Past's Player

***

— Вы что, совсем рехнулись? — голос Зеви прозвучал резко, почти раздражённо, хотя он старался говорить тише. Они столпились у камина в слизеринской гостиной — в узком круге света среди зелёного полумрака подземелий. За высокими окнами колыхалась чёрная вода озера, и блики от неё дрожали по стенам, будто тени водорослей. В камине потрескивал огонь, отбрасывая медные отблески на серебряную отделку мебели и бледные лица собравшихся. — Мы не будем нападать на Эванса. — Не будь трусом, — лениво протянул Альфард, даже не поднимая головы. Он развалился в кресле с таким видом, будто обсуждение чужого убийства было для него обычным вечерним развлечением. — Кроме того, — мрачно добавил Сигнус, и его тёмные глаза опасно блеснули в свете огня, — ты видел, что он сделал с Томом. После такого Эванс заслуживает наказания. Мы не можем позволить ему просто уйти от ответственности. Он перевёл взгляд сначала на Альфарда, затем на Абраксаса. — Ты ведь согласен, Блэк? Малфой? Абраксас молчал несколько секунд, изучая остальных своим привычным холодным взглядом. Его светлые ресницы едва заметно дрогнули; серебристые глаза, почти бесцветные при таком освещении, казались жидкой ртутью. В отличие от остальных, он не выглядел разгневанным. Скорее — настороженным. Вычисляющим. — Наказание — не наше дело, — произнёс он наконец ровным, бесстрастным тоном. — Том сам решает, что делать. Он слегка повернул голову к Лейстренджу. — Если, конечно, ты не решил действовать против новой игрушки без его разрешения. Сигнус недовольно скривился. Малфой же уже смотрел на Зеви. — Почему ты так против того, чтобы тронуть Эванса? На мгновение воцарилась тишина. Даже поленья в камине будто стали потрескивать тише. Зеви медленно выдохнул, подбирая слова. — Он едва не убил Тома, — наконец сказал он. — Разрушительное заклятие в упор. В памяти тут же вспыхнула картина: кровь на мантии Реддла, резкий запах палёной ткани, Гарри, стоящий напротив с абсолютно безумным выражением лица. Зеви сглотнул. — И вы правда хотите поссориться с человеком, который способен на такое? — Значит, всё-таки трус, — усмехнулся Лейстрендж. Челюсть Зеви напряглась так сильно, что на скулах проступили резкие тени. — Заткнись, — ответил он ледяным голосом. — Парни... Том просил меня приготовить парализующее средство. Принц понизил голос почти до шёпота. — Для дуэли с Эвансом. О Веритасеруме он, разумеется, не упомянул. Глаза Альфарда расширились. — Для Эванса? Зеви посмотрел на него с таким презрительным спокойствием, что даже Абраксас едва заметно приподнял бровь. — Нет. Для совы, которую он собирался препарировать. На секунду повисла тишина. Потом Альфард фыркнул и закатил глаза. — Ладно, признаю, вопрос был идиотский. Не надо так язвить, принцесса. Зеви одарил его холодным взглядом. Черноволосый наследник Блэков лишь задумчиво наклонил голову, наблюдая за остальными. Абраксас медленно выпрямился в кресле. — Значит… — пробормотал он, складывая всё воедино. — Эванс сражался с Томом под действием парализующего зелья. — Ты неправильно его сварил? — тут же спросил Сигнус. Зеви перевёл на него взгляд, полный чистого арктического холода. — Мои зелья безупречны. Он сделал короткую паузу. — Хочешь, напомню? Сигнус заметно побледнел. Абраксас чуть усмехнулся уголком губ, а Альфард тихо прыснул в кулак. Зеви ощутил мимолётное удовлетворение. — Я просто уточнил, — сухо произнёс Лейстрендж. — Новых демонстраций не требуется. — Ну и что теперь? — Альфард лениво откинул голову на спинку кресла, вытянув ноги к огню. — Мы просто будем ждать Тома? Его губы растянулись в хищной улыбке. — Я всё ещё считаю, что Эванса