Past's Player

***

Белый. Не цвет — отсутствие всего остального. Мир утонул в густой, неподвижной белизне, лишённой формы и границ. Она давила даже сквозь закрытые веки, просачивалась под кожу, оседала на языке холодным привкусом пустоты. Гарри казалось, будто его растворили в молоке света — без имени, без тела, без времени. Он мёртв? Мысль поднялась медленно, тяжело, словно со дна чёрной воды. И тут же рассыпалась о боль. Смерть не должна быть такой. Не должна пахнуть горечью зелий и влажными простынями. Не должна стягивать грудь тупым жжением при каждом вдохе. Не должна раскалывать голову ударами невидимого колокола, от которых дрожали виски и мутнело сознание. Холод лип к коже. Простыни под пальцами были прохладными и слегка сырыми, будто их слишком часто меняли заклинаниями очищения. Во рту стоял металлический привкус крови. Больничное крыло. Осознание ещё не успело оформиться, а память уже рвалась наружу обрывками. Вспышка. Крик. Заклинание. Том. Гарри резко дёрнулся, пытаясь подняться, и рука сама метнулась к боку — туда, где обычно висела палочка. Привычка оказалась сильнее разума. Боль ударила мгновенно. Острая, ослепительная, она прошила грудь и рёбра так, будто внутри снова что-то разорвалось. Воздух вырвался из лёгких хриплым звуком, перед глазами потемнело, и Гарри тяжело рухнул обратно на подушки, судорожно хватая ртом воздух. — На вашем месте я бы не делала резких движений, мистер Эванс. Голос прозвучал спокойно, почти сухо, но в нём слышалась усталость человека, которому за последние недели пришлось слишком много раз вытаскивать чужих детей с края смерти. Гарри замер, пытаясь справиться с дыханием. Мир постепенно обретал очертания. Белое пятно потолка перестало расплываться. Где-то неподалёку тихо звякнули стеклянные флаконы. Он жив. Мысль принесла облегчение — короткое и неожиданно тяжёлое. Гарри осторожно повернул голову. И застыл. На соседней кровати лежал Том Риддл. Даже сейчас это выглядело неправильно. Риддл всегда казался слишком собранным, слишком контролирующим каждое движение, чтобы выглядеть по-настоящему уязвимым. Но сейчас белые бинты плотно пересекали его грудь и плечи, а у ключиц таяли ледяные компрессы, оставляя тёмные влажные следы на ткани. Сквозь повязки местами проступала кровь. Старая. Уже потемневшая. Но её было достаточно. Уголок губ Гарри едва заметно дрогнул. Значит, не всё прошло зря. Он задержал взгляд чуть дольше, чем следовало. И только тогда понял, что Том не спит. Тёмные глаза Риддла были открыты и внимательно наблюдали за ним. Без слабости. Без растерянности. Даже боли в них почти не было — только холодная, настороженная оценка. Воздух между ними словно натянулся. Тишина стала плотной, тяжёлой. Но прежде чем она успела окончательно задушить комнату, двери больничного крыла распахнулись. Мадам Уилсон вошла быстрым, резким шагом. Полы тёмной мантии раздражённо шуршали при движении, а выражение её лица ясно говорило, что терпение давно подошло к концу. Не тратя времени на приветствия, она проверила бинты, коснулась их лбов прохладными пальцами и сделала несколько коротких взмахов палочкой. Золотистый свет скользнул по телу Гарри. Кожу неприятно закололо, будто по нервам провели тонкими иглами, и он невольно поморщился. — Что произошло? — хрипло спросил он. Собственный голос показался чужим. Слишком слабым. — И сколько я был без сознания? Мадам Уилсон поджала губы. — Две недели, — отрезала она. — Вы оба провели две недели в магической коме. И, поверьте, мистер Эванс, это совершенно не тот способ прославиться, который я бы рекомендовала. Две недели. Мысль ударила неожиданно сильно. Будто кто-то просто вырезал кусок его жизни. Мир продолжал существовать, пока он лежал здесь между жизнью и смертью. — Что касается произошедшего, — продолжила целительница, — именно это директор сейчас и пытается выяснить. Внутри у Гарри неприятно похолодело. Директор. Конечно. Перед глазами вновь вспыхнули рваные