Past's Player

***

— У меня нет желания с тобой разговаривать, — коротко ответил Гарри. Голос его был ровным, но в нём чувствовалась жёсткая грань, за которой начиналась злость. — Ты уже знаешь слишком много. Присутствие Тома Риддла действовало странно: отталкивающе и одновременно притягательно, будто чужая воля давила на сознание изнутри. Не просто харизма — что-то глубже. Почти физическое ощущение давления, как у чёрной дыры, в которую опасно даже смотреть слишком долго. Гарри Поттер в этом мире редко чувствовал подобное — и именно поэтому ненавидел это ощущение особенно сильно. Том усмехнулся уголком губ, но его глаза оставались холодными и сосредоточенными. — Слишком много знаю? — переспросил он мягко, почти любезно. — Это любопытная формулировка. Знание не бывает избыточным, Гарри. Бывает только опасно использованное. Гарри коротко усмехнулся без радости. — Эффект бабочки, — резко сказал он. — Ты давишь на всё, к чему прикасаешься. И даже не замечаешь, как меняешь исходы. На долю секунды в лице Тома появилось что-то оценивающее, почти научное. — Бабочки переоценивают свою значимость, — спокойно ответил он. — Мир не рушится от одного взмаха крыла. Он адаптируется. Он сделал паузу, изучая Гарри. — И ты мне должен. — Нет. — Ущерб уже нанесён, — продолжил Том, будто не услышал отказа. — Но мир не рухнул. Значит, он выдержал. Следовательно, ты можешь объяснить мне, в чём именно твоя проблема. Гарри резко дёрнулся, пытаясь подняться, но давление на бедро усилилось — чужая рука удержала его на месте. Боль вспыхнула коротко и зло. Он прищурился. Том, напротив, выглядел почти… заинтересованным. Его пальцы сжались сильнее — не случайно, не импульсивно. Проверка реакции. Холодный расчёт. Гарри не изменился в лице. Через несколько секунд Том убрал руку первым — с лёгким раздражением, как человек, который не получил ожидаемого результата. — Говори, — повторил он уже тише, но в голосе появилась сталь. Гарри фыркнул. — Если я не сказал это в первый раз, почему ты думаешь, что скажу сейчас? Я думал ты умнее, Риддл. Том посмотрел на него внимательно. Слишком внимательно. И в этом взгляде больше не было игры. — Тогда давай уточним, — произнёс он спокойно. — Тебя зовут Гарри Поттер. Ты родился 31 июля 1980 года. Твои родители — Лили и Джеймс Поттер — были убиты на Хэллоуин 1981 года. Гарри не моргнул. — А ты, — продолжил Том, — стал причиной их смерти. Ты знаешь меня как того, кто пытался тебя убить в ту ночь. Заклятие вернулось и уничтожило меня… или, по крайней мере, должно было уничтожить. Он сделал едва заметную паузу. — Я вернулся. Позже. Гораздо позже твоего рождения. Тишина стала плотной. Это уже не было попыткой давления. Это было изложение фактов — холодное, почти клиническое. И слишком точное. — Ты реагируешь на это не впервые, — добавил Том. — Кошмары. Повторяющиеся. Сильные. Систематические. Это не случайность. Гарри почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Не страх — раздражение от того, что его читают так легко. — У нас есть связь, — продолжил Том уже тише. — След от проклятия. Или его искажение. Оно усиливает эмоции между нами: твоё отвращение, мой интерес. Он чуть наклонился вперёд. — И одновременно заставляет тебя удерживать то, что ты знаешь. Потому что ты боишься, что знание изменит ход событий. Гарри медленно выдохнул. — А если это правда… что с того? Том чуть улыбнулся — почти незаметно. — Значит, ты подтвердил всё сам. Гарри сжал челюсть. — Ты неплох в манипуляциях, Риддл. — Я не манипулирую, — спокойно ответил Том. — Я наблюдаю. Он придвинулся чуть ближе. — Меня интересует другое, Гарри. Скажи мне: не кажется ли тебе странным, что среди всех возможных временных линий ты оказался именно в моей? — Совпадение, — сухо ответил Поттер. Но даже ему самому это прозвучало неубедительно. Глаза Тома вспыхнули ещё ярче, будто в них на мгновение отразился внутренний огонь — не тёплый, а острый, почти изучающий. Угол его губ дрогнул в