Деление на ноль

Размеренные шаги стелились по чистому тротуару. Справа ехало бесчисленное множество ярких советских машин, преимущественно шестерок или девяток, удаляющееся в светлую даль зданий и ярких вывесок. По слегка обшарпанным стенам стекали розовые закатные лучи, нежной дымкой скользя по пушистым волосам. Рома взапой рассказывал про ужасы российского транспорта, пока Антон незаметно для остальных поглаживал парня по выбивавшимся прядям, покрывая кончики чувствительных ушей Пятифана бордовыми пятнами смущения. Ромка бросал любопытные взгляды на близ стоящие пятиэтажки и заманчивые буквы, выстраивающиеся в названия всевозможных кафешек. — Слышь, Тош, а может зайдем вон в ту херню? Я б навернул чего-то вкусного, а то питаться четыре дня подряд пресной парашей заебался. — Ты про то кафе за липой? — Антон слегка наклонился вправо, поближе к Ромкиному плечу, дабы увидеть заведение за размашистой кроной дерева. — Ага, «улыбка» называется по-моему, нихуя не вижу, — Рома постарался скрыть едва подступивший смущение от касаний блондинистой макушки, не свыкся еще с тактильной близостью с Петровым. — Ты хочешь чего-то поплотнее или из сладкого? Просто там из более-менее сытного похавать только эклеры с кремом или шоколадные пирожные можно, — Антон перевел слегка скептический взгляд на заискрившийся Ромин и не сдержал искренней ответной улыбки. — Тош, ты че? Эклеры с заварным кремом это ваще тема! У меня мать такие в детстве готовила, я когда ел их, кипятком от счастья ссал! — Пятифан крепче сжал мягкую Антонову руку в своей и резко поддался вперед, переходя на медленный бег, — Родной, быстрее, я так больше не могу. — Куда ж ты бежишь так, Ромочка, никуда не улетят от нас твои эклерчики, а мы может быть и улетим с лестницы вниз головой, если ты не сбавишь обороты, — Тоша растерянно поправлял свои съехавшие на переносицу очки, пытаясь поспевать за загоревшимся идеей отведать любимое лакомство юношей. — Здравствуйте, нам, пожалуйста, два эклера с заварным кремом, еще один с черникой и штучку с малиной. Будьте добры, также клубничный лимонад и одно мохито, — Антон не спеша чеканил заранее обговоренный заказ и иногда поглядывал на Ромку, как бы спрашивая «все правильно?». — Да, без проблем, к оплате сто девяносто семь рублей. Время ожидания от семи минут, — молодая женщина, видимо студентка, улыбалась во все тридцать два, сверкая ясными зелеными глазами. Черные волосы были собраны в тугой хвост, а ярче всего на бледном личике выделялась вишневого оттенка помада на пухловатых губах с четким контуром. Похлопывая длинными темными ресничками, девушка протянула аккуратную руку с бордовыми длинными ногтями за оплатой, на что Антон протянул ей две сторублевые, чуть помятые купюры. — Без сдачи, — Антоновы кончики губ ответно поползли вверх. Обстановка в заведении была очень приятной, даже домашней. Мягкая мебель, обшитая красным бархатом, окружала деревянные столики. Сверху на всех посетителей смотрела небольшая, но красивая и эксцентричная люстра, которую Антон, мог поклясться, видел в детстве в уютном и ностальгически-приятном зале бабушкиной квартиры. На квадратных столиках по центру располагались компактные растения, цикламены, с яркими розовыми, красными и белыми цветками в коричневых горшочках. На увесистом золотом граммофоне играла старая, иногда прерывающаяся, расслабляющая музыка, которую какой-нибудь умелый трубач записал наверняка очень давно. — А нахуй ты мне тогда червяка в пакет с булкой с корицей подложил? Меня тогда, конечно, знатно проблевало, — отсмеивался Антон, вспоминая их прежние с Ромкой конфликты. — А что, Антош, это разве не твой типаж? Червяк-плохиш ну с очень красивыми глазками, — забавно поиграл бровями Рома, находя ладонью оголенное Антоново колено под столом. — Как много схожести ты замечаешь между дождевым червем и собой? Я лично вообще разницы не вижу, — сардонически улыбнулся Антон, кладя свою руку поверх сухой чужой. — Все-таки тогда я ошибался насчет твоего вкуса, Тош, он у тебя охренительный, как ни крути, — парень начал аккуратно поглаживать тонкое колено под тихие усмешки визави. — Ну не знаю, не знаю, Ром, мне кажется, ты разбираешься в парнях гораздо лучше, — шире прежнего улыбнулся Петров, — заказ иди забирай, Ромео недоделанный. — Эээ, а хули я-то? — Я как бы платил, так что вперед и с песней. — Сейчас сам все съем и тебе ни крошки не оставлю, слепошара. — А последнее-то тут причем? — А вот пли том, Антоська. На плавду не обизаюца, — передразнил его Ромка, уже спеша за долгожданной едой, уворачиваясь от шутливых ударов по плечам.