образы: кровь на каменном полу, сорванное дыхание, магия, вышедшая из-под контроля. Его могут исключить. Мысль была почти спокойной. И, возможно, заслуженной. — Это было недоразумение. Голос Тома прозвучал неожиданно мягко. Слишком мягко. В дверях появился директор Диппет, а чуть позади него — Дамблдор. Высокая фигура профессора трансфигурации остановилась в стороне, но Гарри сразу почувствовал на себе его внимательный взгляд. — Недоразумение? — переспросил Диппет с явным недоверием. — Да, сэр, — спокойно ответил Том. Гарри всё-таки повернул голову к нему. И вновь ощутил почти противоестественное восхищение тем, насколько идеально Риддл умеет лгать. Усталый взгляд. Сдержанное сожаление. Безупречно выверенный тон. Даже слабая улыбка выглядела искренней. — Мы были неосторожны, — продолжил Том. — Всё началось с глупого спора после вечеринки факультета. Заклинания… вышли из-под контроля быстрее, чем мы ожидали. Он чуть опустил взгляд, словно ему действительно было стыдно. — Я тоже виноват, сэр. Диппет посмотрел на него тяжёлым взглядом. — Вы чуть не убили друг друга. Я ожидал от вас большего. От обоих. Гарри медленно сжал челюсть. — Да, сэр, — тихо произнёс он. — Это не повторится. Слова прозвучали слишком ровно. Он повернулся к Тому. На мгновение в горле всё сжалось. — Прости. И в этом извинении было куда больше правды, чем ему хотелось признавать. Не за драку. За то, что позволил всему зайти так далеко. За то, что Том увидел слишком много. Во взгляде Риддла что-то коротко вспыхнуло. Острое. Опасное. Но уже через секунду всё исчезло за привычной маской. — Я виноват не меньше, — мягко сказал он. — И, если честно, я заметил кое-что странное в твоей магии. Иногда заклинания будто… срываются в последний момент. Словно ты удерживаешь слишком большую силу и она уходит из-под контроля. Том сделал короткую паузу. — Возможно, я мог бы помочь. Гарри застыл. Улыбка Тома оставалась спокойной. Почти дружелюбной. Но под ней ясно ощущалась угроза. Нет, обещание. Я все равно узнаю, кто ты такой. — Отличная идея, мистер Риддл, — одобрительно произнёс Диппет, сцепив руки за спиной. В его голосе слышалось явное облегчение: напряжение, повисшее между двумя слизеринцами, наконец начинало напоминать не надвигающуюся катастрофу, а обычную школьную ссору, которую ещё можно было исправить. — Взаимопомощь всегда идёт студентам на пользу. Особенно таким талантливым, как вы оба. Том улыбнулся — безупречно вежливо, ровно настолько, чтобы это выглядело искренне. Но Гарри уже начинал замечать: чем спокойнее становилась эта улыбка, тем опаснее были мысли, скрывающиеся за ней. — Да, директор, — мягко ответил Том. — Было бы жаль, если бы столь способный волшебник… не сумеет раскрыть свой потенциал. Диппет выглядел довольным. Даже Дамблдор, стоявший чуть поодаль, наблюдал за ними с той непроницаемой внимательностью, от которой у Гарри по спине пробежал холодок. Он слишком внимательно смотрел на Тома. И Том это заметил. На краткое мгновение их взгляды пересеклись — тёмные глаза Риддла чуть сузились, улыбка осталась прежней, но в воздухе словно что-то натянулось, стало тонким и острым, как струна. — Как вы себя чувствуете, Том? Голос Дамблдора прозвучал спокойно, но Гарри всё равно невольно выдохнул. Странно. — Намного лучше, профессор, спасибо. Диппет прочистил горло. — Кстати, вы оба получаете два месяца отработок и минус пятьдесят баллов с каждого. Он сделал паузу. — В стране идёт война. Хогвартс — не место для подобных… конфликтов. Гарри медленно выдохнул. По крайней мере, его не исключили. Пока. — Да, сэр, — одновременно ответили они. Их голоса прозвучали почти синхронно, но сходство на этом заканчивалось. Диппет удовлетворённо кивнул и покинул палату. Дамблдор остался. Некоторое время он просто молча смотрел на них. — Верно ли то, что рассказал мистер Риддл? — тихо спросил он. Гарри почувствовал, как рядом едва заметно изменилось напряжение. Том ждал. Это был