привычной полуулыбке, в которой всегда было больше расчёта, чем искренности. — Я не верю в совпадения, — спокойно произнёс он, как будто ставил точку в невидимом споре. И тут же, без перехода, сменил тон: — Теперь к твоим занятиям с репетитором. Гарри моргнул, насторожившись. — Что? Каким ещё репетитором? Я вообще думал, это была неудачная шутка. Том театрально приложил ладонь к груди, изображая лёгкое оскорбление, но в его взгляде сквозило весёлое, почти азартное раздражение. — Шутка? Гарри, твоё образование — не предмет для шуток. Я бы вряд ли заслужил должность старосты, если бы относился к обязанностям так легкомысленно. Гарри фыркнул, не зная, смеяться ему или раздражаться. Манера Тома говорить всегда была слишком правильной — и от этого ещё более подозрительной, особенно когда в глазах у него плясали почти живые искры. Он на мгновение задумался: сколько всего должно было произойти, насколько должен был измениться мир, чтобы Том Риддл выглядел… довольным. Почти воодушевлённым. Это казалось неправильным само по себе. — Очень мило с твоей стороны, — наконец сказал Гарри, выдохнув. — Но это излишне. Том словно не услышал. Он уже доставал из сумки аккуратно сложенную папку. Гарри застыл. — Это моё студенческое досье? Откуда оно у тебя вообще? — Не говори глупостей, — лениво отозвался Том, перелистывая страницы. — Это не «личное досье», а учебное дело студента. Совершенно стандартный документ. — А, ну конечно, — пробормотал Гарри, чувствуя, как его раздражение смешивается с тревогой. — Это копия, — добавил Том с лёгкой усмешкой. И Гарри с неприятным спокойствием понял, что даже не удивлён. Том продолжил, не поднимая глаз: — В течение следующих двух недель я проверю твои способности. После этого мы составим индивидуальную программу обучения, чтобы закрыть пробелы. — Звучит как… катастрофически много часов, — тихо сказал Гарри, уже заранее устав от одной мысли. — Я целеустремлённый, — просто ответил Том. Гарри перестал изображать терпение. — Нет. Я не собираюсь проводить с тобой столько времени. Мы оба знаем, что это закончится взаимными оскорблениями минимум через десять минут. — С этим я справлюсь, — легко ответил Том и даже подмигнул. Гарри скривился. — Это не обнадёживает. Том наконец поднял взгляд, и в нём мелькнуло что-то более холодное, чем прежде — тонкая, почти невидимая грань раздражения. — Кроме того, — добавил он спокойно, — у тебя нет выбора. Это распоряжение директора. Он считает, что нам полезно… взаимодействовать. Гарри чуть не подавился воздухом. — Как удобно. Том усмехнулся и, будто между делом, легко коснулся его щеки — почти фамильярно, с демонстративной уверенностью в праве так делать. — Мы будем часто пересекаться, Гарри. Проще, если ты перестанешь сопротивляться. Гарри хмыкнул, и кивнул на край рубашки Тома, где едва заметно проступали бинты. — Хотя, если подумать… идея «усмирить твоё непомерное эго» под предлогом обучения звучит даже неплохо. Взгляд Тома на секунду стал острее, холоднее, но улыбка не исчезла — только стала тоньше. — Осторожнее, Гарри, — тихо сказал он. — В прошлый раз ты застал меня врасплох. Теперь я знаю, на что ты способен. Гарри встретил его взгляд прямо. — А я — на что способен ты. И между ними повисло короткое, плотное молчание, в котором учебная программа вдруг перестала выглядеть просто учебной. — Завтра репетиторство. Не опаздывай. Последняя фраза прозвучала почти буднично, как будто предыдущего разговора не существовало вовсе. Кулаки сами собой сжались. — Ты высокомерный ублюдок, Риддл, — процедил он. Том слегка улыбнулся. — Я тоже тебя люблю, Гарри. И, не дожидаясь ответа, он развернулся, уже переключая внимание на Сигнуса Лейстренджа, будто Гарри перестал существовать в тот же момент. Гарри остался сидеть ещё секунду, чувствуя, как напряжение не уходит, а оседает тяжёлым слоем. Потом резко встал и вышел из гостиной, не обращая внимания на взгляды — слишком ровные, слишком любопытные, слишком осторожные.