***

Ромка быстро влился в небольшую семью Петровых. Парень с Борисом, отцом семейства, быстро нашел общий язык. Им всегда было о чем поговорить, в отличии от Антона, который не разделял отцовскую манию к тачкам и машинному маслу. Обычно они заводили долгие диалоги на тему содержания черного бумера отца, сантехники в доме, бытовых делах и работе в автомастерской. Оказывается, Борис в молодости, как и Ромка, частенько засиживался над работой с машинами, а точнее под ними. С матерью Кариной Рома обращался, как со своей, уважительно и вежливо, а та ему отвечала сполна своей щедростью и заботой, также как и самому Антону. Про сестру и говорить на надо, маленькой Оле компания веселого старшеклассника сразу понравилась. Как ни странно им было о чем поговорить. Сестренка делилась секретами шитья красивых платьев для игрушек, а новоиспеченный друг мастерил из коры деревьев и подручных материалов всевозможные кроватки, домики и прочую кукольную лабуду, которая так нравилась девочке. Пятиклассница на третий день Ромкиного пребывания в их доме покрыла ногти спящего Пятифана ядерным ярко-розовым лаком, который снимается пленочкой. Не так уж и жестоко, учитывая то, что девочка могла выбрать баночку, содержимое которой смывается только ацетоном, которого у них дома нет. Однако сам Рома, к большому его сожалению, не знал о великом разнообразии девчачьих скляночек и способе их стирания с ногтей. Парень, когда проснулся, был ну очень ошарашен и, сдерживая при маленькой шалунье множество матерных слов, побежал в ванную, только там позволив себе отчаянное «блять». А после еще битый час тер хозяйственным мылом свои пальцы, не зная, что для устранения конфуза достаточно просто аккуратно поддеть за самый край. После этого случая Рома всегда напоминал Антону о дверном замке, который надо обязательно закрывать на ночь. Рома с Антоном делили одну комнату, однако не одно ложе, что они делали на тайных ночевках. Пятифану заботливо постелили матрас рядом с кроватью «друга», а Петров спал на своем привычном месте, просторной двухместной кровати со светлым постельным бельем с динозавриками. Роме этот принт показался крайне милым, однако тот не упустил возможность высмеять семнадцатилетнего Антона за «зоофилию и нездоровую любовь к динозаврам».

***

За окном светила одинокая луна, иногда слышен шум проездных дорог. Квартира Петровых находилась в многоэтажке на третьем этаже, так что любой машинный гам был очень хорошо различим, но Ромка за неделю уже привык. Парню казалось, что Антон уже спит, однако первого все не унимали назойливые мысли. Пятифан аккуратно приподнялся с матраса, ложась под наволочку с зелеными маленькими зверятами. — Тош, спишь? — Ромка аккуратно приобнял Антона за талию, прижимаясь к холодным ногам. Если в первые ночи Рома и Антон ночевали в полноценных, даже слишком теплых пижамах, то сейчас они лежали в одних футболках и трусах, постепенно свыкаясь с обнаженными телами друг друга. — Засыпаю уже, Ром, что-то случилось? — До этого они безостановочно разговаривали о своем больше двух часов и замолкли вот только минут семь назад из-за обоюдного решения лечь спать раньше, чем в пять утра, что было до этого далеко не один раз. — Знаешь, я так подумал… мы же по сути и не встречаемся еще, надо же как-то это исправлять, что думаешь? — Ромка мялся, однако старался произносить слова уверенно и четко, дабы убедить Антона в серьезности своих намерений. — Я думаю, нам надо закрепить официальное начало наших отношений, — Петров развернулся на сто восемьдесят градусов и с максимальной нежностью и трепетом прижался к прохладным Роминым губам. Поцелуй на вкус как какие-то полевые цветки с нотками молочного шоколада и пряности имбирных печений. В Роминых губах скрыт секрет смысла жизни, мелькало у Антона в мыслях. Движения поначалу были крайне скованными и сдержанными, однако позже парни посмелели, отдавая самих себя полностью, но с прежней лаской. Тоша аккуратно водил горячими пальцами по чужим скулам, о которые любой, кроме самого Антона мог порезаться, стоило лишь прикоснуться, однако самого Петрова эти черты лишь манили и нежно гладили по кончикам конечностей. — Тош, давай еще немного так полежим, ты такой теплый, — Рома сжал объятия еще крепче, поглаживая правой рукой мягкие прядки, в которые так приятно запускать уставшие руки. — Ты теплее, — подвинулся ближе Антон, закутываясь с головой в одеяло и родной Ромин запах.