шанс. Сказать правду. Хотя бы часть. Предупредить Дамблдора. Но тогда всё изменится. И Том это поймёт. Гарри молчал лишь секунду. — Да, сэр, — наконец ответил он. — Всё так и было. Дамблдор смотрел на него долго. Слишком долго. Затем его взгляд скользнул к Тому и снова вернулся обратно. — И никто из вас не хочет рассказать мне что-то ещё? Вопрос прозвучал мягко. Почти невзначай. Но от него по спине пробежал холод. Они переглянулись. Коротко. Почти против воли. И в этом взгляде было слишком многое: настороженность, вызов, молчаливое понимание того, что теперь они связаны общей тайной. — Нет, сэр, — ответили они одновременно. На этот раз тише. Дамблдор медленно кивнул. — Отдыхайте, — сказал он наконец. — И я искренне надеюсь, что подобное больше не повторится. Он уже повернулся к выходу, но затем остановился. — Мистер Эванс, зайдите ко мне в кабинет, когда мадам Уилсон позволит вам покинуть больничное крыло. Внутри у Гарри всё неприятно сжалось. — Да, сэр. Дамблдор задержался ещё на мгновение. На его лице появилась слабая усталая улыбка. — Молодость… — тихо произнёс он. Но тревога в его глазах никуда не исчезла.

***

Том, которого наконец оставили в относительном покое, медленно повернул голову к Эвансу. Несколько секунд он просто наблюдал за ним — внимательно, почти лениво, будто перед ним лежал редкий артефакт, случайно попавший в его руки. За высокими окнами сгущались сумерки. Серый вечерний свет стекал по каменным стенам, делая помещение холоднее, тише, отчуждённее. Ему сказали, что он очнулся всего на полчаса раньше Поттера. Целители объясняли это просто: у Тома повреждения были в основном физическими — ожоги от магического отката, истощение, травмы после слишком мощного выброса силы. Случай Поттера вызывал у них куда больше растерянности. Никто не мог толком понять, что именно произошло с его магией. Они говорили о нестабильности временного перемещения. О редком энергетическом всплеске. О магическом истощении. Идиоты. Том знал правду. Шрам. Проклятие. Авада Кедавра. Его собственная Авада Кедавра. Мысль об этом одновременно обжигала и холодила изнутри. Никто не переживал смертельное проклятие. Никто. Это был абсолют — древний, непреложный закон магии, не допускавший исключений. И всё же Гарри Поттер лежал сейчас в нескольких футах от него — бледный, измученный, раздражённый… живой. Невозможный. А потому — бесконечно интересный. Том медленно откинулся на подушки, продолжая изучать его. Гарри уже пришёл в себя достаточно, чтобы смотреть настороженно — той особой, почти звериной осторожностью человека, который слишком хорошо понимает, насколько опасен собеседник напротив. — Ты мне должен, Гарри, — тихо произнёс Том. Голос прозвучал почти лениво, едва громче шёпота, но он знал: Поттер услышит. И действительно — глаза Гарри сразу сузились. — С чего бы это я тебе что-то был должен? После пробуждения его голос звучал хрипло, но привычное упрямство уже проступало в каждой интонации. Том едва заметно приподнял бровь. — Потому что именно благодаря мне ты всё ещё находишься в Хогвартсе. На лице Гарри мелькнула короткая, мрачная усмешка. — Нет. Я всё ещё в Хогвартсе потому, что я путешественник во времени, а они не могут просто отпустить меня без присмотра. На мгновение Том просто уставился на него. Почти с недоверием. — Неужели ты настолько безграмотен? — тихо спросил он. Гарри нахмурился. Том чуть подался вперёд, и тёплый свет ламп скользнул по его лицу, подчёркивая резкость скул и холодную чёткость взгляда. — Если бы тебя сочли угрозой, — медленно продолжил он, — если бы решили, что ты способен намеренно убить другого студента… тебя бы не оставили здесь. Министерство давно заперло бы тебя в Отделе Тайн прежде, чем ты успел ещё сильнее повредить временную линию. Он заметил, как Поттер застыл. Как в его глазах мелькнуло запоздалое понимание. Тревога. Очевидно, Гарри действительно об этом не думал. Но куда интереснее было другое: он не начал