Охота на лис

      Темнеет.       Вчера удалось освободить сразу два аванпоста, «Верфь Келла» и «Забегаловку Нека», так что сегодня было решено провести в праздности. Два напарника целый день посвятили отдыху.       Час назад Марисэ вернулся из Бед-Тауна с покупками, и Джейсон вызвался поваром. От предыдущих обитателей осталась вполне пригодная для готовки утварь.       Марисэ полулежит рядом с костром с книжкой и читает, пока напарник занимается их ужином. Со стороны океана тянет солью и водорослями, солнце почти зашло, сделав небо лавандово-золотым, а воду — бирюзовой.       Ему очень нравятся эти редкие моменты, когда можно по-настоящему расслабиться. За последние четыре дня они успели сжечь пять полей конопли, подорвать катер с наркотиками, спасти Оливера и зачистить два аванпоста. Всё это уже было почти обыденным: работа с оружием, обдумывание тактики, ежедневный риск жизнью. Сначала оба уставали, оббивали колени и натирали мозоли, страдали от жары и радовались ливням, а потом незаметно для самих себя втянулись в этот дикий ритм, каждую минуту требовавший балансировать на лезвии ножа.       Марисэ думает, что это даже нравится ему. Немного. Время от времени. Например, сжигать коноплю было просто невероятно увлекательно — ещё веселее становилось от мысли, как сильно это разозлило Хойта.       Ещё ему нравилось ухаживать за оружием: разбирать, чистить от грязи, монотонно загружать патроны из коробок в магазины… Почти медитативная работа, отвлекавшая от назойливых мыслей.       Когда не хотелось свалиться от усталости, в свободную минуту он доставал из рюкзака томик и погружался в выдуманный мир. Марисэ нашёл эту книгу давно, ещё в «Доме Прибрежного Грабителя», она и ещё четыре других служили ножкой дивана. Взгляд привлекло необычное слово на пыльной обложке: «Танатонавты». Роман повествовал о Мишеле Пенсоне, исследовавшем загробную жизнь, и после сорок второй страницы Марисэ уже за уши было не оттянуть, история затянула его с головой, как и главного героя. Удивительно, что французская научная фантастика добралась и до архипелага в Бенгальском заливе.       Он почти дочитал 193-ю главу, когда Джейсон ткнул в него прикладом. Англичанин вздрогнул и оторвался от текста.       — Уже два раза тебя звал, — объясняет Броди и кладёт автомат обратно рядом с собой. — Всё готово.       Напарник приготовил красного карпа с имбирём, чесноком и острым перцем, а на гарнир пожарил овощи. Аромат пряностей нагонял аппетит и слюну.       — Нужно будет порыбачить вместе, когда уплывём отсюда, — говорит Марисэ после ужина. — В Ла-Манше водится сардина, макрель, окуни. Или можем вообще в море выйти и попробовать поймать палтуса или треску.       — Можно, — бесцветно сказал Джейсон.       — Что кислый такой? Тебя что-то беспокоит?       Броди тяжко вздохнул, поскрёб отросшую бородку и кивнул. Марисэ несколько секунд смотрел на него, прежде чем услышал ответ.       — Скорее всего… как всё закончится, я останусь здесь.       У англичанина всё ухнуло вниз. Джейсон колюче посмотрел на него, словно ожидал потока претензий, но Марволо не собирался его отчитывать. Просто спросил:       — Почему?       — Мне нравится, как я себя чувствую здесь.       Отчасти Марисэ мог это понять. Даже не смотря на поджидавшие на каждом шагу опасности острова обладают своим особенным, уникальным очарованием. Природа подбрасывала потрясающие виды на каждом новом повороте — вместе с возможностью умереть буквально от чего угодно. Хищник, человек, насекомое, да даже коварный обрыв или водопад в самом неожиданном месте, — этого добра здесь в избытке. Для такого адреналинового наркомана, как Джейсон, остров, вероятно, был одной большой игрушкой.       — И как же ты себя чувствуешь здесь?       — Как будто мне было суждено делать то, что я сейчас делаю. На своём месте… А ещё — как будто что-то крепко держит меня здесь.       Что вообще может держать его здесь, кроме физической невозможности уплыть? Цитра? Марисэ не успевает задать вопрос вслух, но уже слышит ответ.       — Я, например, — раздалось из-за спины.       Он оглянулся: с пирса к ним приближался Ваас.       Пират неспешно устроился у костра между ним и Джейсоном, Броди даже как будто повеселел. Это вогнало в растерянность. Ваас стащил со сковородки кусок окуня, вытер руку о штаны и переглянулся со своими палками в колёсах.       — Итак, Марисэ. С Джейсоном всё ясно. А с тобой что? Возле чего твоя собака зарыта?       К горлу подкатило волнение. Марисэ не отвечает и смотрит, как Джейсон перемещается Ваасу за спину и начинает разминать его плечи. От этой картины становится неловко, как будто подглядел в замочную скважину. Неловко — и волнительно. Парень глазеет с приоткрытым ртом.       — Ревнуешь? — вкрадчиво спрашивает Ваас и лукаво ухмыляется.       И доходит, что да, но в шок повергает не это — а то, что он ревнует обоих. Вот это уже совершенно новый повод для вопросов.       Джейсон говорит что-то Ваасу на ухо; Марволо готов поклясться, что в зелёных глазах напарника поблескивает подстрекательство.       — Иди сюда.       Ваас пригласительно протягивает руку, Марисэ вкладывает в неё ладонь. Происходящее дальше поражает.       Он оказывается между ними. Джейсон целует его в губы, Ваас покрывает поцелуями шею сзади, их руки блуждают по телу, лезут под одежду, а потом и вовсе принимаются раздевать.       Сняв с Марисэ верх, Ваас усаживает его к себе на колени, а Джейсон избавляется от футболки и седлает напарника, снова жарко целуется и после кренится к горлу. Совсем рядом рот Вааса, и в какой-то момент они сталкиваются — а потом сразу же принимаются поглощать друг друга, словно изголодавшиеся любовники. Марволо смотрит на это большими глазами, разворачивающаяся перед ним сцена будоражит своей невозможностью. Причём удивительно даже не то, что они так горячо сосутся, что от этого зрелища каменеет в штанах, а то, что помимо Вааса Марисэ ревнует ещё и Джейсона.       Просто ёбаный пиздец. Материал для Лагви.       Потом Броди заговорил, и возникло ощущение, словно он сумел заглянуть к напарнику в мысли.       — Какой же ты жадный, Марисэ, — утробно бормочет он, на губах ухмылка, — просто кошмар…       Ваас одной рукой держит его за задницу, а второй поглаживает пах Марисэ, и тот не сразу смогает ответить от поглощающих его ощущений.       — Чья б корова мычала, Джесс…       По плечу погладили. Марволо оборачивается к Ваасу, и тот дёргает его чуть сильней. В следующий момент участника групповухи выталкивает изо сна в реальность.       Реальный Ваас смотрит на него и подозрительно лыбится. Хитро так. Даже нежно. Марисэ сонно щурится и чувствует, как его одолевает нехорошее подозрение.       — Я говорил во сне, да?       Пират кивает и не выпускает его из объятий. Об поясницу трётся чужой стояк, а в собственном паху понятная тяжесть. Марисэ потянулся всем телом и устроился на спине, теснее пододвинулся к начальнику. В спальне светло, контуры их тел отображались под тонким одеялом. Зеркало показывает это во всей красе. Оба прошлых раза англичанин вообще забывал в него смотреть, потому что был занят тем, что смотрел на Вааса.       — Ты не поверишь, что мне снилось… — Поймав ещё один ехидный взгляд, Марволо продолжает: — Ты, я и… Джейсон. Мы… ну… вы оба меня почти трахнули. Одновременно.       — Одновременно? — Марисэ готов поклясться, что в голосе Вааса звучит заинтересованность. — Не зря я думал, что вы скрашивали обоюдное одиночество по вечерам у костра.       