Деление на ноль

3 июня. 09:16.

Ромка спешно складывал вещи в свой черный вместительный рюкзак, поглядывая на часы в углу комнаты, прикидывая сколько времени осталось до отбытия поезда. За окном уже вовсю сияло солнце, а летний теплый воздух просачивался в помещение сквозь приоткрытое окно, прикрепленное белой рамой. В груди бушевало волнительное предвкушение вперемешку с необъяснимым чувством тревоги. Серая футболка есть, спортивки есть, шорты тоже положил, так, че там еще.. точно, носки.

20 марта. 19:43

Рома четко помнил тот самый момент прочтения письма. Он отходил еще неделю и, только полностью осознав невозможность своего существования без Антона, ввел заветные цифры, которые прочно держались в голове. Помнил и свои дрожащие пальцы, в то время как подходил к телефону. Он специально выждал момент, когда мать с отцом уехали в больницу из-за болезни второго, чтобы не продумывать свои слова, дабы они не вызывали подозрений, а полностью отдаться эмоциям. Гул отдавался в ушах невозможным писком, который прерывался потоком тревожных мыслей. А что, если он забыл обо мне? А что, если у него уже другая? Или другой...? Нет, он же сказал, что будет ждать меня и моего звонка. Блять, как же сложно... Помнил тянущиеся звуки гудков, которые длились вечность, если не больше. Однако четче всего в память врезались первые нотки голоса Антона. Такая надежда, аккуратность и предвкушение. Видимо, Петров при каждом звонке вскакивал с кровати и, сломя голову, несся к телефону, ожидая уловить в трубке родной тембр. Интересно, сколько раз он с безумным разочарованием звал к телефону мать? Черт с ним, ведь все его надежды, вложенные в один звонок, оправдались спустя время. У Антона был домашний номер Ромки, однако он все ждал, когда тот сам захочет набрать указанные цифры. И это случилось. Не сразу, с натяжкой, переступая через себя, но Ромка позвонил. Этого хотели этого оба, только максимально оттягивали момент. — Ало, это кто? — послышалось на обратном конце. — Антош, — Ромка словно потерял дар речи, едва услышав до боли знакомый голос. — Рома, я так скучал, ты не представляешь..., — Петров заметно оживился, схватив старую трубку крепче, почти кричал, а в голове радостная буря закружилась с новой силой, снося все тревоги на своем пути. — Да, это я, — выдавил, закусывая губу, Рома. Он почти плакал, настолько был рад узнать в миллионах голосов тот самый. Нежный, живой, искренний, родной. Они проговорили несколько часов. Антон успел рассказать о своих одноклассниках, новой квартире, школе, гораздо больше предыдущей, добрых учителях, а Ромка, в свое время, передал все свежие новости об отношениях Макара и Сони, беременности физички и драки Бяши с парнем из параллели. В такие моменты он напоминал сплетницу-Катьку, но он же не трындит об этом всей школе, а только Антоше. Ему можно.

5 апреля. 05:33

— Ром, чего тебе в такую рань не спится? Мне в школу только через три часа, — сонно бормотал Антон. — Соскучился, да и вообще, кто рано встает, тому бог подает. Проснись и пой, Антошка, — на удивление бодрый Ромка радостно кричал в трубку. Он был вдохновлен этими ежедневными звонками, которые длились по несколько часов. Они всегда находили время друг для друга: будь это ночь, раннее утро или вообще вместо уроков. Парни чувствовали себя гораздо лучше после таких разговоров, во время которых они жаловались, хвастались и просто смеялись, наслаждаясь иллюзией компании друг друга. Один раз Петров позвонил Ромке в три часа ночи, жалуясь на очередной кошмар и как он от всего устал. Рома утешал его как мог, они всегда могли рассказать друг другу о самых сокровенных моментах. Им обоим разрешили перетащить телефоны в комнату, так как родительские глаза уж слишком часто видели своих сыновей стоящими в коридоре часами. Сжалились.

