокоит вопрос, почему ты преследуешь меня. С остальными ты так не стремишься контактировать. Том не ответил сразу. Он стоял слишком близко — настолько, что воздух между ними казался чужим, густым, почти липким. Взгляд Риддла скользнул по лицу Гарри медленно, изучающе, будто он пытался запомнить каждую черту или стереть. — Остальные… — тихо повторил он, и в голосе его прозвучала тень усмешки, холодной, как стекло. — Они скучны. Пауза затянулась. Где-то в глубине коридора хлопнула дверь, но звук будто не добрался до них — растворился, не выдержав напряжения. — А ты — нет. Гарри невольно отступил на шаг, но спина почти сразу коснулась стены. Камень оказался ледяным, чужим, и от этого ощущение ловушки стало почти осязаемым. Том медленно, с нарочитой аккуратностью, раскрыл школьную сумку. Пальцы скользнули внутрь — уверенно, будто он точно знал, что ищет. Через мгновение он извлёк сложенный вчетверо лист пергамента. Бумага тихо зашуршала, когда он развернул её, разглаживая сгибы большим пальцем. — Кстати я тут удосужился, — с лёгкой насмешкой произнёс он, — просмотреть табель твоей успеваемости. Лист оказался перед глазами Гарри — почти навязанным, почти вдавленным в пространство между ними. — Будь добр, объясни мне что это такое. На пергаменте чернила казались особенно тёмными, будто их выводили с нажимом. «Отвратительно». «Слабо». «Неудовлетворительно». Каждое слово било по глазам, как пощёчина, оставляя после себя липкое ощущение стыда. Гарри сжал челюсть. Он и без этого знал. Знал, как всё выглядит со стороны. Как будто он ленив. Как будто глуп. Как будто не старается. Но правда была хуже. — Слушай, Том, — протянул Эванс, щурясь, словно пытаясь разглядеть в полумраке скрытый смысл происходящего. В голове уже выстраивалась осторожная, почти хрупкая стратегия. — Я могу подтянуть учёбу, только если ты оставишь меня в покое. На мгновение повисла тишина — вязкая, тяжёлая, как перед грозой. — Хорошо. Ответ прозвучал слишком быстро. Слишком легко. Эванс нахмурился. Это «хорошо» не несло в себе ни уступки, ни раздражения — лишь холодное, безупречно выверенное согласие. Как будто сделка уже была просчитана до последней детали… только не им. Он медленно выпрямился, ощущая, как по спине пробегает неприятный холодок. — Правда? — в голосе проскользнуло недоверие, почти насмешка. — И всё? Риддл чуть склонил голову, изучая его так, словно перед ним стояла интересная задача, а не человек. — Разве тебе этого недостаточно, Эванс? И снова — этот тон. Спокойный. Уверенный. Слишком уверенный. Гарри стиснул зубы. Внутри что-то упорно шептало: всё идёт не так. Слишком просто. Слишком подозрительно. — Ты что-то задумал, — тихо бросил он. Лёгкая тень улыбки скользнула по губам Риддла — почти незаметная, но оттого ещё более тревожная. — Я всегда что-то задумываю. Он сделал шаг назад, будто и правда собирался уйти, отпуская его. Да только ощущение свободы не приходило — наоборот, становилось только теснее, словно невидимая петля уже затянулась, и Эванс просто ещё не понял, насколько сильно. — Учись усерднее, — добавил Риддл напоследок, оборачиваясь через плечо. — Мне будет интересно наблюдать за твоими успехами. И только когда он исчез за поворотом коридора, Гарри позволил себе выдохнуть. Сделка состоялась. Вот только ощущалась она не как победа — а как начало чего-то гораздо более опасного.

***

Том едва заметно усмехнулся. Со стороны Гарри действительно выглядел слабым, напуганным мальчишкой — тем, кого легко сломать, направить, подчинить. Иллюзия, в которую так охотно верили остальные. Но не он. Том видел больше. Он помнил недавнюю схватку — короткую, хаотичную, почти незаметную для большинства. Однако для него она стала откровением. В тот момент, когда другие колебались, Гарри действовал. Быстро. Жестко. Почти инстинктивно. В нём не было изящества — только сырая, неотёсанная мощь, вспыхнувшая, как сигнальный огонь в темноте. И это завораживало. Значит, мальчик прячется. Сдерживает себя в классе, в разговорах, в каждом жесте. Позволяет окружающим видеть лишь крошечную, безопасную часть себя. Умно. Осторожно. Почти достойно уважения. Но недостаточно. Потому что у любой маски есть предел. И Том знал, как его найти. Если подтолкнуть преподавателей… если дать им повод увидеть чуть больше, чем положено то давление начнёт расти. Требования, ожидания, контроль. Гарри не сможет вечно балансировать на грани. Рано или поздно он сорвётся. И тогда — шелуха спадёт. Останется только суть. Настоящий он. Мысль согревала, как тёплый яд, растекающийся по венам. Медленно. Неотвратимо. И даже если эксперимент наскучит… всегда можно пойти дальше. Друзья Эванса. Слабые звенья. Те, кто держит его в рамках. Те, ради кого он сдерживается. Том едва скривил губы. Жалкие. Управляемые. Они даже не осознают, насколько легко их сломать, насколько просто превратить их в инструмент. В рычаг. В оружие. А Гарри… Он не должен прятаться. Не должен жить вполсилы, будто стыдится того, чем является. Нет — ему нужно помочь. Подтолкнуть. Заставить увидеть собственное величие. Принять его. И если ради этого придётся разрушить всё, что удерживает его на месте — что ж. Цена не имела значения. Том перевёл взгляд в сторону, где совсем недавно исчез Эванс, и тень улыбки вновь коснулась его губ. Пока что… достаточно наблюдать. Пока что.

