Past's Player

***

Проклятая молния — не просто шрам, а след, который не подчинялся обычной логике тела. Он не болел сам по себе — он отзывался. На присутствие. На близость. На него. Гарри это знал. Рука, оставившая этот след, не держала его сейчас — но связь, возникшая тогда, не исчезла. Она проявлялась иначе: не как прямая боль, а как давление, как чужое внимание, касающееся изнутри. Сначала едва заметно, затем всё настойчивее. Это была не та боль, что приходила вместе с Волдемортом — резкая, всепоглощающая, лишающая способности думать. Сейчас всё было иначе. Тише. Медленнее. И потому — опаснее. Как будто что-то не ломало его, а изучало. Том ещё не прикасался к нему. Значит, дело было не в прикосновении. Гарри резко мотнул головой, пытаясь вернуть ощущение контроля, но движение отозвалось странной задержкой — словно сначала произошло внутри, а уже потом — в теле. Давление под шрамом нарастало, собираясь в точке, становясь плотнее, отчётливее, пока не превратилось в боль — не вспышку, а устойчивое, нарастающее присутствие. Поттер заставил себя сосредоточиться. Если это не внешнее воздействие — значит, реакция. Связь. Отклик. А значит — её можно скрыть. — Несчастный случай, — сказал он. На этот раз — сразу, без паузы. Ровно. Слишком ровно. Он сам услышал, как это звучит. Неубедительно. Убивающее заклятие не оставляет случайностей. Оно завершает. Всегда. Но он выжил. И шрам остался не просто напоминанием — он стал доказательством того, что между ним и Волдемортом возникло нечто ненормальное. Связь, которая не должна была существовать. И теперь эта связь реагировала не только на Волдеморта. На Тома — тоже. Мысль оформилась чётко, без лишних эмоций — и от этого стала только опаснее. — Что мне сделать, чтобы ты оставил меня в покое? Навсегда, — резко спросил Гарри, обрывая цепочку рассуждений, прежде чем она заведёт его слишком далеко. Риддл не ответил сразу. Его взгляд уже сместился — не к лицу, а ниже. К шраму. Внимательный, холодный, фиксирующий детали, а не выражение. Он не искал реакцию — он её сопоставлял. — Раньше ты не реагировал так, — тихо произнёс он. — Этот шрам — не просто след. Том опустился на корточки, сокращая дистанцию до предела, и без колебаний сжал пальцами челюсть Гарри, заставляя поднять голову. Движение было точным — не грубым, но полностью лишённым сомнений. Контроль. Проверка. Подтверждение гипотезы. — Тебе больно. Не вопрос. Вывод. Гарри замер на долю секунды — не из-за слов, а из-за того, как они были сказаны. Он не угадал. Он вычислил. Гарри дёрнулся назад, как только хватка ослабла. Взгляд метнулся к дивану — палочка Риддла лежала рядом с его собственной. Слишком близко, чтобы не заметить. И слишком далеко, чтобы дотянуться в текущем положении. Запястья сдавили слизеринцы — плотнее, чем раньше. Они не просто удерживали — они реагировали на движение. Не случайность. Ограничение вариантов. Риддл не блокировал силу — он убирал возможность её применить. Гарри стиснул зубы. Ситуация была знакомой. Кладбище. Камень за спиной. Невозможность двигаться. Комната с Квирреллом — та же ловушка, только другими средствами. Каждый раз — одно и то же: сначала лишить действия, затем — давления на разум. Значит, это его поле. И Риддл уверен, что здесь у него преимущество. Проблема в том, что он, возможно, прав. Пальцы Риддла вновь коснулись его лица, отводя чёлку со лба — легко, почти небрежно. Но это не было жестом. Это было действием с целью. Контакт со шрамом. Гарри напрягся мгновенно. — Не... Он не успел закончить. Боль пришла сразу — без нарастания, без перехода. Как переключатель, а не процесс. Она вспыхнула под кожей, прорезала сознание, стерев всё остальное. И в этом уже не было ничего постепенного. Только факт: связь стала прямой.

