Past's Player

***

Это была ночь Хэллоуина. Гарри ненавидел её. С ним на Хэллоуин всегда случалось что-то плохое, так что, по правде говоря, его паранойя была вполне оправданной. В конце концов, то, что ты параноик, вовсе не означает, что за тобой никто не охотится. Например, Том Риддл. С тех пор как они встретились в коридоре и тот «узнал», что Дамблдор — король Гарри, Том Риддл подозрительно ослабил своё внимание к нему. Гарри лишь надеялся, что это означало, что его тактика сработала. Хотя, если честно, он в этом сомневался. Эти пронизывающие глаза слишком часто останавливались на нём, чтобы чувствовать себя спокойно, а когда не они — то взгляд одного из прихвостней Риддла. Проблема была в том, что Гарри не знал, что именно замышляет Риддл, но у него было ужасное, тянущее чувство в животе. Каким-то образом его втянули в посещение вечеринки «Канун Дня всех святых» в гостиной Слизерина. Поттер и сам толком не понял, как это произошло, но был готов поспорить, что это устроил Том Риддл. Наследник Слизерина обладал пугающим контролем над каждым учеником в своём факультете. Это было по-настоящему жутко. И выбраться он тоже не мог — стоило ему попытаться уйти, как тут же находился кто-нибудь, желающий поговорить с ним или пригласить на танец. Причём всё это выглядело настолько естественно, что не казалось подстроенным, и ему крайне редко удавалось вырваться из очередного танца. В конце концов, чтобы избежать этого, он просто отступил в тёмный угол, в одиночестве потягивая уже второй за вечер огневиски. Первый глоток сегодня едва не заставил его подавиться, но теперь, привыкнув к обжигающему жару в горле и лёгкой горечи, он чувствовал себя вполне нормально. Даже слегка приятно захмелел — впрочем, он старался не напиваться настолько, чтобы потерять контроль над собой и окружающим. Кто знает, возможно, именно на это Риддл и рассчитывал в этом фарсе. Гарри тяжело вздохнул — тяжёлый, свинцовый вздох. Он ещё никогда так не скучал по Рону и Гермионе — да даже по Роджеру и Сьюзен. Любая их компания была лучше, чем общество юных Пожирателей смерти и марионеток Риддла. Атмосфера была почти такая же, как и в его времени, но на этот раз рядом не было друзей. И даже посидеть в одиночестве ему не позволили. Розье, Малсибер и Эйвери чуть ли не силой усадили его рядом с собой, несмотря на его мрачные взгляды и попытки отгородиться молчанием. И дело было вовсе не в том, что Гарри им нравился — он это прекрасно понимал. Просто Риддл проявил к нему интерес, и они пытались выслужиться, привлечь к себе внимание через него. Отвратительно. Он задумался, есть ли вообще в Слизерине настоящая дружба — или всё это лишь союзы, предательства и политические игры. Скорее второе. С Риддлом во главе. А остальные носятся вокруг, как щенки, в надежде на одобрительный жест или слово от своего жестокого и высокомерного хозяина. Жалкое зрелище. Печальное.

