Кто же он?

Глава Цинзин сидел и радовался процветающим нежностям Шень Юаня и Ло Бинхэ. Нин Иньин и Мин Фань уже встречались, правда, они этого не показывали, всё постоянно по углам жались да ходили под ручку, причём краснели, стоило только одному случайно пальцем задеть ладонь другого. Это забавляло Шень Цинцю, а вот Шень Лин подобного не оценил. Не сказать, что он был категорически против кандидатуры Мин Фаня, ведь он в какой-то степени всё же ему доверял, и потому с привычным пафосом отрезал: «Так уж и быть, позволю тебе быть близким человеком для Нин-эр, но в случае чего я отрежу тебе твой *\^$€]». Сквернословить он не стеснялся, хотя и слушал потом от переселенца тирады, что матерные слова нельзя произносить в культурном обществе. Возможно, иногда он забывал, что и сам часто кричал благим матом на Шан Цинхуа, стоило ему только предложить Шень Цинцю выйти за Тяньлан-Цзюня замуж. Было неясно, с какого перепугу Самолёт решил, что его друг (то бишь Мастер Сюя) и Царь Демонов - просто прекрасный пэйринг. Этот индивид, видно, настолько заскучал, что решил, будто будет хорошей идеей вернуться к своему старому увлечению — писательству! И не поймите неправильно, до этого Шан уже набросал несколько зарисовок, и они были очень даже неплохи, но этот писака недоделанный принялся строчить фанфики про него с отцом Ло Бинхэ! Эти мысли вызывали шок и непонятный стыд в уставшем сознании ученого. Невероятно! Но фанфики логист писал очень даже добротные, с чем Шеню приходилось согласиться, хоть и с очень недовольным лицом. — Шан Цинхуа, чтоб тебя [черти в рот ебали]! Какого вообще, спрашивается, [хуя] я ещё и [заднепроходный]?! И почему я белый-невинный-лотос-принц-в-беде? Вообще стыда и чувства благодарности нет?! Я тебе покажу, [блять], как старших уважать!Сюда иди, [ебанный ты фикрайтер], бегать тебе недолго осталось! Ноги переломаю [к херам]! Вообще, Шан Цинхуа чисто со скуки пришёл подразнить Шеня, несмотря на ту работу, что ожидала его на пике. Этот увлекательный поход обернулся ему угрозой сломанных ног, что было весьма неожиданно. За прошедшие годы, казалось, Ксения обрела спокойствие и умиротворение, мудрость бытия и небесных тайн, мудрость, что приходила лишь пожилым людям, но оказалось всё в корне не так. Отчасти. По причине своих разнообразных болячек и при долгом употреблении Пурпурной Эссенции его мозг и сознание пришли в состояние непрошибаемого пофигизма, сделав Главу Цинцзин крайне спокойным и невпечатлительным. Лишь иногда её буйная и ветренно-беспечная сторона проявлялась, как, например, сейчас. Ещё некоторое время, распалённый жаждой крови, Шень Цинцю гонялся за запыхавшимся автором, а Шень Лин и парочка молодых голубков наблюдали за этой перепалкой стариков, как за обычным КВН. Ребёнок, что было несвойственно ему, громко смеялся, держась руками за живот. Шан Цинхуа же было не до смеха, ведь пусть в основном с Сеней у них были нежно-братские отношения, но сейчас ему казалось, что если он не будет бежать, то ему правда переломают ноги. Настолько кровожадного лица он не видел даже у Шень Цзю. Учёный догнал его, но в конечном счёте ничего страшного не произошло, кроме смачного подзатыльника, полученного Шан Цинхуа. *** Чистое тёмное небо, усеянное звёздами, отражалось в глазах Шень Цинцю. Почти все ночи этого мира были освещены яркой луной, в отличие от наших. Безоблачный и безлунный небосвод был бесподобен, мириады маленьких огоньков светили невероятно ярко. Такая ночь была сейчас. —[Димочка… Как ты поживаешь, мой мальчик…], - грусть или любая другая эмоция не омрачала его безмятежного безразличия. Каждое воспоминание всё ещё было свежо. Что за досада, как хотелось забыть и сжечь мосты, но как отринуть дорогого племянника? Подругу? Брата? Он не мог. Сейчас он был другим человеком, но жизнь в Древнем Китае не могла стереть того, что таилось внутри этой души, что скрывала нечто большее, чем то, что могли бы понять читатели. Пережитое в прошлом больше не было доступно человеческому сознанию. Ксения и сама сейчас отворачивалась от своих