***

Быть с Антоном — настоящее искусство. Что бы они ни делали, смотрели старое кино, любовались рассветными лучами на теплых лицах друг друга, разговаривали на далекие темы под одеялом, обнимались крепко, с душой, как в последний раз, читали по строчкам любимые книги Петрова или готовили под четким контролем Карины песочные печенья, все приносило Роме сакральное удовольствие; все вселяло в него чистые надежды, счастье и любовь. Каждый сладкий поцелуй — искусство, и каждый красный след, оставленный ногтями на тонкой кожи шеи — мазок неизвестного художника. Да даже одна Антонова улыбка чего стоила: маленький быстрый жест, но такой теплый, что ты забываешь про любые печали, когда-то касавшиеся тебя.

***

Ромка взял с собой критических мало вещей (не считая растянутых отцовских маек), чем вызвал лютый шок у Антона с Кариной, которые просто не представляют как ходить в четырех футболках целых три месяца. Борис, однако, поддержал «бедного родственника» (со слов жены) словами «У нормального мужика должно быть две футболки на всю жизнь. В одной родился, в другой похоронили. Правильно, Роман, что под мать не прогибаешься» и по-отцовски похлопал по плечу, на что Карина устало закатила глаза. — Нет, так не пойдет, Антон, а ну-ка своди своего друга в наш магазин напротив Авроры, заодно и в кино сходите. Я дам тебе денег на попкорн, — настояла мама, тепло улыбаясь двум мальчикам, чьи лица искажала гримаса огромного счастья. Родители всецело одобряли «крепкую дружбу» своего сына и такого честного, рукастого мальчика с красивой улыбкой. Парни решили отложить выбор новых шмоток для Ромки и решили сначала отдохнуть в прохладном зале за интересной кинокартиной. Выбор фильма пал на новый русский фильм «Бумер» по огромному Роминому настоянию. Преступления, стрельба, излюбленный бумер и четыре друга вне закона Пятифану пришлись по душе. Антон сначала не хотел два часа сидеть на каком-то криминальном фильме, но завидя своего донельзя счастливого парня, сдался. По началу события сменялись слишком резко и непонятно, однако позже сюжет постепенно обрастал деталями и подробностями. Четыре дружбана-бандита обнаружили слежку за собой после криминальной разборки и решают свалить из города на какое-то время. Происходило очень много необычных сюжетных поворотов, мелькали стрелки, убийства и наркота с каплей романтики. Антон почти сразу обнаружил некую схожесть Ромы с «Котом» из фильма. Острый оскал, темные брови, грозный взгляд и лохматые волосы, также предан дружбе, поэтому, не соглашаясь на уговоры его невесты завязать с преступной жизнью, продолжил опасную деятельность. По фильму парня-бандюгана звали Костей, однако его погоняло прижилось гораздо больше. Если Петров все два часа пытался вжиться в криминальный сюжет, иногда бросая быстрые взгляды на своего живого «Кота», то Рома безотрывно, с упоением следил за каждым действием героев, увлеченный гангстерской деятельностью. Из зала окрыленный Ромка буквально выбежал, почти плача от переизбытка эмоций. Антон не разделял его эмоций, но все равно удовлетворено улыбался Роминой реакции. — Не, я тебе говорю, там сто процентов будет вторая часть, бля буду, — кричал Пятифан, закидывая остаток попкорна в рот в промежутках между словами. — На вторую вместе идем, согласен? — Обижаешь, Тош, без тебя никуда.

***

Пятифанов до самых мелких деталей заполнил тот день, когда вся семья Петровых, за исключением Антона, уехала на море в солнечный Геленджик на пять счастливых суток. Как только дверь за родительскими спинами захлопнулась, ребят обуздало безудержное веселье в перемешку со вседозволенностью. Теперь им не придется закрываться в Петровой комнате, проверяя по несколько раз замки, просыпаться по утрам, чтобы Рома перелег на свой матрас с колыбели Антона. Теперь они могут открыто выражать свою любовь, крича на весь дом ласковые слова. Антон подлетел к старому магнитофону, включая какую-то иностранную, медленную и до безумия романтическую песню с лирическим текстом, который ребята все равно не поймут. Однако им все равно, у них своя романтическая история. Тоша утягивает Ромку в стремительный вальс, у второго перехватывает дух. Комната кружится, и она уже не пустует. Это уютная милая и такая родная кухня, и парни танцуют самый прекрасный дуэт, пока на плите готовится сбежать кофе. Сердца бьются в унисон, а глаза не отлипают друг от друга. Взгляды такие чистые, такие любящие, что аж разум на мгновение отключается, поддаваясь бешеному урагану чувств. — Ты счастлив, милый? — смеется с детским восторгом в глазах Ромка. — С тобой - всегда.