стоило бы окунуть головой в унитаз. — Терпение, — спокойно заметил Абраксас. — Том вернётся сегодня. Недолго осталось. — Слишком долго ждать, — проворчал Альфард. Он бросил быстрый взгляд на Зеви и Малфоя. — Да ладно вам. Неужели вы совсем не хотите отплатить ему? Хотя бы ради Тома? — Конечно, хотим, — резко ответил Зеви. Его пальцы медленно сжались на подлокотнике кресла. — Но это решение Тома. И месть — блюдо, которое подают холодным. Такие вещи нужно продумывать. Доводить до совершенства. — Плевать мне на совершенство, — процедил Сигнус. — Я просто хочу, чтобы этот мелкий ублюдок страдал. Зеви и Абраксас одновременно посмотрели на него с одинаковым раздражением. Иногда им казалось, что они с Малфоем существуют в совершенно иной реальности, чем Альфард и Сигнус. Те были вспыльчивыми, жадными до насилия, слишком уверенными в собственной неуязвимости. В некоторых ситуациях это действительно работало. Волшебники вроде них шли напролом и побеждали за счёт чистой ярости. Но Том… Том никогда не действовал так. Том просчитывал. И потому Зеви предпочитал осторожность. Они не успели продолжить спор. Портрет дрогнул, открывая проход в гостиную. Их Тёмный лорд наконец вернулся. Когда он вошёл в общую комнату Слизерина, шум не стих — он умер мгновенно, словно кто-то задушил его голыми руками. Разговоры оборвались на полуслове, смех захлебнулся, даже огонь в камине будто затрещал тише. Несколько учеников вскочили слишком резко, едва не опрокинув кресла; остальные поднялись медленнее, но поднялись все без исключения. Эванса рядом не было. Это заметили сразу. Том ненадолго замер у входа, окинув гостиную взглядом — неторопливо, холодно, с тем пугающим спокойствием, от которого у слизеринцев инстинктивно выпрямлялись спины. Его лицо оставалось бесстрастным, словно за последние недели ничего не произошло. Словно он не лежал в больничном крыле с ранами, о которых по школе уже ходили шёпоты и полупридушенные слухи. Он всё ещё был бледнее обычного. Под воротом идеально застёгнутой рубашки виднелась тонкая полоска бинтов — белая на фоне смуглой кожи, почти вызывающе заметная. Но в остальном Том выглядел… безупречно. Даже слишком. Он двигался с прежней плавной грацией, уверенной и ленивой, как хищник, которому незачем спешить. Подошёл к своему креслу — тому самому, которое оставалось нетронутым все три недели его отсутствия. Никто не осмеливался занять его место. Даже случайно. Том сел, закинув ногу на ногу, и только тогда слизеринцы осторожно опустились обратно. Все наблюдали за ним. Всегда наблюдали. В Слизерине хватало талантливых учеников, чистокровных наследников и детей с опасными дарами, но именно Том был тем, вокруг кого выстраивалась вся их система. Он не просил власти — он существовал так, будто она принадлежала ему по праву рождения. Его слушались не потому, что были обязаны, а потому что инстинктивно понимали: сопротивление закончится болью. Никто не бросал вызов Тому Риддлу. Именно поэтому известие о его пребывании в больничном крыле породило столько тревоги. Это казалось невозможным. Почти неправильным. Некоторые, конечно, начали шептаться — осторожно, по углам, — но большинство всё равно продолжало смотреть на него так же, как прежде. С опасным восхищением. Сегодня Том словно намеренно напоминал им, почему. От него исходило что-то тяжёлое, почти удушающее — тихая, абсолютная власть, от которой пересыхало во рту. Он ничего не говорил, не угрожал, даже не повышал взгляд, но вся комната вращалась вокруг него так же естественно, как планеты вокруг солнца. Нет, сомневаться в Томе было невозможно. И именно поэтому ситуация с Эвансом становилась ещё более