Охота на лис

      Марисэ поливает кусты, а потом выключает свет в шкафу и говорит растихам, что срежет их через три дня. Те, разумеется, ничего не отвечают, только кончики лопухов зрело желтеют в свете люстры. Глаза гровера источают нежность. Это выглядит необычно — и мило. Ваас сидит на роскошном диване и молча наблюдает.       — И в чём проявляется твой аутизм? — спрашивает он после того, как Марволо запирает шкаф на ключ.       — Я тяжело знакомлюсь и завожу друзей, очень тяжело переношу ссоры и разрывы, а на некоторые события у меня вообще нет никакого эмоционального отклика, а ещё мне сложно проявлять эмпатию к чужим людям и проблемам. Я тревожный. При собственных проблемах предпочитаю изолироваться. Это из того, что первым приходит в голову.       — Поэтому ты всегда мирился первым?       — И поэтому тоже.       Какое то время они оба молчат. Ваас продолжает сидеть с комфортом, а Марволо складывает все принадлежности в непрозрачный серый контейнер с плотно закрывающейся крышкой и прячет его под шкаф.       Взгляд невольно натыкается на зеркало. Монтенегро уже предвкушает сцены, которые будет в нём смотреть. А ведь ещё есть одно зеркало в полный рост в коридоре…       — Почему эта спальня так отличается от остальных комнат? У тебя сдвиг на Марокко?       — Это была спальня родителей. Папа обожал Марокко, мы туда с ним летали раз… четырнадцать, наверное. Там он познакомился с мамой. Она летела обратно в Берлин, но из-за погоды пришлось ждать в аэропорту десять часов. Они проболтали всё это время, папа пропустил полёт и в тот же день пригласил ее к себе в Брайтон. Мама прилетела через пару дней и осталась… сначала на неделю, а через какое-то время — навсегда. Так появился я. Романтично, правда?       Ваас притих, слушая историю. Это был первый раз, когда Марисэ так увлечённо рассказывал про своих предков. Прежде Монтенегро слышал только обрывки.       Сегодня просто день первых разов.       — Напомни, как их звали?       — Папу звали Адзио, а маму Хайнрике. — Какое-то время Марисэ молчит, обдумывая что-то, а потом выдаёт: — Я бы мог быть Марисэ Марволо-Шварцмеер.       Шварцмеер? Дева Мария! Вот почему такое странное имя у тебя, англичанин. Семейная черта.       — Да, Шварцмеер.       Ваас что, это вслух сказал?       Марволо сделался задумчивым, посмотрел пристально.       — Знаешь, как переводится?       — Откуда? — Монтенегро пожимает плечом. — Это ты у нас полиглот.       — Полиглотом считается человек, который знает больше четырёх языков, а я знаю только три, — мягко поправляет Марисэ и садится сбоку. — Шварцмеер переводится как «чёрное море».       И что? Ваас не понимает, к чему именно подчинённый клонит. Он только чувствует, что к чему-то.       — Монтенегро, Шварцмеер… Черногорский и Черноморский. Ты веришь в совпадения?       Услышанное вызывает шевеление в груди. Необычное, щемящее, но дискомфортным его не назовешь. Верит ли Ваас в совпадения?       — Я недостаточно стар, чтобы верить в совпадения. А ты?       — Я тоже не верю. У всего есть своя причина. Ещё давно, с момента Большого Взрыва. Я так думаю. Что когда все атомы сжались, а потом взорвались, а каждого уже был свой смысл и даже судьба… — Марисэ замолчал на какое-то время и прислонился виском к плечу Вааса, а потом положил руку поверх его руки. — Получается, когда-то мои атомы тёрлись об твои атомы. Мы ещё четырнадцать миллионов лет назад знали друг друга, хотя тогда ещё даже не было понятия «знание».       Будь Ваас какой-нибудь наивной первокурсницей, он бы разомлел, как мороженое в плюс пятьдесят.       — Ты говоришь красиво, но когда реально нужно поговорить, просто берёшь и сбегаешь. Так не годится. Это же ты у нас осознанный и современный.       Хозяин квартиры напрягся, но затем кивнул.       — Я сбежал не поэтому, но ты прав, так не годится.       — А почему? Неужели тебе так всралось то признание ёбаное?       Марволо раздражённо вздохнул и поджал губы. Потом отодвинулся и сел, чтобы посмотреть в глаза.       — Потому что я почувствовал пренебрежение! Ясно? Не-у-ва-же-ние. — Он дал себе время успокоиться и продолжил, отвернув взгляд в сторону. — Я уже долгое время хотел домой, мне надоели убийства, а вдобавок ты меня с говном смешал. Я подумал, что раз так, то меня ничего не держит. Мне казалось, что я… — тут Марисэ неловко замялся, — ну… особенный для тебя. Как и ты для меня.       — Особенный?       Как много у них общего, всё-таки. Даже некоторые мысли делили на двоих.       Марисэ кивнул и поскрёб ногтем обивку.       — Ты позволял мне гораздо больше, чем всем другим своим подчинённым. И себе позволял больше, чем со всеми подчинёнными. Я чувствовал себя… м-м… ты будешь смеяться. Как хасеки.       Почему будет смеяться?       — И что это значит, полиглот?       — Это… зря я это сказал. — Гладкие щёки подопечного стремительно розовели, он потёр пальцами лоб и спрятал глаза. — Это титул любимых жён и наложниц османских султанов. Хасеки были даже выше султанш-сестёр и тёток султана. Главнее была только валиде, мать османского правителя.*       Начальник пиратов сначала хмыкнул, а потом не выдержал и прыснул. Притянул смущённого полиглота к себе за плечи и взъерошил чёрные перья на макушке. Тот завертелся, будто ему это не понравилось, но слишком неправдоподобно: лицо светилось от счастья.       Они замолчали. Марисэ посидел без движения, а потом залез к шефу на колени и уткнулся ему в шею лицом. Обнял обеими руками вокруг торса и застыл так, поглаживая пальцами по пояснице.       — Как же я скучал по возможности тебя щупать, если бы ты знал...       Ваас думает, что за месяц узнает ещё много новых словечек. А еще — что жутко хочет его трахнуть. Это не вылезает из головы с того момента, как он оказался внутри квартиры.       Он поднимает лицо Марисэ за подбородок, тот моментально понимает и целует. Сначала довольно сдержанно, даже нежно, а потом становится жадным, горячим на ощупь и неуклюжим. Шумно дышит, сжимая коленями бёдра гостя, берёт в руки его лицо и крепко прижимается губами ко рту. Всё это набирает обороты крайне быстро. Ваас поднимается на ноги, подхватив подчинённого под бёдра, Марволо хватается за его плечи и крепко сжимает ногами вокруг пояса, чтобы не упасть, продолжает целовать. Пират прямо на себе относит его к кровати и падает вместе с ним, на секунду разорвав поцелуй, чтобы ненароком не откусить чего.       — Te deseo. Te deseo ahora mismo, — цедит начальник в приоткрытый рот и заверяет сказанное мокрым поцелуем. — У тебя две секунды, чтобы придумать отговорку. Всё, кончились.       Марисэ откидывает голову назад, как только Монтенегро соскальзывает с его губ на нежное горло, его грудь часто вздымается под вельветом.       — Тоже тебя хочу, — говорит полным тёмной жажды голосом. — Господи, как же я тебя хочу, ты даже представить себе не можешь... Пошло всё в пизду, просто трахни меня.       Марволо сдёргивает с шефа халат и восхищённо глазеет на развитые мускулы под бронзовой кожей. Любовно и требовательно гладит пальцами, пробуя на ощупь и вспоминая, наконец-то вернув себе возможность наесться прикосновениями досыта.       — Какой же ты красивый… Просто как статуя греческого бога. Потрясающий…       — El pequeño aduladoro picante…       Ваас не менее торопливо расстёгивает на Марисэ рубашку, на последних двух пуговицах просто рвёт по́лы в стороны. Фурнитура отлетает на пол, это вообще никого не ебёт. Подопечный помогает снять с себя штаны, приподнявшись на руках, и сразу же переворачивается на живот. Ваас проводит руками по стройным крепким бёдрам, поднимается к потрясающей заднице, а потом не выдерживает и кусает за правую булку. От неожиданности Марволо вскрикивает и вздрагивает, оборачивается через плечо с огнём в глазах и ловит точно такой же голодный взгляд.       — В тумбочке, — подсказывает он из-под ресниц и указывает кивком на левую.       Монтенегро справляется с поисками крайне быстро. Торопливо надевает презерватив и наносит смазку, думает, что если промедлит ещё хоть секунду, то просто сдохнет, ей-богу сдохнет… Марисэ пропускает его с трудом, стонет явно от болезненных ощущений. Ваас останавливается на полпути, давая ему привыкнуть, что-то невыносимо тянет его шёпотом спросить:       — Ты с кем-то спал, пока меня не было?       