***

Гарри шёл по коридору замка быстро и жёстко, почти не разбирая дороги. Шаги отдавались в камне сухим, раздражённым эхом — таким же, как его настроение. Злость в нём не утихала с самого вечера. Наказание у Риддла он отработал до последней минуты: вручную, без магии, он отмывал ванные комнаты в подземельях, поднимаясь этаж за этажом до третьего уровня. Камень под пальцами был ледяным, вода — отвратительно холодной, а ощущение унижения — до странного привычным. Риддл не повышал голос, не угрожал напрямую. Он просто выстраивал правила так, что любое неповиновение казалось глупым. И теперь, будто этого было мало, его снова ждали уроки с ним же. Он когда-нибудь говорил, что ненавидит Тома Риддла? Гарри резко выдохнул, словно пытаясь сбросить с себя собственные мысли. И ещё было это — ощущение, которое он не хотел называть вслух даже в голове. Внимание Риддла к нему. Не случайное. Не поверхностное. Слишком устойчивое, чтобы быть просто интересом. Слишком точное, чтобы быть безобидным. Как будто Гарри был задачей, которую тот методично разбирал на части. «Игрушки ему быстро надоедают», — мелькнула неприятная мысль. — «Но ломает он их ещё быстрее». Гарри невольно поёжился. — Со мной это не сработает, — тихо, почти беззвучно сказал он себе, будто закрепляя клятву. Он свернул за угол коридора, не снижая шага — и в тот же момент врезался в кого-то. Снова. - Чёрт… — резко выдохнул он, отступая назад. Удар оказался неожиданным, и на секунду Гарри всерьёз подумал, что снова столкнулся с Риддлом. Сердце неприятно дернулось, тело уже автоматически напряглось, готовясь к худшему. Но знакомого холодного ощущения давления чужой воли не было. Он поднял взгляд — и замер. Перед ним стоял старшекурсник. Тот самый, которого он уже видел в коридорах Хогвартса, но с которым почти не пересекался напрямую. Леонард Поттер — хотя в списках и разговорах старших его иногда называли Чарлусом, как будто он сам выбрал себе другое имя и жил с ним отдельно от официальной реальности школы. Парень стоял чуть боком, как будто уже заранее оценивал пространство вокруг себя и возможность уйти при необходимости. Недовольство на лице читалось сразу — столкновение явно было ему не по душе, — но отступать он не собирался. Внешнее сходство с Гарри било в глаза почти неприятно. Те же тёмные, слегка растрёпанные волосы, будто их постоянно трепал ветер или рука, забывшая о расчёске. Тот же прямой нос, упрямо вычерченные скулы, линия подбородка — почти зеркальная, но старше, резче, будто время добавило в черты веса и уверенности. Но детали ломали это сходство. Глаза — карие, спокойные, без той постоянной настороженной вспышки, что жила у Гарри. Взгляд Леонарда был прямым, уверенным, не ищущим угрозу в каждом движении, а скорее оценивающим реальность такой, какая она есть. И осанка. Он стоял так, словно пространство вокруг уже принадлежало ему. Не демонстративно — естественно. Широкие плечи, плотная, спортивная фигура человека, привыкшего к физическому контакту, к движению, к игре, где нужно удерживать позицию. В нём легко угадывался будущий игрок в квиддич — не быстрый ловец, как Гарри, а кто-то вроде нападающего: тот, кто не уходит от столкновения, а принимает его и удерживает линию. Гарри же чувствовал себя на его фоне легче, суше, собраннее — как будто его тело было создано для рывков, а не для удержания пространства. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга в узком коридоре Хогвартса, где камень всё ещё отдавал эхом их столкновение. И в этом молчании Гарри с неприятной ясностью подумал: здесь слишком много людей, с которыми ему придётся либо считаться, либо сталкиваться. — Смотри, куда идёшь, — холодно бросил Леонард. Голос был ровным, без лишних эмоций, но в нём чувствовалась та спокойная строгость, которая обычно появляется у тех, кто привык, что их слушают. — П-простите, — выдохнул Гарри почти автоматически. Слишком быстро. Почти по-детски. И тут же сам это почувствовал. Он выпрямился, возвращая себе привычную собранность, будто стирая мгновение слабости. — Леонард Поттер, верно? — добавил он уже ровнее. Взгляд старшекурсника тут же сузился. Он смотрел так, будто решал не просто, кто перед ним, а насколько этот человек представляет риск. — А тебе какое дело? — настороженно отозвался он. Пауза повисла тяжело, почти физически. Затем Леонард чуть наклонил голову — и выражение лица изменилось. Не резко, но заметно: настороженность отступила, уступая место вспышке узнавания. Пальцы его щёлкнули почти рефлекторно. — Ты… новенький, — медленно сказал он. — Тот самый, который отправил Риддла в больничное крыло. Гарри моргнул. — Э-э… да. Это я. И на секунду всё поведение Леонарда изменилось. Как будто кто-то убрал из него напряжённую пружину. — Мерлин, — выдохнул он почти с облегчением. — Как же приятно это слышать. Он шагнул ближе и неожиданно протянул руку. Гарри на секунду замер — рефлекс не успел решить, доверять или нет — но всё же пожал ладонь. Хватка была крепкой, уверенной, без агрессии, но с явной силой. — Я бы, честно говоря, сам хотел это сделать, — добавил Леонард с коротким, почти злым смешком. — Хоть кто-то здесь в здравом уме, — проговорил Гарри, и напряжение в груди неожиданно чуть ослабло. — Я уже начал думать, что все в школе обожают Тома Риддла. Леонард фыркнул. — В основном так и есть. Он посмотрел на Гарри внимательнее, уже без прежней враждебности, но с новым, изучающим интересом. — Но ты, как я слышал, единственный слизеринец, который с ним не заигрывает. Слова ударили неприятно. Гарри на секунду дёрнул уголком губ. — Скажем так… у меня просто нет выбора. — Удивительно, что ты вообще ещё на ногах, — спокойно заметил Леонард. — Когда он злится… Том Риддл умеет быть очень убедительным. Гарри не ответил сразу. В памяти вспыхнули обрывки: холодный голос, давление в воздухе, ощущение, будто любое неверное слово может стать последним. Он лишь пожал плечами. — Поверь. Я бы предпочёл не проверять это снова. Молчание снова легло между ними, но уже не было таким напряжённым. — Всё же, — спросил Леонард чуть тише, — что ты сделал, чтобы он так взбесился? Гарри резко поднял взгляд. — Почему все считают, что это я его вывел? — выпалил он и тут же сбавил тон. — Я просто оказался рядом. Всё. Леонард посмотрел на него с явным сомнением, но спорить не стал. — Ты совсем не похож на остальных слизеринцев, — заметил он. — Мне уже говорили. И снова тишина. Коридор будто стал уже, чем был минуту назад. — Ладно, — наконец сказал Леонард. — Я тебя задержал. Гарри кивнул, уже мысленно возвращаясь к тому, куда шёл. — Бывает. У меня, похоже, талант врезаться в людей в самые неподходящие моменты. — Похоже на то, — неожиданно мягко согласился Леонард. Они разошлись. Но, уходя, старшекурсник всё же обернулся на секунду — коротко, будто проверяя что-то, — и только после этого скрылся за поворотом. Гарри остался стоять. И странное ощущение не отпускало. Будто он только что коснулся чего-то важного — но пока не понимал, чего именно. Он резко дёрнулся, вспомнив о времени. До встречи с Риддлом оставалась примерно минута.

