Past's Player

***

Гарри почти не спал. Ночь тянулась вязко и тяжело, как будто сама не хотела заканчиваться. Он лежал, уставившись в потолок, и раз за разом прокручивал в голове разговор с Томом. Слова звучали слишком спокойно, слишком обыденно — и от этого становилось только хуже. Будто речь шла не о прогулке в Хогсмид, а о чём-то куда более опасном, замаскированном под пустяк. Это ведь просто прогулка, — пытался убедить себя Гарри. И тут же одёргивал: С ним — ничего не бывает просто. Под утро он всё же задремал, но сон был рваным, беспокойным. Когда Гарри открыл глаза, ощущение тревоги никуда не делось — наоборот, стало чётче, как будто ночь лишь придала ему форму. За завтраком он выглядел так, будто проиграл дуэль — и не одну. Бледный, с потемневшими от недосыпа глазами, Гарри молча ковырялся в тарелке, не чувствуя вкуса еды. Шум Большого зала раздражал, свет казался слишком ярким. Роджер Пирс первым заметил неладное. — Ты вообще спал? — спросил он, прищурившись. Сьюзен Боунс наклонилась ближе, всматриваясь в лицо Гарри с откровенной тревогой. — Ты выглядишь ужасно, — честно добавила она. — Что случилось? Гарри на секунду замер. Он понимал, что тянуть нельзя — чем дольше он будет молчать, тем хуже это прозвучит. Он тяжело выдохнул и, не глядя на них, сказал: — Сегодня с нами идёт ещё один человек. Роджер хмыкнул. — Ну и? Полшколы туда собирается. Гарри наконец поднял взгляд. — Том Риддл. Тишина, повисшая за столом, оказалась неожиданно плотной. Роджер нахмурился. — Ты шутишь? Сьюзен моргнула, явно пытаясь понять, не ослышалась ли. — Подожди… тот самый Риддл? Гарри коротко кивнул. — Да. — И почему он идёт с нами? — Роджер уже не скрывал подозрения. Гарри помедлил. Ответов было много — ни один из них не звучал нормально. — Потому что… — он замялся, подбирая слова, — он решил, что хочет. — Это не объяснение, — резко сказал Роджер. И он был прав. Гарри сжал вилку чуть сильнее, чем нужно. — Я знаю. Сьюзен посмотрела на него внимательнее, мягче. — Гарри… ты уверен, что это хорошая идея? Вот он — вопрос, на который он сам не мог ответить. Гарри невесело усмехнулся. — Нет, — честно сказал он. — Вообще нет. Он перевёл взгляд куда-то в сторону, словно уже видел впереди этот день — и всё, что может пойти не так. — Но если я попытаюсь его отговорить… — Гарри покачал головой. — Это будет ещё хуже. Роджер откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Мне это не нравится. — Мне тоже, — тихо ответил Гарри. Сьюзен вздохнула, но не стала спорить. — Тогда хотя бы не отходи от нас, ладно? Гарри кивнул, чувствуя, как внутри неприятно сжимается что-то холодное. Как будто это вообще возможно. Он снова уткнулся в тарелку, но есть так и не начал. Впереди был Хогсмид. И Том Риддл. И Гарри уже почти не сомневался, что сегодняшний день он запомнит надолго. Спустя некоторое время они уже сидели за небольшим круглым столиком у окна в «Трёх мётлах». Внутри было шумно и тепло: гул голосов, звон кружек, запах жареного мяса и сладковатый аромат сливочного пива создавали ту самую уютную атмосферу, за которую это место так любили студенты. Гарри держал кружку обеими руками, будто это помогало ему удержаться в настоящем. Он молчал — не из упрямства и не из желания выглядеть загадочным, а потому что действительно не знал, что сказать. Всё происходящее казалось… неправильным. Не опасным — пока что нет, — но странным, словно он оказался в чём-то, к чему не был готов. Он осторожно сделал глоток, позволяя сладкому теплу разлиться по горлу, и перевёл взгляд к окну. За стеклом Хогсмид жил своей обычной жизнью: студенты смеялись, пробегали мимо, кто-то тащил покупки, кто-то спорил, размахивая руками. Всё выглядело настолько обыденно, что на мгновение Гарри почти убедил себя — это просто обычный выходной. Просто посиди. Ничего не говори лишнего. Следи за ним. Он украдкой бросил взгляд на Тома, но быстро отвёл глаза, делая вид, что снова увлёкся происходящим на улице. Гарри не нравилось это чувство — будто его