пугающей. Постепенно шум в общей комнате начал возвращаться — осторожный, нервный, слишком громкий после давящей тишины. Стало ясно, что Том не собирается объяснять произошедшее. Однако Зеви видел напряжение в лицах окружающих. Все ждали. Следили. Пытались понять, где граница дозволенного. И прекрасно знали: если кто-нибудь решит, будто больничное крыло сделало Тома слабее, расплата будет мгновенной. И жестокой. Лейстрендж, разумеется, не выдержал первым. — Что вы собираетесь делать с Эвансом? — потребовал он почти жадно, подавшись вперёд. В его глазах уже горело знакомое жестокое возбуждение. — Вы ведь не позволите ему уйти безнаказанным? Отдайте его мне, мой лорд. Я заставлю его кричать. Пусть станет моей игрушкой... — Твоей игрушкой? — мягко переспросил Том. И этого оказалось достаточно. Сигнус застыл на полуслове. Голос Тома был тихим — почти ласковым, — но от него по комнате разлился холод. Медленно подняв взгляд, он посмотрел на Лейстренджа так, словно изучал особенно неприятное насекомое. Его глаза казались странными при свете камина: тёмные, неподвижные, с отблеском чего-то раскалённого под самой поверхностью. — Полагаю, тебе бы это понравилось, Сигнус, — продолжил Том всё тем же спокойным тоном. — В конце концов… Эванс довольно похож на меня. Тишина стала почти осязаемой. Зеви почувствовал, как по позвоночнику медленно пополз холод. Лейстрендж побледнел так резко, словно из него выкачали кровь. Его рот приоткрылся, но слов не последовало. Даже он понял, насколько опасно прозвучала эта фраза. Альфард Блэк нервно рассмеялся. И тут же понял, что совершил ошибку. Взгляд Тома лениво сместился к нему. — Ты выполнил все задания, Альфард? — спросил он с лёгкой улыбкой. Улыбка делала всё только хуже. Смех Блэка оборвался. — Н-нет, — признался он, заметно побледнев. — Я был… занят. Ты находился в больничном крыле… — О, разумеется. — Том небрежно махнул рукой. — Ты волновался. Это почти трогательно. Его голос стал ещё тише. Опаснее. — А ты, Принц? — спросил он, повернув голову. — Ты тоже обо мне беспокоился? — Да, мой лорд, — немедленно ответил Зеви, избегая смотреть на остальных. — Но я решил, что вы предпочтёте продуктивность. Поэтому задания были выполнены вовремя. Он чувствовал на себе взгляд Альфарда — тяжёлый, раздражённый, почти обвиняющий. Том едва заметно кивнул. И только тогда Зеви позволил себе вдохнуть. — Мне также нужно поговорить с тобой, Принц, — произнёс Том. Сердце Зеви болезненно дёрнулось. Фиолетовые глаза остановились прямо на нём — неподвижные, внимательные, пугающе ясные. Зелье. Речь шла о зелье. Он был уверен в своей работе. Абсолютно уверен. Всё было идеально рассчитано: температура, последовательность ингредиентов, время выдержки. Ошибки быть не могло. И всё же оно не сработало. А значит, Том уже строил собственные выводы. Горло Зеви сдавило так сильно, что он не рискнул заговорить. Только коротко кивнул. Том ещё мгновение смотрел на него, прежде чем лениво отвести взгляд. — Кто-нибудь помогал мне с заданиями? — спросил он. На этот раз угроза не звучала открыто, но всё ещё пряталась где-то под словами — как нож под шёлком. — Да, — быстро ответил Сигнус, явно благодарный за возможность сменить тему. — Я взял Защиту от тёмных искусств, Трансфигурацию, Зельеварение, Заклинания, Травологию и Древние руны. Принц получил Арифмантику, а Блэк — Уход за магическими существами. Том кивнул, будто именно этого и ожидал. И в этот момент Зеви с внезапной ясностью понял одну простую вещь: казалось, будто Том вообще не исчезал. Словно больничное крыло, раны, кровь и шёпоты были лишь короткой паузой. А теперь всё снова вернулось на свои места.