знаний, сверхъестественной силы, связей и мировоззрения. Сейчас она тоже была человеком. Как и у всех людей, у неё были недостатки, любимые вещи и занятия, люди, которых она любила. [ Дорогой хост! Прошу простить, но мой создатель очень расстроен вашими суждениями и размышлениями!] —[Заткнись нахуй, Маша, и ему передай это тоже] [ Как скажете, хост. (´༎ρ༎`) ] Система была шикарным подарком, с огромным набором навыков в магазине, щедрыми наградами, информативным поисковиком, чёткими и ясными настройками и прекрасным обслуживанием пользователя. Но это всё ещё был подарок того, от кого хотела отбиться Ксения. Именно из-за его влияния произошли все беды в её человеческой жизни. Шень Цинцю ненавидел это до тошноты. Ему претила мысль о внимании знакомых из прошлого, которых он хотел оставить позади. Полный ярости удар кулаком прошёлся по камню возле пруда, где он сидел. Несчастный валун раскололся на несколько частей, разлетевшись в осколки и пыль. Вены на его лбу вздулись от злости, а горящий презрением и обидой взгляд опустился в землю. Противно. Мерзко. Невыносимо. До слез отвратительно. Шень Цинцю с несчастным лицом ронял слёзы на траву, крепко сжимая кулаки и закусывая нижнюю губу. Несмотря на подступающую тошноту и ком в горле Шень Цинцю наплевал на всё и, схватив всё самое необходимое, улетел в город под Цанцюн. До самого утра он напивался* в дорогом кабаке, и лишь с рассветом пришёл в Цветочный дом, где лёжа со своими сёстрами, уснул с заплаканными красными глазами. *** Ещё долго он продолжал слушать от всех, кто его знал, о том, как вредно ему пить алкоголь. Но, как было уже ясно из личного опыта Шень Цинцю, очень тяжело бросить пить навсегда. Ему прекрасно было известно о вреде алкоголя, но то, что он всё знал и понимал не значило, что он сумеет совладать с собой, хотя он гордился тем, что вообще продержался почти три года без алкоголя. Это если учитывать, что он до этого каждый день на протяжении 4-5 лет из рук не выпускал бутылку. К сожалению, ему было очень даже легко принять в себя 12 литров вина за один присест, а это подводило к выводу, что хрена с два выдержка хоть как-то была полезна. Помимо этого Шень Цинцю была ясна истинная причина улучшений своего состояния, коей являлись диета и медитации, что были направлены скорее не на совершенствование, а на обретение внутреннего покоя, что помогли бы отпустить прошлые травмы и печали. Бессмертный мастер всё ещё переодически проходил ароматерапию, но от массажа и иглоукалывания отказался по причине не любви к столь интимным прикосновениям. Му Цинфан лишь понимающе вздыхал. Ло Бинхэ и Шень Юань проводили всё свободное время вместе. Бин-Бин медленно подкрадывался и прогибался под критика, а тот наивно и постепенно открывался, правда, отчего-то был слишком смущён. Было что-то между ними перед тем, как они расстались? Неужто этот негодник Ло успел сделать слишком резкий шаг? Эти предположения вызывали у Шень Цинцю мигрени, но он знал, что демон прикидывался свиньей, чтобы съесть тигра*, ведь этому его научил его дорогой шидзунь. Если бы Шень Юань знал о планах этих двоих на него, то давно бы захлебнулся бы в собственной крови. Но, в любом случае, это было неважно. Мирные дни таили в себе ожидание. Шень Цинцю не знал, чего и почему он ждал. Это незнание делало всё куда интригующим, вероятно, это было оттого, что дни больного человека проходят, как правило, серо и однообразно. Сладостное предвкушение сопровождалось бредовой дурманящей эйфорией. Это трепещущее чувство прерывалось уроками, нерегулярными визитами Лю Цингэ, тихими посиделками у пруда ночью и неспешными разговорами с Шан Цинхуа. Шень Цинцю с удовольствием наблюдал за тем, как Шень Лин открывал своё сердце для других. Мастер Шень не мог бы обеспечить психологическую помощь, это он знал. Его непрофессиональные советы могли бы разрушить хрупкую, кривую душевную организацию ребёнка. Но А-Лин сам проявил инициативу по изменению себя и для начала решил сблизиться с самым, на его взгляд, безобидным парнем в своём окружении. Шень