***

Гарри устал от вечеринки — фальшивый блеск и показная игра, разыгранная ради одного зрителя: Тёмного Лорда. И всё же, к удивлению Гарри, староста не держался исключительно своего узкого, избранного круга — Лестрейнджи, Малфои, Принцы, Блэки. Нет — Том Риддл скользил по залу, словно тень среди света, одаривая каждого той самой безупречной, обманчиво тёплой улыбкой. Том играл — и играл безукоризненно. Теперь Гарри начинал понимать, откуда у Риддла такая власть в Хогвартсе. Он не просто выбирал — он обещал. Мельком, почти неуловимо, давал почувствовать вкус того, что могло бы быть: внимание, признание, близость. Ровно настолько, чтобы человек поверил — ему выпал шанс. А затем исчезал, ускользал обратно в свой тесный круг избранных, оставляя за собой лишь жгучее желание оказаться рядом снова. И этого хватало. Весь Слизерин тянулся к нему. Потому что принадлежность означала больше, чем просто статус — она означала привилегии. Лучшие места у камина. Защиту. Силу, передающуюся по невидимым нитям связи. И у каждого из его приближённых, в свою очередь, были свои последователи — круги внутри кругов, узоры внутри узоров. Паутина. Сложная, живая, затягивающая. Гарри не хотел иметь с этим ничего общего. Он никогда не терпел жёстких иерархий — особенно тех, где от него ожидали бы склонить голову перед Томом Риддлом. Никогда. От одной мысли об этом подступала тошнота. Поттер сделал ещё глоток. Искать ответы на дне бутылки — затея сомнительная, почти жалкая… но, по крайней мере, попытка приносила странное, упрямое удовольствие. И где же этот «достопочтенный лорд»? Ответ пришёл мгновенно — чья-то рука выхватила у него напиток, и чужие губы коснулись горлышка. Гарри поднял взгляд. Без тени веселья. Нервы уже звенели — раздражение под кожей дёргалось, словно ток. Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не врезать Риддлу прямо сейчас. Даже несмотря на то, что тот ещё не успел сказать ни слова. Впрочем, это было неважно. Одного его существования было достаточно. — Чего тебе нужно? — жёстко спросил Гарри, протягивая руку к своему напитку. Риддл держал его чуть в стороне, почти лениво. — Осторожнее, — мягко протянул он, — твой язык начинает заплетаться, дорогой. Полагаю, алкоголь для тебя в новинку. Щёки Гарри вспыхнули. — Верни. Мой. Чёртов. Напиток. И исчезни. Я ненавижу Хэллоуин, ненавижу эту вечеринку — и тебя тоже. И мой язык не заплетается! — Я сказал — начинает, — лениво уточнил Том, усмехнувшись. — И всё же… почему такая ненависть? К Хэллоуину. И ко мне. — Потому что ты ублюдок, который украл мой напиток и не может оставить меня в покое, — огрызнулся Гарри, вновь тянувшись к огневиски. — А теперь исчезни. — Какой же ты невесёлый пьяница, — заметил Том, всё с той же лёгкой, дразнящей улыбкой. — Пожалуй, ради общего блага мне стоит это конфисковать... Гарри рванулся вперёд — и выхватил бутылку обратно, с неожиданным, почти детским удовлетворением. На этот раз он держал её крепче. Дальше. И сделал демонстративный глоток, не сводя взгляда с Риддла. Глаза того чуть сузились. Том прислонился к стене рядом, слишком близко — их плечи почти соприкасались. Вокруг было тесно, шумно, жарко. Где-то на столе уже танцевал Кассиус Паркинсон — неуклюже, вызывающе — и Гарри уловил, как на губах Тома скользнула тонкая тень насмешки. — Чего ты хочешь? — повторил Поттер. — Разве у тебя нет толпы поклонников, требующих внимания? — Решил передохнуть, — отозвался Том тихо. — И поговорить со своим любимым бунтарём. Гарри мрачно усмехнулся. — Похоже, что здесь я твой единственный бунтарь. Улыбка Риддла стала шире. Темнее. — Именно поэтому ты — мой любимый. — Ха-ха, — сухо произнёс Гарри. — Я бы подумал, что тебе нравится всё это внимание и твой слюнявый фан-клуб. — Хм, ты делаешь обо мне слишком много предположений, — изящно пожал плечами Том. — Так почему тебе не нравится Хэллоуин? Гарри почувствовал, как в нём поднимается раздражение; ему хотелось лишь заставить другого замолчать. — В эту ночь убили моих родителей. На лице собеседника промелькнуло нечто трудноуловимое. — Я не знал. — И тебе, в общем-то, всё равно, — холодно сказал Гарри. — Так что избавь меня от образцово-показательных соболезнований. — Я и не собирался их приносить, — заявил Риддл. — Соболезнования — бесполезная вещь, они ничего не меняют. Взгляд Гарри невольно метнулся к нему; он уставился на Тома, зацепившись за это мнение. — Так принято в обществе, — ответил он скорее из упрямства, чем из несогласия. — Ты не похож на человека, которому так уж важно общественное мнение, — заметил Том. — И я тебя за это не осуждаю. Общество слишком ограничивает. — Осторожнее, — сказал Гарри. — Твоя истинная сущность начинает проявляться. Риддл лишь усмехнулся — тонко, почти насмешливо. Затем оттолкнулся от стены и, приблизившись, на короткое мгновение притянул Гарри к себе. Вокруг внезапно вспыхнул шум — одобрительные крики, голоса, зовущие наследника Слизерина. Склонившись к самому уху, почти касаясь его дыханием, Том тихо прошептал: — Счастливого Хэллоуина, Гарри.