***

Гарри вошёл в кабинет трансфигурации, почти ожидая увидеть в углу один из тех странных серебряных приборов, которые в его времени тихо посвистывали, выпускали клубы пара и бесконечно вращались сами по себе. В памяти слишком ярко стоял кабинет директора Хогвартса — полумрак, бесчисленные безделушки, шкафы, забитые непонятными артефактами, портреты прежних директоров и тяжёлый запах старого пергамента, воска и лимонных долек. Но здесь всё было иначе. Кабинет молодого Дамблдора ещё не успел превратиться в хаотичное логово великого волшебника. Он был удивительно аккуратным. На полках стояли книги — не сваленные в беспорядочные стопки, а расставленные с почти педантичной точностью. Несколько медных приборов поблёскивали в свете ламп, но не выглядели так, будто вот-вот взорвутся или начнут предсказывать конец света. У окна стояло высокое кресло с тёмно-зелёной обивкой, рядом тихо тикали часы с вращающимися рунами. И всё же кое-что осталось неизменным. Омут памяти находился у стены, серебристая поверхность мерцала знакомым жидким светом. От одного взгляда на него у Гарри возникло неприятное чувство узнавания — словно он случайно наткнулся на кусок собственного времени, затерявшийся здесь, среди прошлого. За столом сидел Дамблдор. Перед ним лежали аккуратные стопки эссе; он просматривал одно из них, сцепив пальцы перед лицом. При появлении Гарри мужчина поднял голову, и его лицо сразу смягчилось приветливой улыбкой. — Здравствуйте, мистер Эванс. Приятно видеть вас снова в строю, — сказал он. — Лимонную леденцовую конфету? И сходство внезапно ударило почти болезненно. Гарри даже замер на мгновение. Те же интонации. Та же лёгкая доброжелательность, скрывающая внимательность хищной птицы. Казалось, если он моргнёт, то перед ним окажется уже знакомый старик в лиловой мантии. Он медленно покачал головой. — Нет, спасибо. — Садитесь, пожалуйста, — мягко предложил Дамблдор. — Может быть, чай? Тыквенный сок? — Нет, сэр. На этот раз его голос прозвучал твёрже. Гарри сел напротив стола, чувствуя, как напряжение медленно собирается под кожей. Кабинет был тёплым, спокойным, даже уютным — но почему-то именно это заставляло его нервничать сильнее. Дамблдор умел создавать ощущение безопасности так же естественно, как другие люди дышали. А Гарри слишком хорошо знал, насколько обманчивым может быть это чувство. — Поэтому я должен извиниться, что не уделил вам больше внимания раньше, — сказал Дамблдор, откладывая перо. — Я подумал, что вам стоит дать немного времени освоиться. Он говорил спокойно, неторопливо, но Гарри чувствовал: каждое его слово тщательно взвешено. — Как вы адаптируетесь? Кажется, вы сблизились с мисс Боунс и мистером Пирсом. При упоминании Сьюзен и Роджера напряжение слегка ослабло. — Да, — признал Гарри, и на этот раз улыбка вышла почти искренней. — Они были очень добры ко мне. Он помедлил. — И… да, думаю, я справляюсь. Некоторые вещи здесь отличаются от того, чего я ожидал, и… я бы предпочёл вернуться домой, но всё не так плохо. Последние слова прозвучали неуверенно даже для него самого. Дамблдор понимающе кивнул. — Рад слышать, что вас приняли столь тепло, — сказал он. — А мистер Риддл тоже? Вот оно. Гарри почувствовал, как внутри всё мгновенно напряглось, словно струна. Конечно, речь снова зайдёт о Томе. Он заставил себя сохранить спокойное выражение лица. — У нас есть некоторые… разногласия, — осторожно ответил он. — Полагаю, это уже заметно. Взгляд Дамблдора стал внимательнее. — Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне всё что угодно, Харрисон? Гарри почти сразу уловил перемену. Не «мистер Эванс». Харрисон. Незначительная мелочь — и всё же нет. Дамблдор редко делал что-либо