Деление на ноль

Ромины глаза лениво распахнулись. В них отражалась маленькая комната с пошарпанной мебелью, олимпийки, повешенные на спинку стула, одинокая лампочка в сером потолке и плакаты русских исполнителей с Шуфутинским в главном лице. В голове метались птицы с изодранными крыльями. Мысли путались, живот ужасно резал, руки слегка подрагивали. За окном стоял туман, а багровое солнце едва взашло над линией размашистых деревьев. Босые ноги неприятным грузом приземлились на холодный деревянный пол из вишневых деревьев. Отец, еще будучи в здравом уме, собственноручно срубил несколько вишен, растущих на месте дома, и отстроил крепкие хоромы для них с матерью. Почти сразу после рождения ребенка глава семьи уехал в Дашти-Марго на исполнение интернационального долга, бросив все хозяйство на хрупкие плечи жены. Материнский характер был очень мягок, а сама женщина с юности была прекрасным цветком, первой красоткой на деревне. Вся красота канула в лету после того, как отец потерял свой рассудок: под глазами залегли достаточно глубокие морщины, изящные руки стали невероятно тощими, а взгляд потрепанным и изнеможенным. Ромка брал на себя весь быт, непосильный маме: рубил дрова старым топориком с деревянной ручкой, прибивал полки, чинил сантехнику, летом устраивался на всевозможные подработки в сфере автомеханики и слесарства. Семья выживала за счет инвалидной пенсии отца, скромной зарплаты мамы и самого Ромы, который в свободное время чинил соседские машины и приносил в дом наворованного урожая. С последней встречи с Антоном прошел долгий месяц, Ромка тяжело заболел после похождений по морозным улицам в футболке. Из комнаты не выходил, - лишь заботливая мать позно ночью после работы меняла простыни и проветривала помещение. Все это время Пятифан словно был в бреду. Пару раз заходил Бяша с Макаром и остальными братками, но Рома находился в бессознательном состоянии и толком не помнил ни что ему говорили, ни что отвечал он. Назойливые мысли наседали едкой пылью на вспотевшей коже, и Ромка пару раз ловил себя на импульсивных решениях выбросится из окна или провернуть между ребрами нож-бабочку. Все не имело смысла. Отец лишь порадуется уходу сына, мать поплачет и, наверное, забудет, Бяшка сначала будет навещать его могилу после школы, а потом переедет в город и выкинет из головы. Полина и остальные девочки пару раз посмотрят с грустью на последнюю парту второго ряда и отвернутся дальше слушать предсмертный бред Лилии Павловны.Антону я вообще даром не сдался, я противен ему, мои мысли и действия отвратительны в его глазах. Несмотря на понимание ужасного отношения Петрова к себе, темнота перед глазами всегда складывалась в родные черты, а сны наполнялись счастьем, где Антон не отвергал его, а свои чувства Ромка безболезненно принимал, отдаваясь без остатка нежным глазам, смотрящим с непередаваемым теплом на грубые черты визави. Температура начала спадать через дней десять, но хуевое ментальное состояние продолжало тянутся сквозь серые туманные дни. Все по кругу: слезы, опустошения, истерики, визит мамы или друзей, хлипкий сон, болезненное пробуждение и стакан воды с утра. Казалось, он скоро сойдет с ума, если уже не сошел. Куда подевалась вся его напыщенность, уверенность в своих силах и тот блеск в глазах во время рыбалки с Бяшей или откровений с Полей? Все это постепенно уходило в немую забвенность вместе с теми теплыми моментами, разделенными с Антоном. Интересно, где он сейчас? Думает ли он также часто, как Рома о нем? Думает и скучает, просто Пятифан тогда это отрицал и упорно выбрасывал из больной головы. Когда мать насильно отправила в школу, Рома вместо уроков стоял под знакомыми окнами и душился бесконечными пачками сигарет, провожал Бяшу до дома и обменивался рукопожатиями с кентами. Подчиняясь невероятному желанию найти светлую макушку в толпе, Рома просматривал беглыми взглядами всевозможные компашки и рылся в потоках людей, безуспешно ища пару самых светлых и чистых глаз. Переступив через свою гордость, Ромка перебил болтливого бурята и крайне растерянно спросил: — Бяш, слушай, а где Тоха? Уже дней пять не вижу. — Ромыч, тут такое дело, — замялся парень, — он недели две назад переехал. У него у отца какие-то терки по работе, они быро вещи собрали и съебались, на. Катька с Полиной даже ревели, а мы с Макаркой руки пожали, номера свои домашние напомнили и всей компашкой ему лист в альбоме расписали типо "крепись, братка" и "будем скучать". У Ромки будто оборвалась жизнь. Глаза стали стеклянными, а последующие слова друга потеряли смысл. Он был разбит. Перед глазами стояла лишь беспросветная темнота. Эта темнота вытягивала свои кривые руки с гнилыми когтями, извиваясь и шипя так замогильно-истошно, что мурашки возрастали до размеров полноценных бугров. Шепот зовет его в пустоту, в эту липкую тьму. Тяжелый воздух будто трогал его за холодные сухие щеки. Так осторожно. Пощупывал, пощипывал. Что же будет дальше без Тоши? Как я без него? Вся дорога проходила в гнетущем молчании. Игорь лишь похлопывал по холодному плечу друга с максимально печальным видом. Бурят тоже был очень расстроен уезду по факту нового друга, который раскрылся для него с новой стороны совсем недавно, но он не знал, что Ромку так резанет переезд одноклассника. Пятифанов же четыре года издевался над блондином без определенной причины. Он же ненавидел его, ведь так…? Или наоборот любил своей жестокой любовью с самого начала и лишь недавно начал принимать себя и свои чувства? Насколько же гнилая эта любовь у такого травмированного человека, что он призрачно «влюбился» в красивую обложку одноклассницы? Никто не знал. Даже сам Рома. Как только в поле зрения появилась знакомая тропинка, Бяша пожал безвольную руку товарища и свернул к своему дому. В голове мелькали навязчивые мысли, что он не дойдет до обители. Согнется пополам от мук и рези под ребрами. Просто останется лежать безвольной куклой на холодной земле, чтобы его засыпало снежным ураганом и он захлебнулся в отчаянном безмолвии. Ноги сами привели к тому месту под фонарем, где Рому отверг его зайчик. Упал на снег, облокотившись на столб.