***

— Ты опоздал. Голос Тома прозвучал ровно, почти безэмоционально — так, будто он не высказывает упрёк, а фиксирует результат наблюдения. В этой спокойной интонации было что-то неприятно точное, выверенное до последней паузы, как у того, кто привык, что мир подстраивается под его ритм. Гарри резко распахнул дверь и вошёл, ударив её за собой чуть сильнее, чем следовало. Камень глухо отозвался эхом по коридору. Том Риддл поднял взгляд от стола медленно, почти лениво. Несколько секунд он просто смотрел — не оценивая, не реагируя, а как будто уточняя, совпадает ли реальность с его ожиданием. Затем в его лице промелькнуло лёгкое раздражение: едва заметная трещина на идеально гладкой маске. — Ты опоздал, — повторил он уже тише, но с таким нажимом, что спорить с этим было бессмысленно. — Твои часы, похоже, живут в альтернативной реальности, — спокойно бросил Гарри и прошёл вглубь комнаты, демонстративно не заостряя внимание на тоне Тома. Он опустился на стул, сцепив пальцы так, что побелели костяшки. — Начнём или продолжим обсуждать очевидное? На мгновение повисла тишина. Она была не пустой — плотной, как натянутая ткань, в которой любое движение сразу оставляет след. Том медленно улыбнулся. Не тепло. Не мягко. Это была улыбка волшебника, который уже принял решение и теперь просто наблюдает, как другой к нему подойдёт. — Рад видеть, что ты не растерял уверенность, — произнёс он тихо. — Тогда начнём с Защиты от Тёмных искусств. Всё-таки это твоя специализация, не так ли? Гарри почувствовал, как внутри что-то сжалось. Не страх — нет. Скорее холодное, собранное внимание. Как перед прыжком в воду, глубину которой не видно. Дуэль. Он понимал это с самого начала, но сейчас это стало реальностью, от которой уже нельзя было отмахнуться. Одно дело — хаотичные столкновения, в которых выживание зависит от инстинкта. Совсем другое — осознанная схватка с Томом Риддлом, человеком, который, казалось, не просто использовал магию, а заставлял её подчиняться себе, как продолжение собственной воли. Гарри быстро оценил пространство. Узкая комната, почти лишённая укрытий. Стены слишком близко. Отступать некуда. Дистанция — средняя, опасная: слишком далеко для давления, слишком близко для ошибки. Плохо. — А у тебя, видимо, наоборот, — пробормотал он, не поднимая взгляда. Глаза Тома чуть сузились. — Ты только сейчас это понял? — в голосе мелькнула едва заметная насмешка. — Боюсь, ты действительно смотришь поверхностно. Гарри лишь коротко выдохнул. Он уже встал, медленно вытягивая палочку. Движение было ровным — без лишней резкости, но и без сомнений. — Начинай, — сказал он спокойно. И мир взорвался. Первый удар прошёл в сантиметре от лица — воздух словно разрезало невидимым лезвием. Гарри ушёл в сторону почти инстинктивно, тело среагировало раньше мысли. Щитовое заклинание вспыхнуло перед ним полупрозрачной плёнкой, и в ту же секунду в него врезалась вторая волна магии. Удар был не таким, как в учебных дуэлях. Это не было обменом заклинаниями. Это было давление. Том не просто атаковал — он как будто выстраивал пространство боя, заставляя воздух становиться плотнее, тяжелее, враждебнее. Каждое его движение было продолжением предыдущего, без пауз, без лишних жестов. Второе заклинание ударило снизу, не по прямой, а по странной, изломанной траектории, будто пол сам стал проводником магии. Гарри едва успел отскочить, чувствуя, как камень под ногами вибрирует. Он ответил. Заклинание сорвалось с палочки резким всплеском, столкнувшись с атакой Тома в воздухе. Искры разлетелись в стороны, оставляя в глазах краткое послесвечение. И тогда Гарри понял. Том не реагировал на бой. Он его предугадывал. Не жесты — намерения. Не заклинания — импульсы. Любая задержка, любое микродвижение становились для него подсказкой. Гарри резко сменил