проверяют, изучают, как какую-то задачу. И уж точно ему не нравилось, что он не понимает правил этой игры. Он чуть сжал губы и снова сделал глоток. - Ребята, я рад наконец с вами познакомиться, - Том просиял очаровательной улыбкой, демонстрируя все свои тридцать два зуба. - Мы тоже очень рады, - сказала Сьюзен. Обрадованная и немного ошеломленная, она всматривалась в лицо префекта Слизерина. У него была не только красивая улыбка. Ещё — красивые синие глаза, красивые ровные и темные волосы. На такое личико пускала слюни большая часть Хогвартса, девушка точно была уверена. — Надеюсь, я не нарушил ваши планы своим внезапным появлением, — мягко произнёс Риддл, и в голосе звучала та самая выверенная теплота, которая почти всегда обезоруживала собеседников. Сьюзен быстро покачала головой. — Нет-нет, всё в порядке… просто мы не ожидали… Она запнулась, будто сама не поняла, что именно хотела сказать. Взгляд снова невольно скользнул к его лицу — и тут же ушёл в сторону, словно она поймала себя на чем-то неловком. Роджер, напротив, смотрел внимательнее. В его взгляде уже не было первого удивления — скорее осторожная оценка. Он явно пытался сопоставить этого Тома Риддла с тем, кого он видел на занятиях: тихого, почти незаметного, всегда немного в стороне. — Странно, — наконец сказал он спокойно. — Мы действительно почти не пересекались. Том на секунду задержал на нём взгляд. Не давящий, не холодный — просто внимательный. Как будто фиксировал каждую интонацию, каждую паузу. — В Хогвартсе легко разминуться, — ответил он ровно. — Особенно если у людей нет повода общаться. Фраза прозвучала нейтрально, но в ней было что-то такое, что заставляло задуматься: это констатация… или тонкий упрёк в адрес всех сразу. Он слегка улыбнулся снова, уже мягче. — Но, возможно, это можно исправить. Официант появился почти бесшумно, словно вырос из густого гомона паба. На нём был тёмный жилет, чуть припорошенный мукой или пеплом — в полумраке «Трёх мётел» такие детали терялись, но движение его рук было точным, отточенным, будто он проделывал это сотни раз за вечер. Он наклонился над их столом, и на мгновение между кружками повис мягкий запах свежего дерева и горячего пива. Тяжёлые стеклянные кружки тихо звякнули, когда он аккуратно долил сливочного пива — густого, янтарного, с тонкой шапкой пены, которая медленно оседала по стенкам, оставляя на стекле липкие дорожки. Рядом он поставил деревянную доску с закусками: маленькие солёные крендельки, ломтики сыра с ореховым оттенком и тонко нарезанное мясо, от которого поднимался едва заметный пар специй. Всё это выглядело просто, но аппетитно, по-домашнему, как будто еда была приготовлена не для гостей, а для своих. И тут же отступил, растворяясь между столами так же незаметно, как и появился. - Я бы хотел лично извиниться за ужасное поведение моих товарищей-слизеринцев, - проговорил Том притворно заботливо. - Да, все в порядке, — сказала Сьюзен. Том Риддл удержал на лице мягкую, почти искреннюю улыбку — ту самую, в которой не было ни капли настоящего сожаления. — Я рад, что вы так великодушны, — произнёс он ровно, с безупречной вежливостью, чуть склоняя голову, будто действительно говорил с равными себе людьми. Он сделал короткую паузу, словно подбирая слова с осторожностью. — Тем не менее… мне бы не хотелось, чтобы у вас осталось впечатление, будто Слизерин позволяет себе подобное поведение. В его голосе звучала правильная смесь стыда и твёрдости — ровно столько, сколько нужно, чтобы вызвать доверие и уважение одновременно. Сьюзен, похоже, окончательно расслабилась. Даже Роджер уже не выглядел настороженным: его взгляд стал мягче, почти заинтересованным, как у человека, который внезапно увидел в собеседнике нечто неожиданно достойное. Том это заметил. Конечно, заметил. И внутри, глубоко за идеально выстроенной маской, мелькнуло холодное удовлетворение — не радость даже, а точный расчёт, подтвердивший свою эффективность. Предсказуемо. Люди так легко реагировали на правильные слова, правильный тон, правильное раскаяние. Им хотелось верить в исправление, в благородство, в порядок вещей, где всё можно уладить вежливостью и обещанием. Он чуть повернул голову, словно невзначай, и добавил мягче: — Вы, кажется, очень разумные ребята. Думаю, мы могли бы… лучше понять друг друга, если бы общались чаще. Гарри отвлёкся от своих мыслей и с недоверием посмотрел на старосту Слизерина.     — Серьёзно? Том слегка склонил голову, и прядь тёмных волос упала на лоб. Движение было почти небрежным, но выверенным — как у человека, который всегда знает, какое впечатление производит. — Я не имею привычки бросаться словами, дорогой. — Не называй меня так, — резко бросил Гарри. Том слегка наклонил голову, будто действительно задумался над просьбой. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то почти внимательное — слишком внимательное, чтобы быть простым согласием. — Как именно? — мягко уточнил он. — «Дорогой»? Слово прозвучало спокойно, почти невинно. И именно это раздражало сильнее всего. Гарри сжал пальцы в кулак. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Том едва заметно улыбнулся — уголком губ, не показывая зубов. Улыбка была не радостной и не злой. Скорее… наблюдающей. — Понимаю, — согласился он. - Я совсем не хотел тебя смущать. Гарри чуть повёл плечом, словно сбрасывая с себя напряжение, и добавил уже тише: — Я не смущён. Просто… не люблю, когда меня ставят в положение, где я не понимаю правил игры. Том отвернулся к ребятам, словно одним движением отсекая себя от неловкого разговора. — Так вот, как я и говорил… — продолжил он уже к остальным, и его голос снова стал мягким, почти дружелюбным. Гарри на секунду ему показалось, что шум вокруг стал гуще: смех, чужие фразы, стук кружек — всё это слилось в ровный фон, из которого его собственное присутствие выпало. По лицу Гарри словно рябь прошла — не эмоция даже, а короткий сбой. Он моргнул слишком резко, будто пытаясь «перезапустить» взгляд, и едва заметно тряхнул головой. Волосы упали на лоб, пряча выражение лица, и это было почти удобно: можно не держать его под контролем. Том уже смеялся с ребятами — легко, почти лениво, как будто между ними и не было этой короткой, странной паузы. Его внимание снова было распределено правильно: каждому по доле, никому лишнего. А Гарри вдруг ощутил, насколько это «правильно» раздражает. Он отвернулся. Не сразу, но достаточно резко, чтобы движение получилось чужим даже для него самого. Где-то внутри поднялась усталость — густая, накопленная за день, за разговоры, за попытки понять, где он вообще находится в этой истории. «Ужасный день», — подумал он снова, но уже без внутреннего драматизма, почти сухо.

***

Сьюзен Боунс с недоумением наблюдала за двумя парнями. В груди у неё медленно, почти незаметно, нарастало холодное, тягучее чувство — тревога, слишком похожая на страх, чтобы её можно было легко отмахнуть. Было очевидно: происходящее между Риддлом и Харрисоном давно вышло за рамки обычного разговора и стремительно двигалось к какой-то точке обострения. И эта точка, судя по напряжению в воздухе, вряд ли обещала что-то безобидное. Её беспокоил возможный финал этой сцены. С Томом Риддлом никто долго не выдерживал противостояния — особенно когда он выбирал цель и сосредотачивал на ней всё своё внимание, точное и выверенное, как лезвие. Сьюзен усилием воли отогнала тревожные мысли и заставила себя смотреть иначе — не через призму опасности, а через любопытство. С удивлением она отметила, что с Риддлом действительно легко разговаривать. Он был остроумен, внимателен, почти обаятелен. И в этом было что-то неправильное: в его мягких, почти ласковых формулировках, которыми он словно намеренно поддевал мрачного Харрисона, чувствовалась скрытая острота, тщательно спрятанный яд. И всё же видеть это от холодного, всегда собранного старосты Слизерина было странно — будто маска идеального префекта на мгновение становилась тоньше, позволяя заглянуть глубже. Это было не просто