Элли на маковом поле. Море.

Каждый выстрел в спину Был невыносимым, Но не дрогнуло мое лицо, И застыло горе В глазах темным морем Неизбежен будет шторм

Рома утопал в удушающих слезах и зверской боли, разрывающей душу на части. Он потерял его, он потерял свой дом. Петровы руки - настоящий эшафот, хотелось жить этим убийственно приятным способом мазохиста. Он больше не найдет его, не найдет среди толпы этот грустный, немерено нежный взгляд, наполненный самозабвенной любовью, не сыщет во всем мире настолько светлый волос, пропитанных слезами Ромки, которые сочились безудержным водопадом из его ран, потоком, наполненным такой болью, что хотелось кричать на весь мир, проклиная себя и всю это чертову глушь.

Горе мое горе, горе мое – море,

Он сам себя казнит, чтобы превратится в маленькую звезду на небе, навечно оставшись в его безумно красивых глазах. А когда наступит рассвет, Ромка не сможет отпустить Антона и обернется каким-нибудь волком в сосновой чаще, чтобы представать перед ним в самом своем настоящем обличии. Он бы все отдал ему. Все свое счастье, чтобы наблюдать его в радостных отблесках зари на багровом небе. Все свое дыхание, чтобы вселять частичку своих останков в его нежное тело. Отдал бы все тепло своей жизни, чтобы греть его обмерзлые щеки солнечным майским теплом. Все, лишь бы не отпускать его холодных холеных рук. Все, лишь бы вернуть домой Они бы со всем справились, все ошибки бы пережили, менялись бы друг с другом, но сейчас его тонкий рафинированный образ искрился, медленно, но верно уходя пепелом в небытие.

столько слез не выплакать, я тону, не заживают раны, больно постоянно я иду ко дну…

В голове лишь одно имя с тянущимися гласными звуками сладкой трелью, одно море между его светлых, как солнышко, сотканных из совместных переживаний ресничек и одна прекрасная хрупкая, как хрустальная ваза для белоснежных гортензий, улыбка, дарящая такой невероятный покой, способный отогреть давно замерзшее мальчишеское сердце. Ромке оставалось лишь пропускать через себя эту прозрачную дымку немого отчаяния смешанную с сигаретным дымом. Сейчас как никогда явно ощущалась тонкая нить, завязанная на холеных запястьях Петрова и перевязывающая озябшую шею Ромки, подобно петле повешенного.