***

Зеви Принц наблюдал за тем, как состояние Эванса медленно, неумолимо рушится, с почти холодным вниманием исследователя. Когда его Лорд обратился к нему за особым зельем и сывороткой правды, в душе Зеви сразу зародилось подозрение — слишком очевидной была цель. Теперь же догадки обернулись знанием, и в этом было что-то странно притягательное: видеть, как его творение действует именно так, как было задумано. Для любого постороннего всё выглядело до банальности просто — Харрисон перебрал. Шатается, запинается на каждом шаге, слова распадаются в вязком бормотании, тело не слушается. Но истина была куда тоньше и жестче. Зелье вытягивало силу из мышц, лишая их повиновения, размывало зрение, пускало по нервам дрожь — тихо, методично разрушая контроль над собственным телом. Ещё немного — и мальчишка окажется полностью обездвижен, пойман в ловушке собственного тела. Достаточно надолго, чтобы без труда влить сыворотку правды. Зеви невольно задался вопросом — что именно Том хочет узнать? Но вопросы не входили в его обязанности. Только догадки, только осторожные мысли, запертые глубоко внутри. Сейчас же у него была роль. Он рассмеялся — легко, почти небрежно — и бросил несколько язвительных замечаний о том, как «перепил» их новый змей. И, конечно, все поверили. Именно в этот момент Том сделал шаг вперёд — ровно тогда, когда Гарри почти рухнул, не дойдя до спален. Его глаза были широко раскрыты, в них стоял страх. Он понимал, что с ним происходит. Понимал, что его отравили. Но язык стал чужим, тяжёлым, непослушным — слова тонули прежде, чем могли обрести форму. До тех пор, пока Том не пожелает ослабить действие. Это тоже было частью замысла. Контроль — полный, безраздельный. Усиливать, ослаблять, играть воздействием, как струнами — пока зелье течёт в крови Эванса. Чтобы добиться этого, Зеви привязал его к магии своего Лорда. И, признаться, результатом он был доволен. Всё, что требовалось Тому — заставить Гарри выпить отравленный напиток. И, судя по всему, он справился. Наблюдая за ними ранее, Зеви почти не сомневался: Том нарочно попытался остановить Эванса — и тем самым подтолкнул к обратному. Гарри, конечно же, вырвал бокал и выпил назло. Наивный. Иногда — до странного. Зеви почти почувствовал жалость. Почти. Но нет. Куда безопаснее, если жестокость Тома направлена на Эванса, а не на них. Рука Лорда уверенно легла на талию Харрисона — чуть крепче, чем следовало бы, но в глазах пьяной толпы это растворялось в небрежности — и, перекинув руку Эванса себе на плечи, он принял его вес, наполовину неся, наполовину волоча за собой. В его взгляде мелькнуло удовлетворение — едва заметное, тщательно спрятанное. И Зеви понял: всё прошло идеально. — Я разберусь, — лениво бросил Том, закатывая глаза. Смех вспыхнул мгновенно — громкий, беспечный — и толпа уже отвлеклась, жадно ловя новую пьяную драму. Зеви позволил себе лёгкую улыбку, наблюдая, как Тёмный Лорд уводит сопротивляющегося парня прочь — туда, где их уже не удержит ничьё внимание. Лёгкое движение — и на дверь легло мягкое отталкивающее заклинание. Около часа. Час тишины. Час без свидетелей. На что именно — он не хотел знать. Правда, не хотел. Когда его часть была завершена, Зеви без колебаний вернулся к веселью, растворяясь в шуме и свете вечеринки. И где-то на краю сознания мелькнула мысль — холодная, почти безразличная: он надеялся, что Эванс получит то, что ему предназначено.