Ваас ревнивый. Собственник. Хочет занимать собой всё пространство и бессрочно жить в мыслях. Делает это с очаровательной наглостью кота, который в самый ответственный момент запрыгивает к тебе на стол и ложится на руки, пока печатаешь текст. Марисэ очень нравится, что Ваас считает его своим, потому что он тоже считает его своим. Это ни капли не здорóво, но если всех устраивает — не похер ли?       — Не скрашивали мы ничего, ну.       Топазы глаз смотрят снисходительно.       — Джейсон был не по этим делам. Он натурал.       — Ты тоже божился, что натурал, а теперь посмотри, с кем ты лежишь.       — И я по-прежнему натурал. Я просто… полюбил мужчину. И всё. Другие мужики меня не привлекают. Ваас... — Марволо притягивает шефа за шею и целует. — То, что Джейсон мне снится, ничего не значит. Он мне часто снится… В основном, в кошмарах. И ты мне снился много раз. Не в кошмарах.       — Да? И что же тебе снилось?       Ваас лениво скользит губами по щеке вниз, пока ждёт ответа, и откидывает одеяло в сторону.       — Разное… Совместная работа. Просто рутина. Иногда секс. Как мы отдыхаем вместе в Венеции… Как гуляем по синим улицам Шефшауэна, как пьём кофе в Стамбуле, как я фотографирую тебя на фоне белых домов на острове И́е.       Марисэ приукрашивает. Ему действительно снились совместные путешествия с Ваасом, однако он почти ничего не помнит из тех снов.       — Я бы очень хотел свозить тебя куда-нибудь… Куда-нибудь в красивое место. Мы бы гуляли по улицам, пили кофе в кафешках, изучали местные достопримечательности. Может, ты бы даже не душнил на каждом шагу, что тебя всё это бесит и ты хочешь домой.       Что-то он размечтался. Однако ему действительно хотелось всё это делать с Ваасом: платить за его билеты, покупать ему кофе, водить его по красивым местам и дарить ему впечатления, которых тот в силу обстоятельств был лишён.       — Не сомневаюсь, — бормочет шеф непонятным голосом. — Будь твоя воля, ты бы засунул меня в чемодан и не вылезал из самолётов, турист хренов.       Марисэ вспоминает их первую встречу, когда вышел на кокпит и увидел на леере вооруженного мужика в берцах. Как этот человек умудрился стать его всем? Просочился в каждую по́ру, ввёл себя в кровоток, стал частью обмена веществ, хитрое наркотическое создание. А ещё совершенное — потому что возлюбленное.       Марисэ восторженно целует его, обнимая обеими руками, целует безупречное лицо, целует отросшую бородку, целует шрам. Ваас доводит его до оргазма пальцами, и они всё утро проводят в объятиях друг друга.       Свет проникает в спальню через окна и падает на ширму — та отбрасывает узорные тени на стену, украшенную фотографиями в рамках. Марволо лежит, устроив голову на бицепсе шефа, и вдыхает аромат его кожи. Ваас пахнет потрясающе: сексом, сигаретным дымом, чем-то щемяще родным и диким, первобытным.       — Я мечтал вот так просыпаться с тобой в одной постели, — влюблённо шепчет Марисэ и имеет в виду «дома».       — Мы же и так у меня в одной постели спали.       — Это… не совсем то. Да и потом, у тебя тесно.       Шеф фыркает и щелкает ему по носу ногтем.       — Этим балованным английским беляшам не угодишь…       — Почему ты вообще кровать сменил? У тебя же был аскетичный матрас прямо на полу.       Ваас молчит несколько секунд.       — Это Лео. Пока я валялся в горячечном бреду с трубками в венах, он распорядился. — Шеф нахохлился, явно вспомнив все сопутствующие этому «приятности», и продолжил не сразу. — Он взял всё в свои руки вместе с Бенни, ухаживал за мной двадцать четыре на семь, как за ребёнком… Знаешь, что я сделал самым первым, когда смог говорить?       Марисэ напрягается и почему-то думает, что не услышит про благодарность.       — Наорал на него. Потому что он даже сдохнуть мне не дал. А потом успокаивал меня, пока я кашлял кровью, как ебучий туберкулёзник, колол лекарства и говорил, что всё будет хорошо, что я поправлюсь... — Губы Вааса искривляются в мрачной усмешке, а потом он смотрит Марисэ в глаза. — Вы оба… Вы оба два чёртовых идиота. Ты и он.       — Чёртов идиот здесь только ты. — Уже привыкший к таким вот сменам настроения Марисэ только несильно пихает его в живот. — Что ты такое думаешь вообще... Почему ты говоришь это?       В какой-то момент дошло: несмотря на ауру хозяина положения и самоуверенного ублюдка, Ваас считает себя недостойным любви. Поэтому каждый раз и ёршится, как ёж перед лисицей, когда её к нему проявляют — хотя именно этого в глубине души и жаждет. Открытая демонстрация чувств его отпугивает и возбуждает одновременно.       Ваас не отвечает, только смотрит, и от его взгляда становится неуютно.       Он... хотел умереть? Марволо не уверен, что хочет сейчас докапываться до этого.       — Давай я поменяю тебе повязку, — предлагает он первое, что приходит в голову. — Сейчас всё принесу, лежи.       Когда он возвращается, то видит пирата с его блокнотом в руках.       — «Скучаю, скучаю, скучаю, скучаю, просто пиздец как скучаю, скоро ёбнусь оттого, как скучаю», — зачитал он одну из записей и поднял голову. — Что это?       Марисэ смотрит на Вааса, с комфортом расположившегося в его постели с его дневником в руках, с запахом его простыней на коже, с невидимыми следами его поцелуев по всему телу, и чувствует только прилив горячей любви. Злость за вторжение в личное пространство тухнет очень быстро. Его психика реагирует неправильно, он должен злиться, должен агрессировать. Однако не может.       — Это мой дневник. Джейсон сказал мне вести его, чтобы было легче… справляться с тоской.       — И как, помогло от тоски? — Топазы по-доброму насмехаются, потом возвращаются к чтению.       — Как если бы я тушил пожар из стакана, — фыркает Марволо и сгружает всё нужное для перевязки на тумбочке c подчёркнуто независимым видом. — Ваас, положи, ну. Это личное.       Ваас перелистывает несколько страниц, его заинтересовывает столбик текста.       — «Заглянуть бы в твою душу,       как заглядывают в шкатулку с драгоценностями.       Пока сияет медь оправ,       в моей комнате — чуть больше солнца...»       Дальше зачитать он не успевает, потому что Марисэ пытается выхватить у него дневник. Он уворачивается, подопечный тянется следом, и они борются за тонкую книжечку в мягкой обложке, как мальчишки на школьном дворе, ворочаясь и перекатываясь на простынях. Марволо в какой-то момент почти хватает дневник, но Ваас пересиливает его и опрокидывает на спину, а потом забирается сверху и целует. Марисэ гладит растрепавшийся могавк и отвечает.       — Почему мне нельзя читать этот дневник, если прошлый ты как раз для этого и оставил? — Ваас застыл сверху, придавив его к постели всем телом.       Марисэ смутился и отвёл взгляд. Он догадывался, что шеф хочет сунуть любопытный нос в его манускрипты. Чего там только не было: стихи, рисунки, всякого рода размышления и переживания, просто случайные мысли, которые не хотелось забывать.       — Я его не для этого оставил… Просто забыл.       — Да ладно! Просто забыл?       — Да. Кенни проснулся и спросил, что я там шуршу, я занервничал... Взял только пистолет, немного денег и ушёл, оставив ему записку.       — А ключ для чего оставил?       — А зачем он мне? Оружие внутри отличное, деньги можно использовать…       — Украшения?       А их Марисэ оставил только затем, чтоб побесить. Потому что Ваас его взбесил. Как ещё можно сделать больно в ответ, если не сняв тавро, которые на тебя поставили?       — Потому что я себя в них уже не видел. Ты мне их прицепил, значит, пусть у тебя и остаются.       