противостояние. Сьюзен всё яснее понимала: между ними нет и намёка на дружбу. Напряжение висело плотным, почти физически ощутимым слоем — нетерпеливое, болезненно заострённое, одержимое. И Харрисон, и Риддл будто не спорили, а пытались доказать друг другу право на контроль, на последнее слово, на победу любой ценой. Ей даже на мгновение показалось, что она наблюдает за двумя хищниками, сошедшимися не в игре, а в настоящей борьбе — не за власть даже, а за то, чтобы сломать, подчинить, оставить другого без опоры. Боунс тихо выдохнула. И всё же, несмотря на ту едва уловимую угрозу, которая исходила от Тома Риддла, в нём было и другое — притягательное, почти завораживающее. Стоило ему обратить внимание на собеседника, как мир вокруг словно терял резкость, отступал на второй план. И Сьюзен, к собственному удивлению, ловила себя на мысли, что не была бы против, если бы это внимание задержалось на ней чуть дольше. Конечно, вряд ли романтический герой байронического склада когда-нибудь посмотрит в её сторону. И всё же сегодняшний день, при всей своей странной напряжённости, оказался неожиданно ярким. Возможно, ей действительно придётся пересмотреть своё первое впечатление о Томе Риддле — слишком простое для волшебника, который явно не укладывается в простые определения. *** Гарри стиснул зубы, наблюдая, как Том спокойно расхаживает по гостиной, словно всё происходящее его совершенно не касается. В этом было что-то особенно раздражающее — эта безупречная уверенность, почти холодная лёгкость, с которой он занимал пространство. «Отличный парень», значит. Гарри едва не усмехнулся, но вышло скорее напряжённо. Отличный. Да. Особенно если не замечать, как у людей рядом с ним постепенно исчезает право на собственное мнение. Том остановился у камина и чуть повернул голову, будто почувствовал взгляд. На лице — спокойствие, почти вежливый интерес. — Ты сегодня необычно молчалив, Гарри, — заметил он ровно, как будто обсуждал погоду. Гарри медленно выпрямился, скрестив руки на груди. — А ты, как обычно, слишком уверенный в себе. В гостиной на секунду стало тише, хотя никто не подавал виду, что прислушивается. Просто такие диалоги сами по себе меняли воздух вокруг. Том чуть приподнял бровь. — Это претензия или наблюдение? — Констатация, — резко ответил Гарри. Он на секунду замолчал, затем добавил тише: — Интересно, ты вообще замечаешь, как люди вокруг тебя начинают говорить твоими словами? Улыбка Тома не изменилась, но взгляд стал чуть внимательнее. — Люди всегда говорят так, как им удобнее, — спокойно произнёс он. — Я просто не мешаю им выбирать. Гарри сделал шаг вперёд. — Удобнее — не значит честнее. Теперь Том смотрел прямо на него, без улыбки, без видимой эмоции, и от этого становилось только сложнее понять, где заканчивается спокойствие и начинается расчёт. — Ты злишься не из-за меня, Гарри, — мягко сказал он. — Ты злишься из-за того, что не можешь повлиять на то, как меня видят другие. Гарри сжал пальцы в кулак. - Такой идеальный староста, — наконец фыркнул Поттер. — Жаль, что это бред собачий. Том опустился в кресло, мирно сложив расслабленные кисти на подлокотники. - У меня есть к тебе предложение, — сказал он. — И что на этот раз? — Гарри скрестил руки на груди, взгляд стал холоднее. — Очередная сделка, от которой потом никто не выигрывает, кроме тебя? — Завтра ты присоединишься к моим друзьям, — сказал Том. — К твоим друзьям? — переспросил Поттер с холодной усмешкой. — Ты так это называешь? Том чуть склонил голову, наблюдая за ним внимательно, как будто изучал реакцию, делая мысленные пометки. — Я называю это возможностью, — ответил он ровно. — Ты слишком долго держался в стороне. Это начинает быть… нерациональным. — Или это просто тебе не нравится, что я не в твоей компании? — резко бросил Гарри. На секунду в гостиной повисла тишина. — Я не навязываю тебе друзей, Гарри, — мягко произнёс он. — Я предлагаю тебе окружение, которое перестанет тянуть тебя вниз. - Я могу отказаться? - спросил Гарри. Том