Кто же он?

Месяц. Прошёл месяц с тех пор, как адепт Ло Бинхэ при нападении демонов во время Собрания Союза Бессмертных храбро пал, защищая своих товарищей-заклинателей и учителя. Именно такая официальная версия была у всех на слуху, но это не было удивительно. Странно было на пике Цинцзин. Как в то время, четыре года назад, после потери памяти Шень Цинцю все ходили на цыпочках, никто не смел беспокоить Бессмертного мастера среди бамбуковой рощи. Тихая, неспешная и тоскливая мелодия разливалась среди зелёной завесы. Небо было серым, пасмурные облака делали мир вокруг очень даже похожим на монохромные будни поздней осени в России. А лёгкий ветерок холодом пробегал по шее и ладоням, соленные щеки замёрзли, а кончик носа был прохладным. Возвышенный мастер Шень неспешно перебирал струны гуциня. Тонкие и изящные черты лица были пусты, как его мысли. В его игре не было чувств, лишь музыка без капли эмоций. Вид заклинателя был бледным, болезненным и опустошенным, его взгляд тоже не выражал ничего, кроме скорбящей грусти родителя, потерявшего ребёнка. Так и было, даже знание того, что ученик вернётся через несколько лет уже крепким и красивым молодым мужчиной, не могли успокоить тоскующее сердце. Ведь вместе со знанием скорого возвращения Шень Цинцю знал и то, что ждёт его милого ученика. Привязаться к нему и другим детям было настолько легко, как дышать. Просто. Негаданно. Нежданно. Оттого и более давяща и горчона боль была для Мастера Шень. Уже несколько дней он лил слёзы, запивая все крепким алкоголем. Глаза и губы распухли, покраснели. Волосы были заплетены в простую косу, свободно висящую на его плече. Тёмные локоны, слабо закреплённые лентой, переливались и все так же блестели. Мокрые ресницы хлопали, смахивая слёзы. — Шень Цинцю. - Чёткий, но уже не такой уверенный, как раньше, голос позвал его, но Меч Сюя молчал и даже не обернулся на своего Шиди. Лю Цингэ недовольно фыркнул, но не ушёл. Подойдя к нему сзади, товарищ накинул на холодные плечи плед. Мастер Лю сел рядом со своим шисюном, всматриваясь в печальное лицо. Его вечно элегантный, возвышенный и спокойный старший брат сейчас был спокойнее, чем обычно, но в то же время разбит, словно утратил душу. — Шень Цинцю, хватит ныть и возьми себя в руки. Умер один, но у тебя ещё целый пик учеников, нуждающихся в твоём внимании. Лю Цингэ немного скривился от сильного запаха алкоголя, но все равно продолжал попытки достучаться до шисюна. Лорд Байжань и сам прекрасно знал о том, что он слишком резок на язык и мог ляпнуть не того, но сейчас это не имело значение. Лишь бы хоть как-то вывести на эмоции Лорда Цинцзин, хотя бы на злость или раздражение. И, на удивление, Шень Цинцю всё же повернул к нему голову, посмотрел прямо в глаза, пытаясь что-то найти. И он нашёл, это было видно по его глазам, которые засветились печальным огоньком, его брови сложились домиком, и, поджав губы, он сильнее предыдущего залил свое лицо слезами. — Спасибо, шиди…- впервые за несколько дней он отнял пальцы от гуциня и вытер слёзы, но лишь сильнее размазал их по щекам. Лю Цингэ широко раскрыл глаза, но промолчал, лишь протянул платок. Шень Цинцю не стал задаваться вопросом, каким таким волшебным образом у Бога Войны мог заваляться в карманах платок, а просто вытер влагу с лица. Наконец, впервые за месяц, он мягко улыбнулся и уже привычно залил в себя ещё одну стопку. *** Неторопливо обмахиваясь веером, Шень Цинцю вспоминал тот день, когда он сбросил Ло Бинхэ в Бездну. Ему было совестно, но и радостно от того, что ему не пришлось ранить грудь мальчишки, а лишь порезать тому ладонь. Напоследок, как и полагается учителю, он дал ему все необходимое, то что бы понадобилось бы ему в том тёмном и ужасном месте. Шень копил это уже довольно долгое время. Прятал в цянкунь самое нужное. И этих пространственных мешочков получилось много. От этих мыслей мужчина лишь горько усмехнулся, резко стукнув ребром веера по ладони, словно специально причиняя пусть и столь малую, но боль. А ведь тому ребёнку сейчас ещё больней в сто раз, если не в 10 тысяч раз! —[Сука]. Рвано вздыхая, он против воли погрузился в мысли о том дне. *** Жар заполнял лёгкие, а свет