***

Роме, на удивление Антона, очень нравилось ездить по городу на автобусах. Парни часто практиковали такие эксперименты, как сесть на рандомный автобус и выйти на конечной, гуляя по незнакомым улочкам. Одним ранним утром, вооружившись старым отцовским фотоаппаратом, синим лакированным плеером и двумя красными бейсболками, Ромка с Антоном часов в пять утра сели на самый первый автобус. В транспорте было настолько умиротворенно тихо, что Ромка заснул на Антоновом плече после нескольких минут убаюкивающий постукиваний. Шея Петрова предателски затекла, однако тот упорно не шевелился, боясь нарушить сон своего парня. К плееру было подсоединено два наушника, один у Петрова, другой у Ромки. Музыка играла спокойная и мелодичная - «Пачка сигарет» группы «КИНО». Обоим парням нравилось творчество Цоя. Мелодии ритмичные, сами тексты песен грустные и очень осознанные, а вишенкой на торте был приятный, басистый голосом солиста, дарящий странные удовлетворенность и покой. Антон также успел запечатлеть на фотках спящее лицо Ромки рядом с его довольным и даже нарисовал завалявшейся в кармане ручкой усы над чужой подрагивающей от храпа губой. Вернулись ребята поздно ночью, так как еле нашли выход из такого дальнего района с узкими улочками и заброшенными зданиями. — Да как они блять там живут? Без фонарей, магазинов и нормальных жилых домов? — удивлялся Ромка жизнью на окраине. — И не говори, хорошо, что хоть родителей дома нету, а то пизды бы нам смачной вставили, — выпалил, едва отдышавшись, Антон. — Вот да, особенно теть Карина нам бы мозги выебала. Чур я первый в душ, — Антон уже привык к резким скачкам Ромки с темы на тему и ему оставалось лишь промямлить уставшее: — Быстрее давай, енот-полоскун херов, а-то по часу купаешься, даже поссать не впускаешь. — Ой, да кто тебе запрещает, хочешь, вообще вместе в душ пойдём, — ухмыльнулся Ромка, закидываю на плечо полотенце. — Жди, Ромео, блять. — Жду не дождусь, Антонетта.

