Деление на ноль

Ромка вскочил, стремительно оглядываясь по сторонам. Сон. Это был сон. Облегченно выдохнув, Рома уселся, сбросив ноги с койки. За окном менялись пейзажи темного леса. Страшные деревья нависали над вагоном, а поезд, словно заяц, трусливо несся вдаль от этих кошмарных тонких ветвей. Мелькали редкие теплые огни небольших фонарей, а саму машину иногда покачивало. Можно было разглядеть едва видные очертания домиков у рельс, которые в ту секунду, как только начнешь вглядываться, уходили назад. Пятифан дрожащими руками стряхнул едва проступившую каплю пота со лба. Он проспал весь день, однако чувствовал себя не уставши, как обычно бывает, когда спишь чересчур много, а очень отдохнувши, ведь накануне словил бессонницу из-за которой последние ночи он не спал, а задумчиво курил у окна, предвкушая скорую встречу. Тревога улетучилась, и Ромка лег обратно, размышляя о своем кошмаре. — Тоша, — он слабо прохрипел. — Ром, так надо, нам не быть вместе. Это неправильно, — мертвый голос сталью морозил сердце. — Но я рядом, мы преодолеем все трудности, просто возьми мою руку, — он отчаянно кричал в попытках достучаться до Антона. — Рома, как ты не понимаешь. Ты грубый, неотесанный хулиган, который не знает ничего кроме драк и слов, свойственных для такого уличного быдла, как ты. Твое сердце черствое, ты не способен любить. Ты никогда не сможешь получать заботу и отдавать её. Ты - обычное деревенское дерьмо, которое решает все кулаками. Ты ни на что не способен, кроме как чистить морды своим дружкам. А ты посмотри на меня. Разве я, порядочный, воспитанный и красивый парень, когда-нибудь выберу тебя? Ты смешен и глуп, Пятифан, ты не больше, чем высокомерный индюк с грубой кожей и сердцем. Как ты вообще мог думать, что между нами что-то вообще может быть? Не было, нет и никогда не будет никаких нас. Все кончено, Рома. «Тоша ведь никогда бы так не сказал, верно? Он, как и я, очень ждет нашу встречу. Если бы он верил в эту иллюзию невозможности, то не звонил мне каждый день, да и не оставлял то письмо на фонаре. Он ведь поверил в нас, значит и я буду верить до конца» — Ромка настраивал себя крайне серьезно, не давая тревожным мыслям, затаившимся на корке сознания, проникать в сердце. По вагону разнесся скрип колес, и приятный голос женщины начал вещать: — Уважаемые пассажиры, станция «Новоссибирск». Прихватил пачку сигарет, Рома спрыгнул со второй полки и спешным шагом направился к выходу из поезда. У него было пять минут на перекур, — он не хотел лишать себя никотинового удовольствия. Перрон был по-новее, чем в их-то глуши, однако все равно не слишком современным. Пол крайне грязный, лавочка заплеванная, а повсюду валяются смятые окурки, даже при рядом стоящей пепельнице. Одним словом - свиньи все в этом Новоссибирске. Вон, у нас на окраине хоть все и старое, но зато там люди, а не твари. Выдыхая дым в бесконечную численность звезд, Ромка мазками оглядывал верхушки елей и главное здание вокзала. Красивое, что сказать. Колонны могущественно поддерживали каскад постройки, а буквы в самом верху складывались в размашистое и большое «Новосибирск». Скурив две сиги, парень медленно пошел в сторону отбывающего поезда. Неприятная духота ударила в раскрасневшееся от свежести лицо. Такими темпами все должно пройти крайне спокойно и размеренно.