из разлома в Бездну слепил глаза, но Шень Цинцю ясно видел ребёнка перед собой. — Учитель. - Твёрдо позвал его Ло Бинхэ, что с немым вопросом вглядывался в глаза заклинателя. — Бинхэ. — В такой же манере ответил тому Мастер Шень, нерешительно подняв меч, очень быстро, чтобы не передумать. — Бинхэ, ты в курсе что у тебя на лбу знак? Знак принадлежности к Небесным демонам. — Учитель, я… - удивительно покладисто и виновато выглядел его вид. Он ничего не мог сказать в своё оправдание, лишь осторожно сжал вокруг лезвия ладонь в надежде. — Ло Бинхэ. У нас очень мало времени. Слушай меня внимательно, Бинхэ. - Шень Цинцю не мог более держать лицо, оно исказилось испугом, волнением и болью. Он опустил меч, ближе подойдя к подростку. - Я не хочу этого, но тебе придётся прыгнуть туда. Мы с тобой окружены, и если кто прознаёт про твоё наследие – убьют меня, ведь я буду тебя защищать, а потом тебя. Запомни, старейшина тебе все объяснит и поможет там. Торопливо пихнув в руки Ло Бинхэ цянкунь, он ещё раз оглядел его и сморщился, будто от боли. Сердце и правда болело. — Я знаю, что ты выберешься оттуда. Я буду ждать, Шень Юань будет ждать, Шень Лин, Нин Иньин, Мин Фань… Все мы будем ждать… - он прижал к груди мальчика, пусть перед ним был уже вполне себе взрослый человек, но для него это был все ещё мальчишка. - Как только выберешься… возвращайся на пик Цинцзин. Я приготовлю для тебя торт, как на твой день рождения, хорошо? Просто вернись… [мой милый ребёнок]. Ло Бинхэ задрожал. Ему от чего то было тревожно поднимать взгляд, но он все же взглянул на лицо Властителя пика искусств. Тот плакал. Его лицо не было безобразным, как это бывает, не было слишком пустым. Мягкая и грустная улыбка сияла в очах Ло Бинхэ, слёзы нежным дождем текли по щекам из глаз, полных родительской любви. Это выражение лица его учителя вызывало вопросы, но вскоре он найдёт ответы, и эти результаты заставят его тоже пролить мелкие горячие капли. *** Шень Цинцю помотал головой. Столь тяжёлые мысли вводили его в печаль, а ведь он только смог вернуться к прежнему состоянию, хоть и не до конца. От этих воспоминаний ему вновь стало хуже, сдержать рвотный позыв ему не удалось, уже в который раз извергая съеденное. Ему оставалось лишь с тяжелым вздохом убрать этот тихий ужас с помощью талисмана. —[Блять]. К несчастью для Мастера Шеня, его милый А-Лин стал свидетелем столь неприглядной сцены, как его выбросы: рвоты с кровью, холодные руки, очень тяжело дыхание, учащённое сердцебиение, как он падал без сил во время прогулок по пику, кровотечение из носа и остальные вытекающие из РПП* симптомы. Сам Шень Цинцю слишком поздно заметил за собой этот очень и очень неприятный феномен. Никогда Ксения не сталкивалась лично сама в своей жизни с такой напастью, это было чем-то необычным и неизведанным, если бы не Шан Цинхуа, Бессмертный заклинатель никогда мы не догадался. (p.s. автора: догадался бы, но очень поздно). Оставалось лишь подумать, какой из пунктов мог стать причиной. Мужчина все же смог вспомнить о таком понятии, как Психогенная рвота*. Это точно было тем, что было у Цинцю, а теперь, зная врага в лицо, стоило составить лечение. Шень Лин принимал активное участие в помощи своему родителю в избавлении от заболевания. Составление диеты и посещения пика Целителей для сеансов иглоукалывания, ароматерапии и расслабляющего массажа проходили под четким надзором восьмилетнего сына. Тот очень пунктуально напоминал, ходил за ним, дабы Горный Лорд не пропустил ни одной из частей его терапии, предложенной Му Цинфаном, которому в срочном порядке сообщили о душевной хвори. После дополнительных обследований выяснилось, что у него маленький букетик этих проблем: алкоголизм, невротическое расстройство, бессонница, пониженное артериальное давление и остальное вытекающее. Поэтому даже сам глава пика Тысячи Трав был согласен с необходимостью проведения этих сеансов, очень настоятельно уверяя на пару с ребёнком прислушаться к необходимости в лечении. Своё успокоительное он продолжал употреблять в чуть больших дозах, дополнительно принимая пилюли для лучшего метаболизма. И как бы смешно не звучало, но от инедии нужно было