Вопрос касается мужчин. Женщин Ваас и не берёт в расчёт, потому что знает: после него уже ни одна chica не сможет заколдовать этого бесподобного, бесподобного, бесподобного мальчика.       Он наклоняется, облокотившись руками по обе стороны от любовника, и покрывает поцелуями лопатку со шрамом от пули, а потом ловит взгляд бездонных колодцев и через долю секунды оказывается на самом дне.       — Как тебе такое в голову пришло… Ни с кем. Я же тебя жда-аахх!..       Ваас подаётся вперёд, проникая полностью, и слышит просто сводящий с ума полустон-полувздох. Марволо скомкал одеяло в правой руке и выгнул поясницу, прижался ягодицами к его паху. Тесный, горячий, великолепный. Jodidamente bueno, eso fue una locura… Марисэ снова оглядывается, приподнявшись на локтях, и смотрит: глаза у него, как угли, на глубине сражаются друг с другом страсть, тоска и голод. Хочется вонзиться в него зубами до самого нутра — или же оказаться в его желудке самому.       — Перевернись на спину, прелесть.       Монтенегро приподнимается с него и выходит, предоставляя достаточно пространства для манёвра. Он хочет видеть лицо, хочет из первого ряда смотреть, как Марисэ лишается рассудка. Тот слушается и принимает его снова, сразу же обхватывает руками и ногами и начинает бурно целоваться. Такой чувственный, такой... Por el amor de Dios... Стонет сквозь поцелуи, потом сильнее стискивает плечи начальника в объятиях. Изумрудно-зелёный кулон елозит по его груди вместо оранжевого. Ваас пытается нащупать рукой тюбик со смазкой. Добавив ещё немного лубриканта, он дотронулся скользкими пальцами к налитой кровью головке, обхватил ствол ладонью и погладил вниз-вверх. Марисэ застонал во весь голос и толкнулся ему в руку, сжал пальцы на его плечах до боли, а потом снова принялся поглощать с такой силой, будто это не он только что чуть ли не ел его лицо.       От такого он кончает очень быстро. Ваас уже и сам едва держится, слушая его умопомрачительные стоны, так что догоняет подопечного буквально спустя несколько фрикций и устало приземляется ему на грудь.       Первыми возвращаются звуки. Сначала — сердцебиение под ухом и собственное тяжелое дыхание. Потом чужое. За этим возвращаются тактильные ощущения: Марволо обнимает за шею и целует в лоб. После и речевой аппарат приходит в норму.       — Я знал, что ты долго не устоишь, — самодовольно мурлычет буканьер.       Марисэ устало вздыхает и расплывается в сытой улыбке. Раскрасневшийся, растрёпанный. Губы малиновые.       — Конечно, не устою, — очень легко признаёт он и гладит по волосам. — Как можно устоять перед тобой, ты себя видел вообще? Ты же… просто бронзовый бог. Мертвеца соблазнишь.       Ваас жутко самодовольно лыбится, ещё несколько секунд отдыхает и избавляется от резинки. Марволо достал салфетки и привёл их обоих в порядок, а потом свалился под боком.       — Кровать у тебя — траходром, — делится пират мыслью и смотрит на их отражение на потолке. — Просто греховно удобная… Я её заприметил, едва зашёл. Знаешь, я думаю, что мог бы не вылезать из неё весь месяц.       — Не сомневаюсь...       — И зеркало. Вау. Это твоих рук дело или твоих экстраординарных предков?       — Моих. Одна моя бывшая хотела что-то такое, но я сделал буквально пару месяцев назад… Получилось сексуально.       Больше никаких бывших. Ваас примет меры, чтоб никто сюда не зашёл, кроме него. Теперь эта потрясающая спальня принадлежит только им двоим.       — Ты всё-таки испортил аппетит, — немного удручённо произносит Марисэ и водит пальцами по груди возлюбленного. — А ещё не заказал нам столик...       Ваас цокнул языком и вздохнул. Его одолевала сонливость. Больше суток без сна дают о себе знать, странно, что раньше не вырубился. Монтенегро лениво поглаживает подопечного по спине и думает, что ему даже начинает нравиться вся эта роскошь.       — Так и быть, я на этот раз сам закажу... а ты поспи, — сообщает Марволо нежно и приподнимается на локте. — А ещё заеду за тобой на крутом автомобиле. Есть пожелания по кухне?       — Доверяю твоему выбору, — рассеянно отвечает пират и вскоре проваливается в сон.