случайно. После трёх недель рядом с Томом, Гарри начал замечать подобные вещи слишком хорошо. Он слегка усмехнулся, стараясь выглядеть безобидно. — Не всё. Слова Тома всплыли в памяти неожиданно ясно. Камера в Отделе тайн. Слишком опасен. Слишком много знает. — Некоторые вещи действительно могут повредить ходу времени, если я о них расскажу. Дамблдор тихо хмыкнул, откинувшись в кресле. — Разумеется. Разумеется. На мгновение между ними воцарилась тишина. Гарри ощущал на себе этот взгляд — спокойный, мягкий и при этом проникающий будто под кожу. — Но вы ведь знаете, каким станет мистер Риддл в будущем? — наконец спросил Дамблдор. Гарри слегка прищурился. — Я знаю множество вариантов будущего, профессор. Включая ваше. Что-то едва заметно мелькнуло в глазах Дамблдора. Интерес. Настороженность. Может быть — беспокойство. — Должно быть, это весьма необычный опыт для вас, — произнёс он. Гарри коротко выдохнул. — Это один из способов описать его. Дамблдор некоторое время молчал, словно обдумывая следующую фразу особенно тщательно. — Желание что-то изменить, должно быть, почти непреодолимо. Теперь его взгляд действительно напоминал рентгеновские лучи. Гарри пожал плечами. — Не настолько, как я ожидал. Я никогда не был особенно хорош в истории… и мне бы не хотелось случайно стереть собственное существование. Это должно было прозвучать разумно. Ответственно. Как доказательство того, что он не собирается вмешиваться в ход времени настолько сильно, чтобы стать угрозой. Дамблдор снова улыбнулся — мягко, почти тепло. И Гарри с внезапным дискомфортом понял, что больше не доверяет этой улыбке полностью. Это было неправильно. Дамблдор не Том. Том использовал улыбки как оружие — тонкое, безупречно отточенное. Под его спокойствием всегда скрывалось что-то опасное, холодное, расчётливое. Дамблдор был другим. Разве нет? — И всё же, — негромко продолжил Дамблдор, — полагаю, с людьми, чьё будущее особенно затрагивает вас лично, удержаться сложнее. Том. Снова Том. Гарри почувствовал раздражение почти мгновенно. В дневнике Том не раз жаловался на чрезмерное внимание Дамблдора, и Гарри уже замечал между ними странное напряжение — взгляды на уроках, короткие колкости, настороженность, скрытую за безупречной вежливостью. Но сейчас это ощущалось иначе. Будто Дамблдор пытался осторожно нащупать трещину. — Конечно, — спокойно сказал Гарри. — Но это не проблема, профессор. У меня всё под контролем. Дамблдор внимательно посмотрел на него. — События вечеринки говорят об обратном. Воздух словно стал холоднее. Гарри медленно поднял взгляд. — Я не пытался убить его, если вы это имеете в виду, — произнёс он тихо, и в его голосе появилась ледяная жёсткость. — Это был несчастный случай. Как он и сказал. Он выдержал паузу. — Недоразумение. Дамблдор не ответил сразу. Он просто смотрел. Слишком долго. Гарри внезапно понял, почему Том так ненавидел этот взгляд. Дамблдор словно не слушал слова — он наблюдал за тем, что скрывалось под ними. — Он, кажется, очень вами заинтересован, — наконец сказал Дамблдор. Гарри промолчал. Потому что не существовало ни одного безопасного ответа. Тишина затянулась. За окном завывал ветер; где-то в глубине замка глухо хлопнула дверь. — Вам ещё что-нибудь нужно, профессор? — тихо спросил Гарри. — У меня очень много дел. Дамблдор изучал его ещё секунду, затем медленно кивнул. — Конечно. Прости. Я лишь… беспокоился. Гарри поднялся на ноги. — До свидания, профессор. Он уже почти дошёл до двери, когда голос Дамблдора остановил его. — Эванс. Он обернулся. Дамблдор сидел неподвижно, сложив руки перед собой, и в его глазах снова было то странное, почти печальное выражение. — Дверь моего кабинета всегда открыта для вас.