***

Понедельник наступил слишком быстро, и Гарри был настроен скептически. Первым уроком была Трансфигурация, которую вел Альбус Дамблдор. Профессор так сильно отличался от того старика, к которому Гарри привык, – бледное лицо с четко очерченными морщинами казалось холодным, почти каменным. Только редкие, едва уловимые всполохи в голубых глазах выдавали эксцентричную, но жестко подавляемую натуру. Когда тот прошелся по аудитории, Гарри невольно передернуло. Воздух словно стал плотнее, тяжелее — каждый шаг профессора отдавался в тишине, будто удар метронома. Дамблдор остановился в центре класса и произнес строгим, ровным голосом: — Добро пожаловать на Трансфигурацию. Голос не был громким, но его хватило, чтобы мгновенно пресечь любые шепоты. Даже те, кто привык игнорировать преподавателей, замолчали. В этой версии Дамблдора не было мягкости — только выверенная строгость и скрытая сила. Он начал урок без лишних вступлений. Теория шла вперемешку с вопросами, причем вопросы были не из простых. Он словно проверял не знания, а мышление. — Мистер Флитчли, — произнес он, едва склонив голову, — в чем принципиальная разница между частичной и полной трансфигурацией? Ответ последовал неуверенно. Дамблдор кивнул, поправил формулировку, добавил пару деталей — и уже через мгновение задавал следующий вопрос. Гарри нахмурился. Слизеринцы поднимали руки. Сначала уверенно, потом — с заметным раздражением. Но Дамблдор их будто не замечал. Он переводил взгляд мимо, выбирая учеников из других факультетов, даже если их ответы были хуже. Какого черта? Гарри почувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение. Это было не просто предвзято — это было демонстративно. Он бросил быстрый взгляд на Тома. Риддл сидел, как всегда, идеально прямо. Лицо спокойное, почти безразличное. Только пальцы, лежащие на столе, едва заметно постукивали по дереву — ритмично, размеренно. Он тоже заметил. Конечно, заметил. И, в отличие от остальных слизеринцев, не показывал этого. Гарри прищурился. В этом и была разница. Остальные злились, кипели, переглядывались. Том — запоминал. Запоминал и делал выводы. И это было куда опаснее. Гарри ощутил, как по горлу медленно, вязко покатилась желчь — густая, горькая, почти осязаемая. Она будто оставляла за собой ожоги, расползаясь по внутренностям неприятным, липким жаром. Он стиснул зубы так сильно, что в висках зазвенело, и на мгновение показалось — ещё чуть-чуть, и эмаль треснет. «Хватит». Слово билось в голове, как заевшее заклинание, повторяясь с болезненной настойчивостью. Хватит думать. Хватит смотреть. Хватит замечать. Но дело было не в том, что Гарри — нет, Эванс — вдруг стал одним из тех жалких поклонников Тома Риддла, что ловят каждое его слово и готовы задохнуться от восторга, стоит тому лишь повернуть голову. Всё было куда хуже. Ему не нравилось не знать. Раньше всё было проще. Когда Риддл преследовал его — молча, настойчиво, почти лениво — Гарри, по крайней мере, понимал, где тот находится. Мог чувствовать его присутствие, как слабый, но постоянный зуд под кожей. Следить за его движениями, угадывать шаги, предугадывать повороты. Теперь же… пустота. И эта пустота была опаснее любого внимания.. А если Том уже начал? Если те самые «плохие вещи», о которых Гарри старался не думать, уже происходят — тихо, незаметно, по кусочку? Откусывают от него человечность, словно голодное существо, не оставляя следов, кроме едва заметной тени в глазах? И однажды… Ничего не останется. Мысли распадались. Гарри почти физически ощущал, как они всплывают и лопаются, как пузыри в мутной воде. Глупые. Бесполезные. Жалкие. Он с отвращением скривился. Сам себе противен. — Мистер Эванс, отличное преображение, — голос Дамблдора прорезал шум класса мягко, но с той самой интонацией, от которой невозможно было отмахнуться. Гарри вздрогнул, будто его поймали на чем-то постыдном. Профессор стоял