Юань. Главный ученик был польщен вниманием ребёнка. По его личным наблюдениям, Шень Лин был милым и послушным ребёнком. Просто очень неразговорчивым. Такое мнение у него сложилось от незнания того, кем был малыш раньше. Это было неважно. По поведению Шень Лина было ясно, что он был удовлетворён чаепитиями в кампании критика. Темы их бесед включали в себя лишь литературу и музыку, разбавляясь точными науками и бестиариями. Шень Юаню было неловко говорить о таких вещах наедине с ребёнком, но через некоторое время он привык. В свои 22 года он всерьёз разбирал философские вопросы, рассуждая о причинах и следствиях на пару с 10-ти летним ребёнком. И этот ребёнок был доволен. Не обошлось, разумеется, без культурного обмена между современным человеком из двадцать первого века с малым адептом культиваторской школы Древнего Китая, вот почему переодически в речи Шень Лина проскальзывали моменты современного молодёжного сленга китайцев, но до момента, пока это не станет чем-то ужасным или неприемлемым в глазах Шень Цинцю, он не собирался как-либо препятствовать процессу. Они предпочитали разговаривать вне чужого поля зрения или чьего-либо присутствия. Стоило только спросить у Шень Лина его мнение насчёт главного ученика, как тот принимал высокомерный вид и с саркастичной улыбкой говорил, мол, приемлемо. До чего же это было забавно, ведь вразрез с его словами и выражением лица у Шень Лина краснели уши, а сам он постукивал по своей ладони. — Вот как, приемлемо? Я рад, что ты подружился с тем ребёнком. - Шень Цинцю с невероятно гордой улыбкой погладил своего сына по голове. - А-Лин, в скором времени я собираюсь отправиться в гости к одному господину. Что ты думаешь о том, чтобы пойти со мной? Шень Лин догадался, о каком господине идёт речь и, честно говоря, желанием поехать в Царство демонов он не горел, но вдруг с его милым отцом может что-то случиться? Эти мысли беспокоили младшего Шеня. — Баба, я поеду с тобой, - покорно ответил А-Лин. - Но тебе обязательно это делать? —… - Его молчание было знаком того, что он не мог сказать всей правды. Не мог сказать, так как и сам не знал, что послужило поводом для приглашения, но ему не хотелось отказываться и отвергать возможность познакомиться со своим любимым персонажем. Чжучжи-Лан ему очень симпатизировал, и вот, подвернулась такая возможность. Хотя, по правде говоря, больший интерес вызвали сами земли демонов, их обитатели, социум, флора и фауна. Желание всё посмотреть и изучить было довольно велико, и как вовремя ему пришло приглашение! Но признавать это вслух ему не хотелось. Беспорядочный поток мыслей, что тёк в его разуме, прервался, стоило только ему как бы небрежно и мимоходом взглянуть на лицо Шень Лина. Оно было задумчивым, печальным по своей натуре, острым. На его голубые глаза легла привычная тень раздумий, погружающая в беспрерывный ворох пустых идей. Тёмные зрачки ребёнка блестели, будто чёрный жемчуг, детские пухловатые губы ненамеренно сложились уточкой, а тёмные тонкие бровки нахмурились. Такой вид вызвал смешок у обыкновенно равнодушного человека. Шень Цинцю пальцем ткнул в пролегающую между бровями своего сына морщинку, а тот вынырнул из своей задумчивости и несколько изумленно поднял глаза к отцу. Маленький Шень был слегка растерян, и его по-оленьи раскрытые глаза говорили об этом без утайки. — Знаешь, А-Лин, думаю, я поеду один. Не буду же я тебя с собой таскать, - любовно пощипав румяные щёчки-маньтоу, проворковал Бессмертный мастер.- Я уеду ненадолго. Быстро завершу свои дела и вернусь. Шень Лин раскрыл рот в неозвученном протесте. Лишь спустя пару секунд он закрыл его и обиженно взглянул на отца. Вместо всех возражений он уткнулся в знакомое плечо. ——————————————————————— чибики. спойлеры(наверное). Шень Цинцю с нетерпением летит к месту встречи, где, по идее, его должен забрать в Царство Демонов Чжучжи-Лан. Но вместо змея стоит сам Император Демонов с букетом белых гардений. — Здраствуйте, мастер Шень. —…- недовольный хмурь.* «он не в курсе значения этого цветка или просто выебывается?»