чуть наклонил голову, будто всерьёз взвешивал этот вопрос, хотя в глазах у него уже мелькнула тень холодной усмешки. — Можешь, — спокойно ответил он. Пауза. — В теории. Он поднялся с кресла медленно, без резких движений, словно не хотел пугать — и именно это делало его ещё опаснее. - Кстати, твоя магглорожденная подруга, мисс Боунс, очень красива, — проговорил Том. — Ты ведь не позволишь, чтобы с ней что-нибудь случилось, правда? Он слегка наклонил голову, наблюдая за реакцией Гарри, и в этом внимании было больше холодного расчёта, чем любопытства. — Не нужно смотреть так, — добавил Том спокойно. — Я ведь не сказал, что собираюсь что-то делать. Пауза. — Пока что. Слово повисло в воздухе, как тонкая нить угрозы, которую даже не нужно было натягивать сильнее. - Хотя ты всегда можешь предложить мне свою кандидатуру, - усмехнулся Риддл. Гарри резко вскинул на него взгляд, будто не сразу поверил, что услышал именно это. — Мою кандидатуру? — переспросил он медленно. В голосе зазвенела опасная тишина. — Ты сейчас серьёзно сравниваешь людей… как варианты? Он коротко выдохнул, будто сдерживая что-то резкое. — Знаешь, Риддл, у тебя удивительный талант превращать любой разговор в угрозу. Гарри сделал шаг в сторону, разрывая это навязчивое расстояние, и только после этого продолжил: — Если тебе нужна чья-то сила — ищи её у тех, кто захочет тебе её дать. А не у тех, кого ты пытаешься запугать. Пауза. — И точно не у меня. Он бросил на Тома короткий взгляд — жёсткий, прямой. — Потому что я не кандидатура. И не инструмент. Риддл на мгновение задержал на нём взгляд, будто оценивая не слова, а саму попытку сопротивления — холодно, внимательно, почти лениво. - Гарри, ты умеешь играть в шахматы? Вопрос прозвучал неожиданно, почти вежливо. Слишком вежливо для того, кто обычно не тратил слов впустую. Гарри нахмурился. — Шахматы? — переспросил он. — Причём здесь это? Он не сразу отвёл взгляд от Тома. Что-то в его интонации заставило насторожиться раньше, чем смысл слов успел оформиться полностью. — Умею, — ответил он после паузы. — Но я не понимаю, зачем ты спрашиваешь. Том слегка кивнул, словно ответ был не важен. — В шахматах, — произнёс он, — выигрывает тот, кто ставит мат королю. Пауза. — Иногда достаточно убрать одну фигуру, чтобы закончить партию. Гарри медленно выпрямился. Воздух в гостиной стал будто плотнее. — Это просто игра, — резко сказал он. — Не начинай эти глупые сравнения. Том посмотрел на него так, словно слушал не возражение, а подтверждение своей мысли. — Игры, — тихо повторил он. — Люди любят так это называть. Гарри сжал челюсть. — Люди — не фигуры. — Разве? — спокойно уточнил Том. И в этом одном слове не было ни давления, ни угрозы. Только интерес. Холодный, почти научный. Гарри сделал шаг назад. — Ты говоришь так, будто решаешь, кто что из себя представляет. Том чуть наклонил голову. — Я не решаю, Гарри. Я наблюдаю. Пауза стала длиннее. Тяжелее. — И делаю выводы. Гарри почувствовал, как пальцы сами сжались в кулаки. — Это ненормально, — сказал он тише. Уже не споря, а обозначая границу. Том не ответил сразу. Только взгляд стал внимательнее. — Нормальность, — произнёс он наконец, — это всего лишь большинство согласившихся с одним и тем же правилом. Гарри резко выдохнул. — Ты не про шахматы говоришь, — сказал он. — Ты про людей. Про контроль. Том впервые улыбнулся чуть заметнее. — Я говорил про шахматы, — мягко поправил он. И это прозвучало хуже, чем признание. Потому что теперь это уже не было метафорой. Гарри сделал ещё шаг назад, ближе к двери. — Если ты считаешь, что можешь управлять людьми, как фигурами, — произнёс он глухо, — ты ошибаешься. Том посмотрел на него спокойно. — Ошибка — это то, что видно только после завершения партии. Пауза. Гарри понял, что разговор больше не является разговором. Это была расстановка. И он уже находился на доске. — Эванс, — сказал Том тихо, почти беззвучно, — запомни: я всегда добиваюсь своего. Гарри не ответил. Он просто развернулся и вышел.