рядом — слишком близко. Его пальцы лениво скользили по длинной густой бороде, а глаза, скрытые за стеклами очков, смотрели прямо — слишком прямо. Слишком внимательно. — Может, повторите? Гарри опустил взгляд на парту. Резиновая утка. Вернее — то, что от неё осталось. Деревянный меч. Грубый, но цельный. Настоящий. Слишком настоящий. Гарри медленно моргнул. Чёрт. Он не просто ошибся — он сделал больше, чем требовалось. Намного больше. В груди неприятно заныло. — Э-э… конечно, — пробормотал он, поднимая палочку. Но рука замерла в воздухе. Взгляд Дамблдора давил. Не тяжело — нет, почти ласково. Как будто профессор уже всё понял. И теперь просто ждал, признается ли он сам. Гарри втянул воздух. Слова застряли где-то в горле, вязкие, бесполезные. — Пять баллов за такой невероятный прогресс, — спокойно сказал Дамблдор. Пауза. — И отработка за сокрытие своих способностей. Сердце на мгновение пропустило удар. Профессор подмигнул — почти по-детски — и уже через секунду отошел, оставив после себя странное ощущение, будто его только что аккуратно вскрыли и заглянули внутрь. Гарри тихо выдохнул. Отработка. Интересно, насколько далеко Дамблдор готов зайти? Запретный лес? Мысль вспыхнула и тут же потухла, оставив после себя сухую усмешку. — Мне стыдно это признавать, но профессор прав насчёт тебя… — шёпот у самого уха заставил Гарри резко дернуться. Он обернулся, прожигая Эйвери взглядом. Тот моментально сжался и отвернулся, будто его ударили. — Да, — тут же подхватил Розье, подаваясь вперед, — почему ты вообще притворяешься слабым? Гарри устало прикрыл глаза на секунду. Снова. Одно и то же. — Я устал отвечать на тупые вопросы, — выдохнул он. Эйвери нервно хихикнул, но в этом звуке не было ни капли веселья. — Но Том заметил тебя, — сказал Розье. И этого оказалось достаточно. Перо в пальцах Гарри дрогнуло. Он машинально провёл кончиком по губе, ощущая сухость. Конечно заметил. Как будто он мог не заметить. — Том Риддл — гений, не так ли? — прошептал Эйвери, почти благоговейно, украдкой указывая куда-то в сторону. — Знаешь, он может посмотреть на стену и сказать, сколько на ней камней... — Я, в отличие от вас, предпочитаю учиться, а не лизать задницу старосты Слизерина, — резко оборвал Гарри. Слова прозвучали громче, чем он рассчитывал. Розье тут же напрягся, словно его ударили по лицу. — Мне ты больше нравился, когда не был таким дерзким, — процедил он. — Мы просто пытаемся быть дружелюбными. Гарри медленно повернулся. Очень медленно. — Ух ты. Странно, — его голос стал тихим, почти ледяным. — Особенно если вспомнить, как вы недавно напали на меня. Тишина. Тяжёлая. Неприятная. Что-то здесь было не так. Слишком резко. Слишком выверено. Они не пытались подружиться. Они пытались втянуть. Сделать частью. Подчинить. Гарри стиснул зубы. Скорее небо рухнет, чем он станет одним из них. — Я… — начал Розье. — Хватит. Голос прозвучал негромко. Но этого оказалось достаточно. Книга с глухим хлопком закрылась, и по классу прокатилась едва уловимая волна напряжения. Слизеринцы замерли — мгновенно, синхронно, как по команде. Они знали этот тон. И знали, чем заканчивается неповиновение. Гарри не стал оборачиваться сразу. Он сделал вид, что возвращается к заданию, но пальцы всё ещё были напряжены, а дыхание — слишком ровным, чтобы быть естественным. Том Риддл. Он был везде. Не человек — инфекция. Тихая, незаметная. Проникающая в щели, в мысли, в разговоры. «Зараза». Гарри всё же поднял взгляд. Их глаза встретились. На долю секунды. Этого хватило. Взгляд Риддла был другим. Не холодным. Не насмешливым. Сбитым. Заинтересованным. Гарри медленно поднял руку и лениво махнул — почти небрежно. Риддл моргнул. Растерянно. Почти по-человечески. И тут же отвёл взгляд. Но ненадолго. Когда он снова посмотрел — внимательнее, цепче — Гарри уже отвернулся. Хватит. Он просто хочет домой. Подальше от этого места. Подальше от него.