Охота на лис

      Невольно приоткрывается рот. Марисэ молча хлопает глазами, чувствуя, что под веками собирается немного предательской влаги.       Прилетел. Всё-таки прилетел, хотя Марволо уже перестал ждать. Прилетел спустя почти четыре месяца.       Ваас без тени смущения разглядывает бывшего помощника. Взгляд топазов точно такой же, каким Марволо его запомнил.       Сначала хочется бросить пакет на асфальт и просто прыгнуть в объятия. Он так соскучился. Смотрел сны с участием Вааса, разговаривал о нём в кабинете психотерапевта, думал о нём каждый день. Когда становилось совсем хреново, то мечтал, что одним прекрасным вечером услышит звонок домофона и увидит на экране изображение любимой хари… чем только больше бередил рану.       Потом Марисэ берёт себя в руки. Заставляет себя вспомнить, почему уплыл, проматывает в голове их последний разговор. Он признался Ваасу в любви, а тот даже не постарался ответить тем же спустя восемь месяцев отношений. А потом ещё и жестоко обидел его. Повёлся с ним, как скотина. Не захотел полететь вместе и самого тоже не пустил: ни себе, ни людям, как собака на сене.       Марволо тоже его разглядывает: Ваас даже в цивилизацию припёрся в майке и камуфляжных штанах. Только вместо берц кроссовки. И ещё бордовая ветровка поверх майки.       Чертяка.       — Марисэ, ты только посмотри на себя, — почти что нежно произносит он. — Ты же... просто беляш. Blanquito en una camisa de franela.       И лыбится от уха до уха.       Марисэ хмурит брови. Он действительно лишился загара и был одет во фланелевую рубашку, однако интонация ему не понравилась. Ощущался в ней какой-то подъёб.       — Ты язык проглотил? Или решил поиграть в сердитую молчанку? Я тут, вообще-то, кровью истекаю.       Марволо хмурится ещё сильнее. Истекает кровью? Что он мелет? Парень разглядывает бывшего начальника уже тщательнее — и действительно замечает кровь на поджатых пальцах левой руки. Что уже произошло, это же престижный, мать его, район!       — Спрячь руку в карман и пошли.       Они проходят через автоматические раздвижные двери и оказываются в компактном холле с изумрудно-зелёным ковролином и лакированными деревянными панелями на стенах. Марисэ ставит подпись в журнале консьержа, направляется к лифтам, а Ваас молча следует за ним и вертит башкой.       — Ты же на девятнадцатом этаже живешь, так? — спрашивает он, задержав здоровую руку перед панелью с кнопками.       — На восемнадцатом.       Пять этажей пират молчит, а потом не выдерживает и фыркает.       — Что это ты такой неболтливый? Не рад меня видеть? — с пытливым прищуром спрашивает он.       — Побудь и ты неболтливым, — бурчит Марисэ, опять нахмурившись. Потом из вредности добавляет: — Не знаю.       Его занимает рой других мыслей. Где и с кем Ваас успел поцапаться, почему всё-таки соизволил прилететь аж спустя столько времени и какого чёрта говорит и смотрит на него так, будто и не было этой мучительной четырёхмесячной разлуки? Что он о себе думает вообще?       Удивительно, но начальство послушно затыкается. Наверное, наконец дошло, что подопечный не в настроении сюсюкаться.       Он отпирает дверь и пропускает Вааса в квартиру.       — Показывай.       Ваас вытаскивает из кармана перепачканную кровью руку и задирает рукав. Порез ровный и не особо глубокий, но активно кровит. Совсем свежий. Где умудрился, дурень? Ещё и прямо под камерой стоял, как бы полицию никто не вызвал.       Марисэ идёт в кухню, оставив пакет с покупками в коридоре, и достаёт из аптечки всё нужное. Ваас показывается в проёме двери.       — Ебать, ну и хоромы тут у тебя. Я представлял всё по-другому. Ты на это меня променял?       Марволо ничего не отвечает. Он моет руки, снимает с начальника ветровку и щедро плещет йодным раствором на порез, Монтенегро морщится. Вот теперь другое дело. Промокнув рану салфеткой, Марисэ наносит сверху бактерицидную мазь и бинтует Ваасу предплечье.       — Точно решил наказать меня молчанкой, — делится тот как бы между прочим. — Я начинаю расстраиваться.       Бывший наёмник не выдерживает и громко фыркает, сердито смотрит ему в глаза.       — Променял? — шипит он. — Что ты мелешь, блять? Ты прекрасно знаешь, почему я уплыл, не строй из себя оскорблённую невинность!       — Кто тут ещё оскорблённую невинность из себя строит, — насмешливо ухмыляется Монтенегро.       — Что-то не нравится — никто тебя не держит!       Получается совсем не так, как следовало бы. Марисэ осёкся, увидев во взгляде своего бога холодную сталь. Ваас перестал скалиться, его лицо сделалось мрачным.       — Я мучился двадцать часов в самолёте не затем, чтобы со мной разговаривали таким тоном, — процедил он. — И я прощаю тебе это в первый раз. Но если скажешь нечто подобное снова, я действительно уйду.       Что-то подло подталкивает тявкнуть «ну и катись!», однако Марволо приструнил поводок на собственной тупости. Он не хотел, чтобы Ваас уходил.       — А ещё: как раз очень даже держит.       Марисэ опустил глаза и обнаружил, что действительно крепко вцепился в запястье начальника. Почувствовал смущение и вернулся к процедуре. Крышку с бурлящей кастрюльки сняли, теперь та уже не подскакивала из-за кипятка злости. Марволо вздохнул и продолжил возиться с бинтами.       — Дай мне время переварить, — примирительно говорит он. — Я уже и не ждал, что ты прилетишь, ладно?       Монтенегро хмыкает.       — Что, думал, я прискачу в первый же день? Марисэ, ты… слишком большого мнения о себе.       Марисэ поджал губы и подумал, что это правда. Снова вздохнул, почувствовав себя глупо.       — Что, это тебе уже не нравится? — находится он и заканчивает с повязкой. — Интересно, откуда я этого понабрался.       Ваас пару секунд молчал, а потом состроил скептическую мину. Закатил свои чудесные глаза.       Марволо почувствовал, что очень хочет его обнять. Он уже почти не злился, шок от неожиданной встречи тоже спал. Да и потом… Прилетел же. Четыре часа на лодке, около двадцати в воздухе и ещё пара на колёсах. На другой конец земного шара прибыл — только ради него, больше причин нет.       — Марисэ, — вдруг очень мягким голосом сказал Ваас, — не забывай, что ты мне снотворного в еду подмешал. Un pequeño raton sabelotodo. Это я должен дуться. А я не дуюсь.       Эти слова пристыдили: бывший наёмник и так не гордился своим поступком. Однако он не ожидал, что придётся воспользоваться этой подлостью всерьёз. В фантазиях разговор с Ваасом приходил в норму сразу после того, как он предлагал полететь вместе — потому что его такое предложение удовлетворило бы более чем, — так что планировалось просто хорошенько выспаться вдвоём.       А получилось то, что получилось.       — Я… — неловко начал Марисэ и отвёл взгляд, — я прошу у тебя прощение, что так сделал. Это… больше не повторится. Мне правда стыдно. Прости меня, пожалуйста.       Ваас смотрел. Гипнотизировал.       — Прощаю.