***

Рука Тома резко дёрнулась назад, будто натолкнулась на невидимую преграду. В пальцах зазвенело — неприятно, почти болезненно, словно что-то чужое впилось под кожу, одновременно отталкивая его и упрямо тянущее обратно. Ощущение было неправильным. Неестественным. Он едва удержал равновесие, когда магия Гарри вспыхнула — не всплеском, а выбросом, грубым, необузданным. Волна силы ударила в него, отбрасывая назад. Воздух выбило из лёгких; грудь сжалась, дыхание перехватило не столько от удара, сколько от самой природы этой магии. Слишком много. Слишком сыро. Слишком… мощно. Взгляд Тома метнулся вверх — и замер. Кровь. Тонкая струйка тянулась от шрама, разрезая кожу лба, как живая линия. Шрам… кровоточил. Это было невозможно. Мысли на мгновение рассыпались, теряя чёткость. — Шрам от проклятия… — почти беззвучно произнёс он, больше себе, чем Гарри. — Это шрам от проклятия. Тёмного… — голос стал жёстче, цепляясь за логику, — того, что реагирует на меня. Он резко поднял взгляд. — Как, чёрт возьми, у тебя может быть такой шрам? — потребовал он, и в голосе впервые прорезалось нечто острое, почти неконтролируемое. Гарри смотрел в ответ, не отводя глаз. В них горел огонь — не метафорический, а настоящий, живой, отражающий остатки бушующей магии. Челюсть сжата, дыхание тяжёлое, но сила уже уходила внутрь, втягивалась, запечатывалась обратно под кожу, под контроль. Постепенно. Неохотно. Том не сводил с него взгляда. Он не знал, чего ожидал, когда начал копать под этим мальчишкой — под слоями лжи, недомолвок, странных реакций. Он даже не до конца понимал, почему Гарри знает его… но это… Это выходило за пределы любых допущений. И больше всего его раздражало именно это — незнание. Здесь происходило нечто большее. Куда глубже, чем простая игра в угрозы и контроль. И, вопреки всему, в груди поднималось другое чувство — острое, почти болезненное. Интерес. Живой, настоящий. Гарри был опасен. Не как инструмент. Не как пешка. Как равный. Играть с ним — значило рисковать. Значило принимать удар на себя. Это уже не было привычным развлечением с предсказуемым исходом. Они оба играли. И правила ещё не были определены. — Не думаю, что это твой вопрос, — спокойно отрезал Гарри, и эта невозмутимость прозвучала почти как вызов. Том едва заметно сузил глаза. Забавно. Когда-то он считал сопротивление… привлекательным качеством. Сейчас — оно начинало раздражать. Он наклонился вперёд — медленно, намеренно, позволяя угрозе нарастать в самом движении. Давление было его стихией. Давить — и в нужный момент отступать. — Почему у тебя шрам от проклятия, связанный со мной? — повторил он мягко, почти вкрадчиво. Мысли продолжали метаться. Так вот как Гарри его знает? Но как если они никогда не встречались? Он бы запомнил. Гарри закатил глаза — демонстративно, с откровенным пренебрежением. — Убери своих змей. И перестань повторяться — это начинает утомлять. Что-то внутри Тома резко щёлкнуло. Он рванулся вперёд без предупреждения. Пальцы вплелись в волосы Гарри, жёстко, без попытки смягчить хватку, заставляя его запрокинуть голову. Обнажённое горло оказалось прямо перед ним — уязвимое, открытое. Вторая рука зависла над шрамом. Близко. Слишком близко. Гарри напрягся всем телом — мгновенно, рефлекторно. — Почему у тебя шрам от проклятия, связанный со мной? — прошептал Том, почти касаясь его кожи. Тишина. Ни ответа. Ни попытки объяснить. Пальцы начали медленно опускаться. Гарри резко дёрнулся, пытаясь вывернуться из хватки, прежде чем прикосновение станет реальностью. Прежде чем боль — неизбежная, точная, управляемая — прорвётся через кожу. Он знал? Чувствовал? Или просто угадывал опасность? — Скотина… только попробуй… — выдохнул он сквозь зубы, голос сорвался на низкое рычание. Контроль ускользал. Том сжал пальцы сильнее. — Почему твой шрам связан со мной?! — сорвалось с него, резче, чем он рассчитывал, почти ломая тщательно выстроенную холодность. И в этот момент дверь гостиной с грохотом распахнулась. Змеи стремительно разошлись по своим местам. Гарри мгновенно выпрямился, заставляя плечи расслабиться, а выражение лица — стать нейтральным, почти ленивым. Движение вышло отточенным, почти рефлекторным. Том рядом проделал то же самое — с пугающей лёгкостью, словно всё происходящее было для него игрой, давно доведённой до совершенства. Лёгкое колебание магии скользнуло по его коже, стирая кровь, разглаживая малейшие следы недавнего напряжения, пока его лицо вновь не стало безупречной маской. На пороге стоял Гораций Слагхорн — массивная фигура, заполняющая собой проём. Его взгляд скользнул по комнате, задержался на них обоих. На мгновение в нём мелькнуло нечто вроде сомнения — или, может быть, плохо скрытого любопытства. Брови сошлись к переносице. Маска Тома защёлкнулась в ту же секунду — тихо, без единого сбоя. Теперь перед профессором стоял идеальный ученик: спокойный, вежливый, безупречно собранный. — Профессор? Что-то случилось? — его голос прозвучал мягко, с оттенком участливости, почти искренне. Слагхорн перевёл взгляд с Тома на Гарри и обратно, словно пытался уловить ускользающую деталь, которая не складывалась в общую картину. Но, не найдя ничего явного, лишь недовольно поджал губы. Гарри машинально опустил взгляд на себя, пробежался по складкам мантии, по рукавам, ожидая увидеть хоть что-то — кровь, следы магии, что угодно. Ничего. Всё выглядело слишком… нормально. — Я… мистер Эванс, — наконец проговорил Слагхорн, будто возвращаясь к своей роли, — директор и профессор Дамблдор желают видеть вас в кабинете директора. Немедленно. Последнее слово он выделил с лёгким раздражением — очевидно, поручение не доставляло ему ни малейшего удовольствия. — Разумеется, — тихо ответил Поттер, выравнивая голос. — Благодарю, сэр. Он сделал шаг к выходу. — Увидимся позже, Гарри, — донёсся за спиной голос Риддла. Слишком лёгкий. Слишком уверенный. Гарри остановился лишь на долю секунды, позволяя себе натянуть вежливую, почти безжизненную улыбку, прежде чем обернуться вполоборота — ровно настолько, чтобы это выглядело уместно в присутствии профессора. — Конечно, — ответил он так же спокойно. Но внутри всё сжалось. С каждым днём становилось только хуже. До Хэллоуина оставалось три недели — и это время стремительно сжималось, как пружина, готовая сорваться.