23 апреля. 17:18

Ромка был одновременно шокирован и счастлив, когда спустя месяц получил посылку, состоящую из теплых носков, хоть была и весна, холодные полы в доме Пятифановых давали о себе знать, два новеньких, заточенных ножа-бабочки и много-много полноценных рисунков акварелью, зарисовок-скетчей и просто писем с признаниями в любви и другими милыми штучками. Украшали гору счастья засушенный цветок Анютиных глазок и записка. Анютины глазки на языке цветов означают воздушный поцелуй и буквально говорят "Скучаю!" В ответ донельзя счастливый Ромка, который даже мысленно ругал Антона за такой шикарный подарок, потратился на дорогой скетчбук с качественной кожаной обложкой, набор цветный карандашей, кучу жвачек "Турбо", накалякал сердечко на весь лист и положил в ответку Антону сушеный белый гиацинт, который выпросил у матери на работе, не забыл записку. Романтик я теперь, Тош. Белый гиацинт означает постоянство. "Я очарован навсегда" Ромка специально стащил из отцовской домашней библиотеки книгу про этот странный, но невозможно романтичный язык и еще полдня выбирал цветок, который передавал весь посыл парня и говорил его зайчику то, что сам Пятифан сказать не в силах. — Я те такое забабахал, Тох, ахуеешь! — тешил свою самолюбие Пятифан в трубку. — Жду, Ромео недоделанный, — ухмылялся Антон.

1 мая. 22:13

— О боже, Ром, тебя где шутить учили? — Антон улыбался от глупости шутки своего собеседника. — Ой, да тебя ни в одно такое заведение не возьмет, шутник херов, — обиженно отвечал оппонент. — Ром, слушай, а приезжай на все лето сюда, в Краснодар. Тут тепло, да и цивилизации побольше чем в Тайге. Ну приезжай на поезде, а? — Тош, мне ж дня три ехать на нашей-то технике, да и не отпустят меня на три месяца к другу. — Если так смотреть, то вообще дня четыре... ну а ради меня приедешь, а? Приедешь же, Ром? — чуть ли не хныкал в трубку Антон, — У меня комната большая, кровать двухспальная, мне для тебя ничегошеньки не жалко. — Я попробую, конечно, с матерью поговорить, но ничего не обещаю, — слегка улыбнулся Ромка. На самом деле он безумно хотел к Антону хотя бы на денечек, а три месяца вообще казались мечтой. Но где он деньги на билет возьмет, да и мать одну оставлять не хочется, с таким-то отцом! Она же одна не потянет этого инвалида-тирана. Рома решил серьезно поговорить с матерью и проводить все свое время в автомастерской, чтобы накопить денег не только на билет туда-обратно, но еще и родителям часть оставить. — Ладно, Тох, я спать. Сладких, снов, зайчик, — Рома улыбался во все зубы, нежно поглаживая телефонную трубку, думая о том, что скоро также сможет трогать тонкую кожу Антона. — Спокойной ночи, Ром, завтра также в семь созвон? — Давай чуть позже, я задержусь в мастерской, — устало пробормотал Ромка, прикидывая какова будет выручка с лишних часов на работе. — Позвонишь, как придешь, ферштейн? — Ферштейн, милый, — Ромка поначалу со скрипом использовал все эти ласковые прозвища, однако сейчас подобные обращения легко соскальзывали с языка. </center>3 мая 06:46</center> За завтраком Рома решил все таки спросить про волнующую его тему у матери. — Мам, а можно я на это лето к другу в Краснодар поеду? Ты не волнуйся, я оставлю вам с отцом немного денег, и на билеты сам накоплю, прошу, это очень важно для меня, — Рома взапой чеканил слова, которые так долго продумывал и менял. Он очень надеялся на положительный ответ матери. Женщина среднего возраста стряхнула с сигареты пепел и медленно повернулась к сыну. Сначала в ее взгляде читалось сомнение, однако когда она заглянула в глубокие очи сына, которые смотрели на нее с неподдельной взрослостью и серьезностью, наработанной вечерами за работой и жестоких драках почти до смерти, ее взгляд смягчился. Она аккуратно положила худую руку на окрепшую мужскую и пролепетала очень мягко и осторожно: — Я думаю, что ты уже готов. Деньги нам с отцом оставлять не надо, - мы итак потянем, сильно не переутруждайся, я буду отдавать тебе деньги с зарплаты, просто будь счастлив. — Мам, мне не нужны твои деньги, но... ты уверена, что мне стоит ехать? Как вы тут без меня? — Ромка обеспокоенно сжимал материнскую руку и старался найти уверенность в тяжелом взгляде мамы. — Мой мальчик, не беспокойся ни о чем, родной, я всегда буду рядом. — Спасибо, мам, я ценю это... Они еще немного просидели на теплой кухне в приятной тишине, наполненной пониманием и нечтом настолько сакральным, что даже воздух приятно обволакивал кожу.