ритм — короткие, рваные всплески магии, больше защита, чем атака. Он пытался сбить структуру боя, нарушить ритм, заставить Тома ошибиться хотя бы на долю секунды. На мгновение ему показалось, что получилось. Том чуть замедлился. И в этот самый момент произнёс слово. Гарри не услышал его полностью — только звук, скользкий, чужой, будто произнесённый не губами, а чем-то глубже. Парселтанг. Тело отреагировало раньше разума. Щит поднялся автоматически, вспыхнув перед ним. Но заклинание не столкнулось с ним. Оно прошло мимо. Гарри моргнул — и в этот миг понял, что именно произошло. Это не была атака в привычном смысле. Это было обходное движение магии, как будто сама структура защиты была проигнорирована. Удар пришёл в грудь. Воздух вырвало из лёгких так резко, что мир на секунду стал белым. Боль вспыхнула в рёбрах, тупая и одновременно острая, отдающаяся в позвоночник. Ноги подкосились, и Гарри рухнул на колено, вцепившись пальцами в холодный камень. Палочка выскользнула. Он услышал этот звук слишком отчётливо — сухой, окончательный. Следующий момент был ещё хуже. Том уже стоял рядом. Почти бесшумно. Без спешки. Как будто всё это время он просто сокращал заранее рассчитанное расстояние. Его рука опустилась — и палочка Гарри оказалась у него. Тишина стала плотной, почти физической. Гарри попытался вдохнуть глубже — и не смог. Грудь отозвалась болью, резкой, жгучей. Он заставил себя подняться, хотя тело сопротивлялось. И тут же давление усилилось — тяжёлый ботинок прижал его обратно к полу. Камень под щекой оказался холодным и слишком реальным. Боль прострелила грудь снова, на этот раз острее, заставив зрение на секунду расплыться. — Что ты знаешь о парселтанге, Гарри? — спросил Том спокойно. Голос звучал почти заинтересованно, как будто они всё ещё обсуждали теорию, а не то, что один из них сейчас лежит на полу. Гарри с трудом выдохнул, чувствуя металлический привкус во рту. — Очевидно… недостаточно, — хрипло ответил он. Том наклонился чуть ближе, и теперь его взгляд стал ещё внимательнее — не просто изучающим, а почти расчленяющим реальность на составные части. В этом взгляде не было ни спешки, ни эмоций, только холодная концентрация того, кто привык рассматривать мир как систему, которую можно разобрать и собрать заново. — Это не просто язык, — произнёс он тихо, и голос его прозвучал так ровно, будто он говорил о свойстве редкого артефакта, а не о чём-то, что могло решить исход дуэли. — Это форма магического обхода защиты. Заклинания, основанные на нём, не блокируются обычными щитами. Он чуть склонил голову, и в этом жесте было что-то почти задумчивое, как у исследователя, внезапно обнаружившего неожиданный, но крайне перспективный результат. — Удивительно эффективная вещь, — добавил он после короткой паузы. — И редкая. Ещё одна пауза — намеренно затянутая, будто он давал словам осесть между ними. — Жаль, что ты ей не владеешь. Он убрал давление с груди Гарри — движение было плавным, почти ленивым, но в нём всё ещё чувствовалась скрытая точность контроля, как будто Том не «отпустил» ситуацию, а просто изменил степень воздействия. Затем он опустился рядом, не теряя из виду палочку, которую всё ещё держал в руке, словно продолжение собственной мысли. Гарри тяжело вдохнул. Воздух казался плотнее обычного, как после долгого давления, и каждое движение давалось чуть резче, чем хотелось бы. Он поднял взгляд снизу вверх, не скрывая напряжения. — Значит, урок окончен? — хрипло спросил он. Губы Тома дрогнули, и на лице появилась едва заметная улыбка — не тёплая, не человеческая, а скорее выражающая удовлетворение от хода процесса. — Напротив, — спокойно ответил он. — Только начался. Гарри моргнул, пытаясь уловить смену направления разговора, но не позволил себе отвлечься даже на секунду. Он резко попытался