спорить. Не выпалил с привычной горячностью, что Министерство никогда бы так не поступило. Он просто молчал. И это было… многообещающе. — Ты мне должен, — повторил Том уже мягче. Во взгляде Гарри вспыхнуло что-то настолько яростное, что на одно короткое мгновение стало почти очевидно: он действительно хотел бы его убить. — Я бы вообще не оказался в этой ситуации, если бы ты просто оставил меня в покое. - Когда мы выйдем отсюда, ты объяснишь мне всё, что наговорил, — спокойно произнёс Риддл. Не просьба. Приказ. Гарри мгновенно напрягся. — Чёрта с два, — резко бросил он. — Ты и так уже знаешь слишком много. В глазах Тома мелькнул опасный блеск. — Мы можем сделать это цивилизованно, — тихо сказал он, — или я просто сломаю тебе разум и вытащу ответы сам. Выбирай. Гарри резко вдохнул, явно собираясь ответить что-то резкое — возможно, безрассудное. Но вдруг замер. Его взгляд скользнул куда-то за плечо Тома. Раздражение вспыхнуло мгновенно. Очередное прерывание. Если бы Том позволял себе подобные слабости, он, вероятно, устало закатил бы глаза. Но вместо этого на его лице тут же появилась идеально мягкая улыбка. Он плавно обернулся. И едва удержался от раздражённого вздоха. Миртл Маккензи. Четвёртый курс Равенкло. Безнадёжно влюблённая в него. Утомительно. Она стояла у входа в больничное крыло, прижимая ладонь к разбитому носу. Между пальцами проступала кровь. Глаза блестели от слёз и унижения. За её спиной неловко переминался с ноги на ногу Рубеус Хагрид — огромный, нескладный, с виноватым выражением лица и беспомощно опущенными руками. Хагрид уже успел стать известен по всей школе своей неуклюжестью, любовью к опасным существам и полным отсутствием чувства собственных размеров. Рядом с ним всё казалось маленьким и хрупким. Том наблюдал за ним с холодным раздражением. Профессор Кеттлберн почему-то обожал этого полувеликана, хотя Том совершенно не понимал причин. В Хагриде было слишком мало утончённости, слишком много грубой силы и простодушной неуклюжести. Его присутствие всегда казалось Тому почти чужеродным. — Мне очень жаль! — в очередной раз прогудел Хагрид. — Я правда не хотел тебя задеть! — Ты просто не смотрел, куда идёшь? — мягко уточнил Том. Хагрид тут же закивал так энергично, что спутанные волосы упали ему на лицо. — Ага… то есть да. Я не хотел никому навредить… Именно в этот момент Миртл наконец заметила Тома. Она резко ахнула. Повернулась к его кровати — и мгновенно покраснела так сильно, будто кровь прилила прямо к щекам. — Т-Том… — выдохнула она. Её взгляд скользнул по бинтам у него на груди, по синякам на шее, по бледной коже. Том едва подавил желание натянуть одеяло выше. Она была совершенно непримечательной — растрёпанные волосы, бледная кожа, испуганный взгляд за толстыми стёклами очков. И всё же смотрела на него с таким болезненным восхищением, будто он был кем-то недосягаемым. Это раздражало. Особенно потому, что Том прекрасно знал: другие девочки её не выносили. Олив Хорнби и её подруги постоянно издевались над Миртл — над её слезливостью, внешностью, дрожащим голосом. Но Миртл всё равно тянулась к нему. Как и многие другие. Людей всегда притягивало то, чего они не понимали. Тьма под его улыбкой. Опасность, которую они чувствовали инстинктивно, но не могли назвать. Им хотелось верить, что за холодом скрывается что-то человеческое. Хотелось разгадать его, приручить, стать исключением. И каждый раз они ошибались. Миртл первой отвела взгляд. На одно короткое мгновение в её глазах мелькнул страх — смутный, животный, будто она внезапно почувствовала под его вежливостью нечто чужое и ледяное. Повисла неловкая тишина. Поттер хотел предупредить их. Слова почти сорвались с языка. Сказать, что Том Реддл опасен. Что за этой безупречной улыбкой, за спокойным голосом и безукоризненными манерами скрывается что-то холодное и голодное. Что его уязвимость — лишь иллюзия, ещё одна роль, которую он играет слишком хорошо. Но он