***

Рома с Антон по традиции устроили утренний перекур в отсутствие родителей и Оли в доме. Они достаточно часто оставляли парней одних, уезжая то на море, то в магазин, то к родственникам. Уже прошло два месяца после начала отношений Ромки и Антона. За это время они многократно целовались, однако всегда останавливали самих себя прежде, чем все зайдет дальше обычных засосов на шее и томных вздохов. Однако сегодня настроение было несколько другое. Какое-то игривое, шаловливое и проказливое. Вот и сейчас, стоя у распахнутого окна с сигаретой рядом с Антоном, Ромка пытался прервать очередной поток слишком грязных и неприличных мыслей. Антон все чаще и чаще ловил внимательный взгляд Ромки на своих губах. Пятифан, не моргая, следил за движениями Петрова: как тот изящными пальцами скользит по корпусу сигареты, обхватывает губами, слегка прикусывая, ритмично стряхивает пепел. С особым упоением Ромка наблюдал за приоткрытыми губами, из которых вываливается сигаретный дым. Задорный, веселый и в то же время хитрый взгляд Антона перемещается с летней дали в окне небольшой, но уютной комнаты на шею Пятифанова, а через мгновение ниже, на летнюю футболку, а затем еще ниже на бугор у паха. Рома настолько увлекся будоражащими фантазию действиями Антона, что не заметил приличных размеров проблему в своих шортах. Кончики ушей Ромы внезапно зарделись, а корпус развернулся в противоположную сторону, чтобы хоть как-то попытаться замести следы конфуза, и парню приходилось разглядывать светлую стену и недавно выкрашенную в белый дверь. Ухмыльнувшись, Антон отбросил сигарету в сторону. Парень решил перейти к активным действия и положив бледную руку на разгоряченную шею Ромки, заставив развернуться, и, не теряя ни мгновения, поцеловал его очень размашисто, влажно и горячо, чего он никогда раньше не делал, ведь все их поцелуи были наполнены аккуратностью и бьющейся через край нежностью, все больше углубляясь и лаская чужой язык. Пятифанов растерял остатки своего стыда и положил руку на тонкую белоснежную талию, слегка приподнимая футболку. После того, как Антон повалил их на кровать, Петров скользнул ниже, изучая каждый изгиб своими холеными прохладными пальцами, заставляя горячую кожу Ромки покрыться мурашками. Антон аккуратно снял с Пятифана тонкую серую футболку, оголяя картинный пресс. Торс как будто был в каком-то масле, и, причем, не в таком , которое отдает запахом поджаренной еды и неприятно пачкает кожу, а в том, что красиво поблескивает в теплом свете солнечных лучей, и очень-очень приятно, даже успокаивающе обволакивает тонкие кончики пальцев, оставляя на них что-то крайне шелковистое и сладкое. Разгоряченные губы порывисто примкнули к слегка загорелой скуле, ведя мокрую дорожку вниз к шее и ключицам, после чего вновь прильнули к чужим, увеличивая былой напор. Услышав гортанный стон и не прерывая глубокий поцелуй, возбужденный Рома скользнул под резинку штанов а затем и боксеров Антона, нащупывая напряженный, и в то же время тежелый и налитый член. Ритмично передвигая пальцы от основания к головке, Рома почувствовал жгучий укус в губу, что еще больше завело парня. Антон слегка приподнялся и впился зубами в грубоватую, но от этого не менее чувствительную шею. А Рома, в свою очередь, от неожиданности настолько сильно сжал член антона, что тот внезапно вскрикнул и с еще большей силой прикусив нежную кожу. Петров оставлял за собой яркие бордовые следы, спускаясь ниже к груди и торсу. В это время Рома продолжал ласкать Антона, чувствую под пальцами все натягивавшуюся плоть, однако когда понял, что тот уже на гране, резко перевернулся и оказался сверху. Движения становились все более раскованными и свободными. Ромка не занятой рукой помог стянуть мешающий предмет одежды в виде футболки, цепляясь взглядом за изящные ребра, аккуратные ключицы и небольшие кубики пресса. Пока Антон что-то стонал в губы Ромки, тот лишь гортанно рычал, не в силах сдерживаться из-за холодной ладони на своем члене, двигающейся по всей длине со все более мокрыми звуками. — Боже, Тош, продолжай, не останавливайся. — Проси еще, — Антона не узнать. Уж слишком раскованный, желающий и несдержанный. — Пожалуйста, я на пределе, — Ромка сначала закатил глаза от нарастающего удовольствия, однако не удержался от соблазна запечатлеть в памяти такое лицо своего избранного и заглянул в туманные очи визави, наполненные желанием и бушующей страстью. В ответ на полную отдачу Ромки, Антон заметно ускорился, даря рьяный фейерверк эмоций. Кончики пальцев Пятифана словно ударило приятным током, а сердце забилось в два, а то и в три раза быстрее. Еще никогда дрочка не приносила такого крышесносного оргазма, да и еще никогда ему не дрочил такой поразительный блондин, потрясающий своими взлохмаченными волосами, томными вздохами и идеальным темпом. Рома излился на чужой живот. — Ой, прости, я не специально, — едва отойдя от оргазма, искренне извинился парень. — Блять, Рома, это последнее о чем я думаю сейчас, просто дай мне разрядку, я не выдерживаю. Моментально собравшись, Пятифан, самыми отточенными движениями, которые знал, подводил парня к желанной точке невозврата. Он то посильнее сжимал пульсирующую головку, то проходился дважды по самым чувствительным зонам, то помогал языком. Когда тело Антона задрожало, а позвоночник выгнулся, Рома пожалел, что у него не было с собой фотоаппарата, уж слишком сексуально и возбуждающе Петров извивался в удовольствии. Он бы хранил эту фотку в потайном месте - ящичке с двойным дном, о котором никто не знает, и доставал бы этот кадр Пятифан только перед походом в ванную или когда дома никого нет, не мог бы налюбоваться милым личиком возлюбленного. Однако сейчас он довольствовался по полной, наблюдая за открывшейся картиной. Приятнее всего было осознавать, что это из-за него Антону сейчас так приятно, именно Ромка довел его до первого оргазма в жизни, полученного не самостоятельно, именно из-за его умелых действий Петров сейчас такой.. Отходя от бурных эмоций, парни решили, что никуда сегодня не пойдут, наслаждаясь только компанией друг друга и сигарет.