отказаться. Казалось, слишком просто было бы начать вновь практиковать инедию, только вот проблема не исчезнет, если её игнорировать, а станет только хуже, проблемы с ЖКТ* могли вполне влиять и на остальные органы. Не возьмись они начать лечение, позже было бы сложнее избавиться от этой дряни. И вновь, к сожалению самого Шень Цинцю, ему пришлось бросить пить. Окончательно. После первого же дня без алкоголя ему стало плохо, что, впрочем, неудивительно, если учесть, что он до этого пил пять лет каждый день. Даже Шан Цинхуа, вопреки своей занятости, следил за его состоянием, переодически заглядывая, дабы подарить какие-то камушки, перья, сушенные цветы, краски из толчённых драгоценных камней, ткани и остальные, казалось бы, почти бесполезные вещи, из которых Старейшина Шень делал диковинные украшения, части интерьера и просто композиции. По настоянию шиди Му ему предложили найти хобби для успокоения и увлечения им, чтобы не беспокоиться о своём заболевании и абстрагироваться от тяги к алкоголю. И такие увлечения нашлись. Он рисовал эскизы одежды, опять же, делал украшения, расписывал веера и занимался флористикой. Если ему вовсе не хотелось ничем заниматься, Цинцю спал. Теперь Шень Лин был спокоен и рад видеть, что Владыка Цинцзин, пусть не так как хотелось, но уже реже испытывал проблемы со здоровьем. *** Шень Цинцю стоял перед Мобэй-Цзюнем, а стоявший рядом Шан Цинхуа нервно смотрел то на друга, то на своего жениха. Они оба молчали, смотря друг на друга выжидающе, будто ожидая, кто же из них первый нападёт. — Обижать и бить не будешь? — Ни за что. — Уважаешь его? — Уважаю. — Любишь его? — Люблю. — Секс? — После свадьбы, с обоюдного согласия и с особой осторожностью. Шень Цинцю замолчал после небольшого допроса, сощурив глаза, хитро выглядывая из-за веера. Немного обдумав, он захлопнул веер, уже благодушно улыбаясь. — Как хорошо, что у Шан-эра теперь есть такой замечательный и заботливый муженёк! Позаботиться о нем, он мой дорогой брат! — добрый и лёгкий смех смутил Шан Цинхуа и Мобэя. - Мобэй-Цзюнь, заходите ко мне как-нибудь на чай, если захотите узнать что-то новое о Шан-эре. Он очень стеснительный, когда дело доходит до таких вещей, как его личные предпочтения. Король Северных Пустошей вскинул брови, но с огромным энтузиазмом кивнул. Он уже смог уяснить, что его человек очень по-братски близок к мужчине в одеждах Цин, а значит, и ему стоит быть с ним в нормальных отношениях. — Желаю вам всего самого лучшего, но вы обязаны позвать меня ещё и на свадьбу. — Гэгэ, ты не останешься? — Нет-нет. Если ты забыл, настойка из Стеклянного Соцветия Шиповника уже готова, а это значит, что в скором времени нам необходимо отправляться. Мобэй вопросительно посмотрел на лорда пика Аньдин, но свои вопросы он задаст чуть позже. Смутно, но демону было знакомо название этого цветка, поэтому его заинтересовал этот разговор. — Ну все, [малыш], мне нужно идти. Мой сынок, поди, соскучился по мне. - Шень Цинцю погладил по голове Недо-божество, сразу же повернувшись к его суженному. - Мобэй-Цзюнь, позаботьтесь о нем, два дня, я думаю, ему стоит побыть с вами, отдохнуть, а то скоро от работы свалится. До свидания. И он правда улетел на мече. *** Мерцающий звёздами космос поглощал своей необъятностью и захватывающим дух сиянием мириад светящихся скоплений газов и галактик. — Как вы могли это допустить?! — стукнув об стол, стоящий в этом пространстве буквально не на чём, существо яростно оглядывало остальных подобных ему субъектов. — Н-но…! Ты же сам распорядился, чтобы этим занялась Фейма-Цзоу*… — И?! Да как вы посмели…! Нашего Архонта…! Нашего родителя и создателя…! — светясь ярким, ядовитым фиолетовым цветом существо все яростней пылало гневом. — Ничего не можете! Я сам позабочусь о распределении Лауфу-Дэ*-Архонта, а Фейма Цзоу отправить на стирание. Я всегда знал, что та хотела занять место родителя, но не думал, что эта идиотка посмеет такое выкинуть. Все остальные цветастые существа съежились, думая о том, что рады возможности избежать фактической смерти путём стирания. Их старший брат Бэйдоу-Синь* был действительно самым пугающим, сильным и самым преданным их общему родителю— Лауфу-Дэ.