***

Сердце Гарри билось в груди, словно пойманный золотой снитч — отчаянно, судорожно металось, колотясь о рёбра так, будто они нанесли ему личное оскорбление. — Ты… меня… отравил, — выдохнул он с обвинением, ощущая, как Риддл осторожно вытаскивает палочку из его кармана. Мир вокруг кружился с тошнотворной силой, не давая ухватиться за мысль. Всё скользило, расплывалось — и странным, почти пугающим образом лишь твёрдая хватка Риддла удерживала его от полного падения в это зыбкое небытие. — Тебе стоит внимательнее следить за тем, что ты пьёшь. Правило номер один, — протянул Том с насмешливой ленцой. Гарри только беззвучно оскалился. Его почти волоком затащили в спальню и усадили на кровать. Он собрал остатки сил, чтобы не расползтись бесформенной массой в тот же миг, как исчезла опора — и как же неправильно было вообще думать о Риддле как об «опоре». Впрочем, в этом, вероятно, и заключался весь расчёт. Если он не хотел выглядеть окончательно жалким, ему приходилось удерживать себя в вертикальном положении одной лишь волей — заставляя дрожащие, внезапно ослабевшие руки подчиняться. — Да что с тобой не так? — выдохнул Поттер, пытаясь вложить в слова яд, но язык отказывался слушаться. Получилось лишь шипение — и, пожалуй, это было даже проще, чем пытаться выговаривать слова. Риддл замер. Гарри моргнул, и в следующее мгновение его накрыло осознание. Чёрт. Он… зашипел. О нет. Только не это. Неужели он действительно сейчас, по неосторожности, заговорил на парселтанге — после всего, что сделал, чтобы скрыть эту способность? — Ты сейчас… — начал Риддл, глядя на него с явным потрясением. — Что-то не так? — Гарри предельно осторожно вернулся к английскому, криво усмехнувшись, стараясь придать всему вид нелепой ошибки. — Мы, бунтари… иногда… позволяем себе разные вещи. Том не ожидал, что Гарри тоже окажется змееустом. Тем более что считалось, будто это способность исключительно потомков Слизерина. Тёмный Лорд ещё несколько мгновений пристально смотрел на парня — в его обычно сдержанном взгляде мелькнуло почти тревожное, выбивающееся из привычного хладнокровия выражение. Затем он словно стряхнул это ощущение, отодвинув его в сторону… пока что. Гарри почти ощутил, как сердце начинает замедляться — но тут Риддл приблизился, опершись рукой рядом с его коленом и слегка наклоняясь к нему. Вот же. Он всё ещё находился в абсолютно отвратительной, адской ситуации. Одурманенный, беззащитный и наедине с настоящим психопатом. Великолепно. Он уже говорил, как сильно ненавидит Хэллоуин? Риддл провёл пальцами по его щеке, скользнул по губам, затем ниже — к груди, мягко, но настойчиво отталкивая его назад, так что Гарри оказался опёртым на локти, неудобно выгнувшись на краю кровати. — Ну что ж… вот мы и здесь, — тихо произнёс он с опасной, почти хищной улыбкой. — Совсем одни. Кровь у Гарри будто застыла. Сердце снова сорвалось в бешеный ритм — от чистого, оглушающего ужаса. Риддл… нет… он ведь не… он не станет… он же… — Риддл… Том… — начал Поттер, с ужасом понимая, что если это действительно то, о чём он думает, он, пожалуй, станет умолять. Улыбка Риддла стала шире, пока он оценивающе разглядывал парня. — Ты когда-нибудь слышал о Веритасеруме? — лениво спросил староста Слизерина. На мгновение сердце Гарри замедлилось. Слава богу — Риддл не собирался… не это. Он просто играл с ним. Можно было снова дышать. Да, он слышал о Веритасеруме. Сыворотка правды. Чёрт. Гарри крепко сжал губы, и глаза Риддла довольно блеснули. — Ну право, Эванс, что ты себе вообразил… что я хочу тебя? — насмешливо протянул наследник Слизерина. — Поверь, если бы я этого хотел, мне не пришлось бы никого опаивать. — Моя