3 июня. 10:46

Ромка ждал этого дня больше всего на свете. Это было подобно глотку свежего воздуха в знойную духоту или как свет в конце темного тунеля. Это был единственный путь к счастью. Антон пришел будто красивой тенью извне, вдыхая в Ромку новую жизнь, дарящую покой, счастье и любовь. Как же он скучал по этому парню, как же сильно жаждал вдохнуть ту теплоту и радость, потрогать это счастье в бледных Антоновых руках. Поезд отъехал минут пятнадцать назад. По вагону разносился убаюкивающий стук колес и аромат свежего белья и каких-то трав. Ромка мешал чай в стеклянной кружке, постукивая железной ложечкой. На душе было умиротворение и необъятная радость. Залпом выпив горячий чай, Рома залез на свою верхнюю полку и решил задремать.

***

Лазурь волнами искрится, играя волнами с горизонта до песочного берега. Яркий блеск ослепил два изумруда. Во взгляде читалась и бесконечная радость, и умиротворение, и до безумия нежная любовь. Ноги окутывает горячий песок, расслабляет загрубевшую кожу. В воздухе витает свежий аромат мяты и соленой воды. Руки медленно сплетаются, а большой палец Ромки с чувством поглаживает бледную ранимую кожу Антона. Взгляды встречаются, а искра, подобная солнечному свету, греет два любящих сердца. Светлые волосы, обласканные солнечным теплом, медленно колышутся под легким горячим ветерком. Ромка улыбается во все зубы, подобно чеширскому коту, а Антон робко смеется, чувствую самое, что ни на есть огромное и нерушимое счастье. — Антон, у тебя такие руки бархатные. Прям пиздец какие мягкие, — теплота слов Ромки нежно гладила бледную кожу щек Антона, оставляя розоватый след. Ручеек чувств медленно вливается прямо в кровь, заставляя дышать этой любовью и буквально зависеть друг от друга. Они были опьянены странной близостью. В глазах отражались очарованные фьорды и дали. Парни находили друг в друге картины природы, которой нет. Уж слишком зелень была живая, огни яркими, цветы пахнущими, да эти картины меж длинных ресниц вселяли в сердца те чувства, которые ни одна настоящая панорама не могла передать. Какие-то обрывки мелькали в сознание. Вот мягкие губы Антона оставляют влажный след где-то на щеке, а вот они поворачиваются друг к другу и очень долго смотрят в чужие глаза, дистанция меж которыми значительно сокращается. Почему-то приятная нега внезапно расплывется, а перед глазами снова ненавистная тайга. Вот едкий дым постепенно наполняет легкие выходя на морозный воздух, пока тело пропитывает легкая эйфория, воском скатывающаяся по напряженным плечам. Вот задумчивый взор окутывает нависающие деревья и заснеженную даль, а вот и опять темные когтистые руки тянутся к Ромке. Парень побежал так быстро, насколько мог, едва завидев страшные очертания. Вьюга бушевала в голове, кормя новые страхи Ромки. Он никогда так сильно не боялся лесного ночного мрака и сущности меж деревьями, однако сейчас темнота будто шла по пятам, ожидая скорой смерти, и крепко вцепилась в обмерзлое горло Пятифана. Дыхание заканчивалось, но ноги сами несли холодное тело. Роме хотелось кричать, но по какой-то неведомой никому причине он не мог. Конечности онемели, когда Ромка увидел вдалеке одинокий силуэт. Белая кожа, сливающаяся со снегом, пушистые прозрачные волосы, изящные руки, жеманные движения. Антон. Ромка до одури быстро, спотыкаясь, хромая, бежал за своим лучиком. — Тоша, — он слабо прохрипел. — Ром, так надо, нам не быть вместе. Это неправильно, — мертвый голос сталью морозил сердце. — Но я рядом, мы преодолеем все трудности, просто возьми мою руку, — он отчаянно кричал в попытках достучаться до Антона. — Рома, как ты не понимаешь. Ты грубый, неотесанный хулиган, который не знает ничего кроме драк и слов, свойственных для такого уличного быдла, как ты. Твое сердце черствое, ты не способен любить. Ты никогда не сможешь получать заботу и отдавать её. Ты - обычное деревенское дерьмо, которое решает все кулаками. Ты ни на что не способен, кроме как чистить морды своим дружкам. А ты посмотри на меня. Разве я, порядочный, воспитанный и красивый парень, когда-нибудь выберу тебя? Ты смешен и глуп, Пятифан, ты не больше, чем высокомерный индюк с грубой кожей и сердцем. Как ты вообще мог думать, что между нами что-то вообще может быть? Не было, нет и никогда не будет никаких нас. Все кончено, Рома.