***

Пятифан распахнул глаза, едва первые звуки из громкоговорителя коснулись ушей. — Уважаемые пассажиры, станция «Краснодар», — пролепетал, ставший родным за долгих четыре дня голос. Ромка ничего не делал, кроме как спал, ел, курил и много-много думал. Парень подорвался с кровати, одной рукой натягивая носок, а второй снимая с крючка футболку. Рома во время всей поездки ходил в своих серых спортивках и пару раз менял домашние майки без рукавов с небольшим вырезом. Дома таких у него было штук двадцать. Некоторые достались от отца, некоторые от всевозможных родственников, и только лишь пара с самого начала принадлежала ему. Покидав некоторые вещи в свой рюкзак, Пятифан поднял старого мужчину с нижней полки, дабы достать небольшой, слегка потертый кожаный чемодан отца из-под этой самой койки. Благодарно улыбнувшись, Ромка буквально полетел из плацкарта, особенно крепко прижимая к себе подарок для Антона. Несмотря на то, что они итак дарили друг другу разные штуки по почте, Роме всегда было этого мало, чтобы полностью отогреть Петрова через вещи своим теплом. Над этим подарком Ромка кряхтел последний месяц. Безусловно, главным подарком было его присутствие, ведь билет - вещь достаточно дорогая, в частности для его семьи, однако Роме всего казалось недостаточно, особенно для такого человека. Это малое, что он может для него сделать. Поэтому Ромка, вооружившись паяльником и лишней машинной деталью, на протяжении долгого времени кропотливо воссоздавал образ крайне милого, пушистого зайки из металла с отличительным пятнышком в виде сердца на лбу. Его лапки стеснительно поджаты, аккуратный, слегка острый животный носик смотрит наверх, а взгляд до такой степени добрый и даже наивный, что как будто и правда живое существо очаровательно заглядывает в душу. Таким Антон всегда был в его мыслях, мечтах и снах. Самый, что ни на есть настоящий зайчик. И вот Ромка спешно выходит из вагона, оглядывая оживленный перрон, ища одну единственную пару светлых глаз, которую он с любыми другими никогда не спутает. Вот оно. Глаза встретились, а сердца застучали в разы чаще, делая одновременные кульбиты. Они побежали навстречу друг другу, распахивая самые крепкие и теплые объятия. На лицах играли очень задорные и искренние улыбки, души метались навстречу друг к другу. — Че лыбу давишь, Антошка? — Ромка потерялся в забвенном запахе родного человека, сжимая яркую ткань чужой футболки крепче. — А сам-то, — как приятно было слышать именно живой голос Петрова, не искаженный телефонной связью, — пойдём, Ромочка, на автобус опоздаем. — Ну давай постоим так еще немного, ты такой теплый и мягкий, аж зубы свело. — Рома сжал руки еще сильнее, наслаждаясь таким долгожданным моментом объятий, — Точно, Тош, я ж для тебя запилил кой-че, глаза закрой. — Серьезно, Ром? Ты итак задарил меня в последнее время, это лишнее, правда, — смущенно побормотал Антон. Он очень ценил как и самого Ромку, так и его знаки внимания, от объятий и взглядов до подарков, так что послушно прикрыл веки. Ресницы слегка подрагивали, а сам Петров влюбленно улыбался, предвкушая сюрприз своего возлюбленного. — Та-дам! — Ромка улыбался во все зубы, держа в руке свое небольшое творение, помещающееся в ладошку. Тоша был просто в восторге от этой вещицы. Он взбудораженно взвизгнул и расплылся в широкой и очень-очень искренней улыбочке. Парня крайне сильно умилила маленькая зайка с большими прелестными глазками. Все было очень детализировано, даже шерсть была тщательно проработана паяльником, а такая мелочь, как пятнышко в форме сердечка заставила сердце окрылено трепетать. — Ром, я тебя так люблю, ты не представляешь. Это очень красиво, спасибо, спасибо, спасибо большое, я сохраню это на всю жизнь, — Петров притянул Ромку в крепкие объятия, гладя по раскрасневшейся щеке Пятифана. — Сам же говорил, на автобус опоздаем, пойдём скорей, — Рома старался скрыть подступившее смущение, однако с удовольствием вжался в родную фигурку Антона. Петров на это закатил глаза и подарил еще одну счастливую улыбку, потянув парня за руку в сторону остановки. — Здравствуйте, нам, пожалуйста, два билета, — Антон вежливо протянул монетки проводнице, подмигивая Роме, который хотел возразить, что заплатит сам, — ты итак много потратился, даже на вздумай отнекиваться. Парни сели на сиденья почти в конце автобуса, крепко держась за руки. Антон посадил Ромку у окошка, чтобы тот разглядывал новый город, а сам положил голову ему на плечо и прошептал: — Выходим на памятнике Авроры, не спи.