ошибка, — процедил Гарри сквозь зубы, с трудом ворочая внезапно ставшим тяжёлым языком. — Просто… подумал… учитывая твоё полное отсутствие… хоть каких-то… привлекательных качеств… что ты… мог бы. Потому что… никто… добровольно… не стал бы... Том лишь лениво приподнял бровь, откупоривая бутылку, и Гарри сам собой стиснул губы. — Надо же, я нашёл способ заставить тебя заткнуться, — пробормотал Том. — Открой рот. Гарри только злобно посмотрел на старосту Слизерина. Ни за что. Он попытался отодвинуться назад, подальше от источника опасности, но остановился — хватка Риддла сместилась, сжав его за нижнюю часть бедра, чуть выше колена. — Ну-ну, — цокнул Том. — Давай без глупостей. Мне совсем не хочется прижимать тебя к кровати, а ты, уверен, тоже хотел бы избежать недоразумений, если вдруг кто-нибудь войдёт. Гарри стиснул зубы, но остался на месте. Риддл был прав, чёрт бы его побрал. Ему совсем не хотелось, чтобы кто-то вошёл и увидел, как Том прижимает его к кровати. Это было бы… слишком неправильно. Никогда ещё он никого так не ненавидел, как этого человека перед собой. Тот словно точно знал, что сказать, как нащупать страхи и слабости Гарри и использовать их себе на пользу, чтобы добиться желаемого. Это бесило. Единственным утешением Гарри оставалась его тихая самодовольная радость от того, что ему удалось заговорить на парселтанге перед Наследником Слизерина и остаться безнаказанным. — Открой рот, — приказал Том. Гарри лишь усмехнулся в ответ, с вызовом, ещё крепче сжав губы. Парня мутило… и он был уверен, что дело не только в том, что бы ни подмешал Риддл в его напиток. — Сейчас же. Гарри не двинулся, просто смотрел в ответ. В следующую секунду он уже не мог дышать, а в руке Риддла оказалась палочка, направленная на него. Он не мог дышать — по крайней мере, через нос — и зрение начало сереть, и… Мерлин, ему нужен был воздух. Его рот открылся сам собой, жадно хватая драгоценный кислород, и в тот же момент Том ударил: пальцы впились в волосы, запрокидывая голову назад, и три капли веритасерума оказались у него на языке. Затем Том быстро зажал ему рот, не давая выплюнуть. Он всё ещё не мог дышать через нос и… ему пришлось проглотить сыворотку правды. Глаза Риддла вспыхнули торжеством. Гарри мрачно уставился на него, яростно желая, чтобы у него хватило сил ударить. Увы, но действие зелья всё ещё сказывалось — и Риддл, без сомнений, именно так всё и задумал. Сам он выглядел словно кот, впервые добравшийся до сливок. Том уже собрался начинать допрос, но Гарри резко прикусил себе язык. Рот наполнился металлическим вкусом крови, язык распух от резкой боли. Он одарил Тома вызывающей ухмылкой. — Ты мазохист, что ли, Эванс? - удивлённо спросил Риддл. Он направил палочку на Гарри, чтобы залечить ему язык и вернуть возможность говорить чётко. Поттер тут же попятился назад — что было совсем не быстро, словно он пробирался сквозь вязкую патоку. Том намурился и бросился на упрямого парня. Он с такой силой впечатал Гарри в матрас, что у того вышибло воздух из лёгких. - Хватит, — тихо произнёс Том. - У тебя неплохо получается уворачиваться и пытаться сбежать, но не в этот раз, дорогой. Он исцелил язык Гарри, и прежде чем тот успел снова его прикусить, Риддл резко запрокинул его голову назад, обнажая горло парня. Они оба тяжело дышали, сверля друг друга глазами. Затем Риддл улыбнулся — и в этой улыбке не было ничего приятного. Лишь холод, угроза и опасность. — Ну что, Гарри, — протянул Том. — Почему ты меня ненавидишь? Гарри тщетно попытался удержаться от ответа, но сыворотка правды уже прочно завладела его разумом. — Потому что ты вырастешь и убьёшь моих родителей. И в комнате повисла тишина.