молчал. Потому что понимал: они всё равно не поверят. Том умел нравиться людям. Умел заставлять их чувствовать себя особенными рядом с ним, а потом медленно подчинять — почти незаметно, будто это была их собственная идея. И хуже всего было то, что Гарри сам не заметил, как начал втягиваться в эту игру. Одного больничного крыла хватило, чтобы все вокруг невольно начали вращаться вокруг Тома, словно вокруг опасной звезды. Мысль была настолько абсурдной, что Гарри едва не усмехнулся. Клуб жертв Тома Реддла. Очень смешно. Прежде чем он успел окончательно утонуть в этих мыслях, дверь больничного крыла резко распахнулась. — О, ради Мерлина… — устало пробормотала вошедшая целительница Уилсон, быстрым шагом направляясь к девушке с разбитым носом. — Что на этот раз? Она без лишних слов подняла палочку. — Эпискей. Раздался тихий хруст, и сломанный нос мгновенно выпрямился. Кровь исчезла, будто её и не было вовсе, а опухоль начала спадать прямо на глазах. Гарри невольно поморщился. И только потом заметил Хагрида. Сердце неприятно кольнуло. Хагрид выглядел здесь удивительно молодым — огромный, нескладный, с тревогой на открытом лице. Слишком искренний для места, где каждый что-то скрывал. И Гарри вдруг с тяжёлым чувством вины понял, что почти забыл о нём. Слишком увлёкся Томом. Осознание оказалось неприятным. С Томом было опасно рядом не только потому, кем он станет однажды. Опасность заключалась ещё и в другом — рядом с ним всё остальное начинало терять значение. Мир будто сужался до его взгляда, голоса, полуулыбок и постоянного ощущения скрытого вызова между ними. Это затягивало. Когда Том смотрел на него, когда между ними вспыхивало это странное напряжение, Гарри почти забывал обо всём остальном. О войне. О будущем. О том, почему он вообще оказался здесь. Оставалась только игра. Опасная, выматывающая — и почему-то до ужаса притягательная. А потом реальность возвращалась. Резко. И вместе с ней — страх. Потому что Гарри начинал понимать, насколько глубоко уже увяз. Он чувствовал на себе взгляд Тома даже тогда, когда не смотрел в его сторону. Тягучий, внимательный, почти насмешливый. Будто Том терпеливо ждал, когда Гарри снова обернётся. Снова подойдёт ближе к краю. К тому месту, где всё становилось слишком опасным. Гарри медленно выдохнул. Нет. Это зашло слишком далеко.

***

За окнами разбушевалась гроза. Косой дождь бился о стекло с такой яростью, будто пытался пробраться внутрь замка. Небо потемнело до свинцового цвета, и больничное крыло утонуло в зыбких тенях. Вспышки молний на мгновение выхватывали из полумрака белые простыни и острые линии лиц. Но Том почти не замечал этого. Его взгляд снова и снова возвращался к Гарри. К тому, как упрямо сжимаются его пальцы на краю одеяла. К этому взгляду — слишком внимательному, слишком понимающему. Неужели это действительно тот самый мальчик, который выжил после смертельного проклятия? Мысль отозвалась внутри неприятным, жадным любопытством. Что именно скрывается за этими глазами? Что позволило ему выжить там, где смерть должна была быть неизбежной? Ему хотелось разобраться. Медленно. Осторожно. Снять слой за слоем всё, что Гарри прятал внутри себя, добраться до самой сути и понять, из чего он сделан. На губах Тома появилась мягкая, почти ласковая улыбка — привычная, как надетая маска. Гарри отвёл глаза первым. Совсем ненадолго, почти незаметно, но этого оказалось достаточно. Том ощутил знакомое удовлетворение. Маленькая победа. Он не стал давить сильнее. Не сейчас. Вокруг было слишком много свидетелей, да и расстояние между кроватями раздражало — не позволяло приблизиться настолько, насколько ему хотелось. Но это не имело значения. Том уже понимал главное. Гарри всё равно никуда от него не денется. Рано или поздно их дороги снова сойдутся, и тогда… Он медленно выдохнул, чувствуя, как внутри разрастается знакомое, тёмное желание — цепкое, настойчивое, почти болезненное. Ему нужно было завладеть им целиком.