приподняться, опираясь на локти, мышцы отозвались неприятным напряжением. Но пальцы Риддла почти сразу скользнули по его рёбрам — не грубо, не болезненно, а предупреждающе, с точностью человека, который не нуждается в силе, чтобы быть понятным. Смысл этого касания был однозначен: движение разрешено только в пределах, которые определяет он. Гарри всё равно сел, стиснув зубы. В нём не было желания подчиняться — даже в таких мелочах. Если Том решит закончить всё здесь, он сделает это без предупреждения. И потому покорность не казалась ему вариантом. Риддл наблюдал за ним с тем самым спокойным, почти научным интересом, который всегда вызывал у Гарри неприятное ощущение. — Я думал, у тебя будет больше подготовки, — произнёс Том задумчиво, словно обсуждал результат опыта, который оказался не таким, как ожидалось. — Учитывая, что ты, по всей видимости, уже имел… неоднократный контакт с моим будущим «я». Гарри нахмурился, не сразу уловив, к чему тот ведёт. — Подготовки? — Обучения, — терпеливо уточнил Том, чуть закатив глаза, как будто объяснял очевидное. — Защиты. Дуэльной практики. Ты явно действуешь как самоучка. Постоянно. Словно тебя никто толком не обучал. Или ты предпочитал бегать и импровизировать? Его голос стал мягче, но мягкость эта была обманчивой — в ней пряталась насмешка, аккуратно завёрнутая в вежливость. — Неужели твоя «светлая сторона» не позаботилась об этом? У Гарри пересохло во рту. Он почувствовал, как почти незаметно напряглись плечи — тело отреагировало раньше мысли. И, конечно, Том это заметил. Тот чуть склонил голову, и в уголках его губ появилось едва уловимое удовлетворение. — О, — тихо протянул он. — Вот как. Значит, нет. Улыбка стала чуть шире, но всё так же оставалась холодной, аналитической. — Бедный маленький герой, — произнёс он почти задумчиво. — Вырос в мире, который требовал от тебя выживания, но не счёл нужным тебя этому научить. Забавно. Том замолчал на мгновение, внимательно изучая Гарри, словно принимая новое решение на основе только что полученных данных. — А если я скажу, что могу научить тебя дуэлировать правильно? Гарри напрягся мгновенно, как струна. — С какой стати? Том сделал лёгкий, почти небрежный жест рукой, будто ответ был настолько очевиден, что не требовал объяснений. — Моя безупречная честность и врождённое чувство справедливости, разумеется. — Ты не из тех, кто проявляет справедливость даже к своим последователям, — холодно ответил Гарри. — Так что повторю вопрос: зачем? — Ты не умеешь нормально дуэлировать, — ответил Том спокойно. — И при этом продолжаешь выживать. Интересный парадокс. — Верни мне палочку, — резко сказал Гарри. — Ты чувствуешь угрозу? — мягко уточнил Том, будто действительно интересовался ответом. — Я чувствую, что без палочки сложно учиться защите от тёмных искусств, — огрызнулся Гарри. Несколько секунд Том просто смотрел на него. В этом взгляде снова появилось что-то оценивающее — как будто решение уже почти сформировалось, оставалось лишь подтвердить его. — Значит, ты принимаешь моё предложение? — наконец спросил он. Гарри замолчал. Мысли выстроились быстро, почти автоматически, без иллюзий. Риск: доверять Риддлу - уже ошибка. Обучение у него означало не только знания, но и наблюдение, давление, возможную манипуляцию. Возможно — боль, если границы будут пересечены. Преимущество: он научится выживать. Поймёт стиль Тома. Сможет читать будущего противника лучше, чем кто-либо другой. И у него всегда будет выбор остановиться. Гарри медленно выдохнул. — Если у этого нет скрытых условий, — сказал он наконец, — и если я могу уйти, когда захочу… тогда я согласен. Том улыбнулся чуть шире. — Превосходно, — тихо произнёс он. — Тогда скажи мне, Гарри… Его взгляд стал острее, почти хищным в своей неподвижности. — Что ты думаешь о тёмной магии?