Каждый выстрел в спину, Я тебя простила, Но взгляни в мои глаза Нет ни капли боли, Лишь бушует море, Тебя разобьёт волна

Эти лезвия, приносящие осознание, что его родной Тоша сейчас абсолютно в другом месте с иным человеком, резали прямо по сердцу, не останавливаясь, а продолжая свою мазохистскую кровавую дорожку по всему телу, заходили в потаенные уголки сознания, доходя до предела его конечностей и опять возвращались с более яркой болью прямо в точку невозврата. Пальцы выцарапывали на щеках незамысловатые узоры, раздражая чувствительную кожу еще больше.

Горе мое горе, горе мое - море столько слез не выплакать я тону, не заживают раны больно постоянно я иду ко дну… Заживают раны но...

А хлопья все валили, и валили, засыпая в землю два одиноких сердца, бьющиеся в унисон друг для друга. И нет никого больше на этой жестокой планете, и не слышно ничего кроме тихого смеха и теплого ветра, гладящего по макушкам, и нет больше ссор, обид и боли. Лишь всемогущая, терпкая, до безумства нежная и такая чистая любовь, которая сейчас успешно потеряна

***

— Антон, вещи собирай, через день мы переезжаем в новый город. У твоего отца проблемы на работе, —распахнула скрипучую дверь мать, которая едко выплевывала слова в сторону сына. Петров догадывался насчет скорого переезда семьи, так как четко слышал каждое слово родительской ссоры, но все равно не хотел верить в то, что ему придется бросить всех своих друзей и своего самого значимого человека. Оля уже третью ночь рыдала по ночам в его комнате из-за криков родителей, засыпая на худых коленях Антона. Невыносимо. Еще недавно Антон думал, что у них с Ромой все еще в самом начале, что все впереди и есть время на крепкие, доверительные и надежные отношения. Сейчас все рухнуло: и их совместное будущее, и счастливая жизнь в городе, которую они обсуждали перед сном, лежа под махровым пледом, и черненький котенок в их уютной квартирке по кличке Бяха, и все общение с самим вдохновителем ребят на это имя. Слезы все выплаканы, - лишь жгучее сожаление и обида остались в сердце, не вырываясь наружу. Хотя все еще глубоко внутри помимо боли остались карие очи. В этих глазах точно потонул ангел, такие темные, таинственные, манящие. Да Петров с головой захлебнулся в этой магии внутри Ромки и безвозвратно утонул, без шанса выбраться из цепкого капкана пронзительного взгляда. Он видел луну, солнце и звезды в этой чарующей теургии*. Все, что Антон смог сделать - это распрощаться со своей компанией и написать заветное письмо важному для него человеку. Кривые буквы складывались в душераздирающие слова, а те в болезненные предложения, гулом отдающиеся в ушах и голове. На слегка помятой бумаге оставались разводы от слез, а от самого письма отдавало запахом мяты и молока с медом. Антон не писал ни своего имени, ни имени получателя, он просто знал, что если письмо найдет нужный человек, то он сразу поймет, что сей знак предназначен именно для него от Петрова. Он оставил сокровенный конверт именно на самом значимом для него месте - у фонаря напротив дома Ромки.

***

Когда Пятифанов аккуратно поднялся и вытер зареванное лицо рукавом, какое-то неведомое ему чувство остановило его и он с подозрением обернулся. Сжав кулаки, Ромка осмотрел одинокий фонарь и тьму за ним, куда не падал теплый свет. Разбитый взгляд зацепился за нечто светлое, обернутое скотчем в несколько слоев. Размотав липкий круг, Пятифан скорее шестым чувством, чем обаянием почувствовал родной аромат корицы и испачканной в молоке мордочки котенка, исходящий от бумаги. Размашистый почерк выводил желанное послание. Заветный, любимый мой, волчонок, я так сожалею, что не ценил в должной мере твое присутствие, твои руки, наши сны под одним одеялом, приятный запах хвои, табака, моря и машинного масла от постоянных работ в гараже. Я так по тебе скучаю, так хочу обнять, так сильно и.. крепко, никогда не отпускать, и так беспощадно отверг твою любовь. Я правда не хотел тебя бросать, мне нужно было время, чтобы обдумать свои чувства. Я все понял, родной. Я тебя люблю и каждую секунду готов дарить тебе, всего себя отдам, лишь бы ты был рядом. Плачу все, плачу, ничего не могу сделать. Я тебя найду, как только смогу, не забывай меня пожалуйста. 3-08-23 Звони, если силы найдешь, я всегда жду, сколько бы времени ни потребовалось, я отвечу, верь мне. Люблю, целую, скучаю. Твой зайчик.