Комсомольск. Верный спутник.

Между деревьями в осеннем парке Между самых высоких домов Между технопарком и будильником Морями и холодильником

По автобусу разносился запах теплой сырости, пряности, уюта и то ли старости, то ли воспоминаний увядших в скорости машины.

Сижу, кто-то скажет одна Неправда, со мною луна Я с ума не сходила Просто сидела смотрела на луну

Они наслаждались глазами друг друга, искрами, мелькавшими между зрачками и цветущей зеленью, спокойствием и удовлетворенностью за скромными улыбками, переплетением мягких рук, теплотой чужих тел и ощущением лохматых волос под пальцами.

Ко мне она сама прилетала И тихо шептала во тьме Не верь никому, что я за Землёю летаю На самом деле

Они были счастливы, по-настоящему счастливы, что смогли преодолеть время, расстояние и все стадии принятия своих чувств, не потеряли искру, а наоборот, разожгли настоящий огонь между их телами, разумами и сердцами.

Я — спутник только тебе Я — твой самый верный спутник Даже если меня не находишь взглядом То просто запомни, я всегда где-то рядом

Не важны были мелькающие лица прохожих, огни в широких, грязных стеклах, потертые сиденья, звуки колес, скользящих по просторным дорогам, - все поблекло на фоне прикосновений к лицам, смеха и бьющихся сердец под футболками.

Между деревьями в осеннем парке Светила и шептала мне пухлая луна Вокруг тебя так много спутников искусственных Из настоящих только я

Рома и Антон нашли друг друга, всмотрелись в кучу безразличия, боли, страха, пьющих и ссорящихся родителей, предательств, слез и приметили тот самый блеск. Чистый, яркий и не угасающий. Они смогли. Парни держались крепко и отчаянно, выстояли эти проверки и кошмары.

Из-за облаков смотрю влюблённо Нежным месяцем парю Твои слёзы и печальную улыбку В лунных кратерах храню

Все позади. Они вместе навсегда и неразлучно.

И ночами бессонными я красила кожу твою акварелью голубой И пока ты мечтала и мной любовалась Я тоже мечтала и любовалась тобой

Рома подарил Антону неизвестную Пятифанову ранее заботу, любовь, время, подарки, все мысли и чувства, Петров отвечал безумной искренностью, эмоциями и вниманием, дарил всего себя, забирал все тревоги и переживания, заменяя всю боль своим присутствием.

Нам с тобой рассвет не помеха Нам с тобой не страшны ни тучи, ни дожди Мы знаем, ведь знаем, что мы есть друг у друга И никто из нас не останется один

Они бы поцеловались прямо сейчас, однако не были уверены, что это понравится окружающим, так что довольствовались краткими заботливыми взглядами, нежным переплетением рук, поглаживаниям по плечу и мягкими улыбками, предназначенными только друг для друга.

Я — спутник только тебе Я — твой самый верный спутник Даже если меня не находишь взглядом То просто запомни, я всегда где-то рядом

Парни наслаждалась моментом, утопая в этом всеобъятном чувстве, ведомое только их сердцам. Оно было запрятано слишком глубоко, но они разглядели это за слоями теплой одежды и вцепились за эту приятную негу.

Я — спутник только тебе Я — твой самый верный спутник Даже если меня не находишь взглядом То просто запомни, я всегда где-то рядом, я

— Остановка «Памятник Авровы», — разрезал приятную тишину какой-то неживой, электронный женский голос из динамиков. — Пойдём, Ром, наша, — Антон ухватил покрепче чужую руку, потянул на себя и настолько очаровательно улыбнулся, что аж дух перехватило. — Пойдём, Тош, — парни проталкивались сквозь хмурых людей, держась за руки, как за последнюю надежду в этом грешном мире.