***

Том наблюдал за Принцом с ленивым, почти расслабленным вниманием, хотя за внешним спокойствием скрывалась холодная сосредоточенность. Они незаметно вернулись на диван у дальней стены гостиной — достаточно далеко от остальных, чтобы разговор потерялся в гуле голосов и треске камина. Со стороны всё выглядело совершенно обыденно: два слизеринца обсуждают что-то после занятий. Ни повышенных тонов, ни резких движений. Только глаза выдавали правду. У Зеви они были слишком напряжёнными — расширенные, настороженные, будто парень ожидал удара в любой момент. Он сидел прямо, почти неподвижно, но пальцы едва заметно подрагивали на коленях, а плечи оставались скованными, словно всё тело готовилось к наказанию. Том молча изучал его несколько секунд. Он уже почти был уверен в собственной теории. Нужно было лишь подтвердить её. — Ты понимаешь, что твоя ошибка едва не стоила мне жизни? — произнёс он наконец тихо и мягко. От этого спокойного тона Принц побледнел ещё сильнее. Том видел, как дёрнулся его кадык. — Я не люблю провалы, — продолжил он, всё тем же ровным голосом. — Но подобная неудача… непростительна. Ты ведь согласен? — Да, — выдохнул Зеви почти шёпотом. — Простите меня. Всё должно было пройти идеально, я не понимаю, как… Он оборвал себя на полуслове. Пальцы сжались в кулаки. И в этот момент Том понял: Принц тоже догадался. Не до конца. Не осмеливался произнести вслух. Но догадался. В глазах слизеринца мелькнуло короткое, застывшее понимание — слишком острое, чтобы его можно было не заметить. Интересно. — Вы имеете полное право наказать меня, — добавил Зеви глухо. Том чуть наклонил голову, наблюдая за ним почти с любопытством. — Разумеется, — мягко сказал он. — И я накажу. Но сначала ответь мне… теория уровней магии применима к зельям? Вопрос заставил Принца вскинуть взгляд. На мгновение в общей комнате будто стало тише. Даже треск поленьев в камине отдалился. — Обычно — нет, — осторожно ответил он. — Но в данном случае… ты хотел контролировать силу паралитика. Поэтому я связал действие зелья с твоей магией. Вот оно. Подтверждение. Том откинулся на спинку дивана, ощущая, как отдельные детали складываются в единую картину. Парализующее средство перестало действовать не потому, что было сварено неправильно. Его собственная магия разорвала контроль. В тот момент, когда концентрация сместилась — когда всё его существо сосредоточилось не на препарате, а на борьбе за выживание, — магия автоматически подавила постороннее воздействие. И не только его магия. Гарри тоже сопротивлялся. Эта мысль неприятно зацепилась за сознание. Гарри Поттер был силён. Возможно, почти на его уровне. Такие мысли одновременно раздражали и странным образом захватывала. — Если в следующий раз у тебя ничего не получится, — произнёс Том спокойно, — второго шанса не будет. Зеви сглотнул. — Да, Темный Лорд, — быстро ответил он, стараясь удержать голос ровным. — Этого больше не повторится. Том лишь равнодушно отвёл взгляд, давая понять, что разговор окончен. Перед ним всё ещё лежали учебники и пергаменты. Несколько часов — и он наверстает всё пропущенное. Этого было достаточно. Он не терпел несовершенства. Тем более — публичного. Мысль о том, что кто-то мог увидеть его слабым, вызывала почти физическое раздражение. В гостиную кто-то вошел и Том мгновенно поднял голову. Гарри. Наконец-то. Что-то внутри него резко, почти хищно напряглось. Поттер исчез из больничного крыла раньше, чем Том успел нормально проснуться, чем вызвал у него откровенное раздражение. Мадам Уилсон, разумеется, тоже была недовольна — хотя её беспокойство касалось здоровья пациента, а не того факта, что Том остался без ответов. Общая комната ощутимо притихла. Многие слизеринцы проводили Гарри откровенно неприязненными взглядами. Кто-то демонстративно перегородил проход к спальням. Атмосфера стала густой, напряжённой. Но Гарри всё равно был спокоен. Словно ему было всё равно. — Гарри, — окликнул Том. Изумрудные глаза мгновенно нашли его. Холодные. Настороженные. И слишком взрослые. Их взгляды встретились, и на секунду всё вокруг будто исчезло. Том едва заметно улыбнулся и жестом указал на место рядом с собой. Гарри не двинулся. Сначала он медленно оглядел гостиную, оценивая расположение остальных слизеринцев, напряжение, возможные пути отхода. Затем подошёл ближе — осторожно, как человек, прекрасно знающий, насколько опасным может быть Том Риддл. Остановившись перед диваном, Гарри скрестил руки на груди. Защита. Недоверие. Готовность к нападению. Тому это почти понравилось. — Подойди ближе, — протянул он с ленивой усмешкой. — Садись. Я не кусаюсь. — Лучше бы тебе и не начинать, — сухо ответил Гарри. Несколько учеников неподалёку напряжённо переглянулись. Том усмехнулся шире. — Боишься? — Нет, — отрезал Гарри. — Просто не испытываю необъяснимого желания находиться рядом с тобой, придурок. — Какая трогательная откровенность, — протянул Том. — И где ты берёшь столько остроумных ответов? — Врожденный талант. Обычно развивается у людей, вынужденных регулярно терпеть самовлюблённых идиотов. Уголок губ Тома дёрнулся. — Значит, разговоры с самим собой у тебя проходят весьма оживлённо. Глаза Гарри опасно сузились. — Чего ты хочешь, Риддл? Тебе было мало вечеринки? — Нет, — мурлыкнул Том. — Я, видишь ли, ненасытен. Он с удовольствием заметил, как несколько слизеринцев поблизости замерли, уловив двусмысленность фразы. Гарри мгновенно вспыхнул — резко, почти яростно. Это зрелище оказалось неожиданно забавным. Том медленно указал на место рядом с собой снова, и на этот раз в его голосе исчезла большая часть насмешки. — Или ты настолько жаждешь уединения, что предпочёл бы продолжить разговор в спальне? — Ты невыносим, — процедил Гарри, но всё же сел. Очень прямо. Словно между ними проходила невидимая граница. Его зелёные глаза горели насторожённостью, почти враждебностью. Том ощущал это напряжение буквально физически — как натянутую струну между ними. Интересно. Очень интересно. Том медленно повернулся к нему, изучая знакомое и одновременно совершенно чужое лицо. Гарри Поттер. Мальчик, которого не должно было существовать в этом времени. Мальчик, переживший Аваду Кедавру. Мальчик, который смотрел на него так, будто уже знал, каким чудовищем он станет. — Итак… Гарри Поттер, — тихо произнёс Том. Имя прозвучало почти задумчиво. — Похоже, нам действительно нужно многое обсудить.