Шеф продолжает пронизывать его своими желто-зелёными драгоценностями и молчит со странной ухмылкой на губах.       — Так сделать тебе перевязку или подождём, пока порез гноиться начнёт?       Ваас соглашается. Они садятся на край кровати, Марисэ наносит немного йодного раствора, чтобы было легче отклеить бинт от запёкшейся крови, и через пару минут отделяет его довольно быстро, почти не причиняя боль.       — Как ты вообще умудрился с кем-то поцапаться? Это же престижный район, тут камеры на каждом углу.       Шеф смотрит, как он меняет ему бинты, предварительно нанеся немного жирной мази на покрывшийся коркой порез. Долго молчит, словно обдумывает что-то, а потом всё же отвечает.       — Ни с кем я не цапался. Это я сам.       Марисэ поднимает на него распахнутые от удивления глаза.       — Что?       — Ты же меня прекрасно слышал, pajarito.       Нахера этот придурок себя порезал? Кажется, Марисэ знает. И дело тут совсем не в суицидальных мотивах. Ему объясняют:       — Ты сразу позвал меня в дом, когда увидел порез… Так что я могу считать, что это сработало.       Марволо снова чувствует злость, но сначала завязывает концы бинта в узел и только потом уже бьёт шефа кулаком в плечо. Не очень сильно. Даже формально, можно сказать.       — Какой же ты манипулятивный придурок, я хуею! Просто мудень! Я бы и так тебя впустил, для чего было себя резать?!       Ваас ворошит его волосы на макушке и не отвечает рукоприкладством, а наоборот, давит не-пиратскую лыбу. Под этой улыбкой даже злиться долго нельзя, бля…       — Ты всё равно меня обожаешь. Сколько бы ты не шастал к своему мозгоправу, тебя всё равно будет тянуть к тёмным материям… Мне это в тебе нравится, — говорит возлюбленный и притягивает его к себе за плечи, чтобы прижать к сердцу.       Марисэ дуется и признаёт, что это правда. Какими бы идеальными не были родители, дети всё равно найдут причину пойти к психотерапевту. Он в очередной раз пробует дотянуться до дневника, и Ваас сам вкладывает его ему в руку, продолжая самодовольно улыбаться, а потом целует. Под этими губами раздражение окончательно тухнет, как слабый костер под летним ливнем.       — Пожалуйста, не делай больше такой хуйни.       Ваас серьёзно обещает, что не будет. Марисэ приносит ему кофе и завтрак в постель и предлагает посмотреть «Выживут только влюблённые», расположившись под тонким одеялом.* Название сначала отталкивает, выглядит слюнтяйским, однако у помощника получается уговорить.       — Там тильда Суинтон и Том Хиддлстон, а ещё играет актёр, который был Олливандером в «Гарри Поттере»! Если тебе не понравится, то с меня умопомрачительный отсос.       Вторая часть окончательно склоняет чашу весов в его пользу, и пират кивает, щёлкнув по пробелу. Фильм в итоге оказывается очень красивым, но совершенно непонятным, а конец вообще оставляет у него одни вопросы. Кадры, конечно, отвал пизды: цветовой контраст, крутые декорации, красота таинственного Танжера и полувымершего Детройта — на всё это смотреть одно удовольствие...       — Но о чём он?       — Досмотри, и я скажу, — отвечает Марисэ и удобнее устраивается у него подмышкой.       Следующие две минуты красивая черноволосая девушка поёт на арабском, и Ваасу почему-то думается, что песня о любви. Марволо беззвучно повторяет слова одними губами. Ещё и арабский знает? В итоге он говорит, что фильм о любви и о выживании, и пират после этого чувствует себя глупо. Как сам не догадался? Это же буквально на поверхности было.       После фильма они встают, потому что от долгого лежания уже затекло всё, что только можно и нельзя. Марисэ уходит поставить посуду в посудомойку, а Ваас — на водные процедуры. Он стоит под душем, когда шторка отодвигается и показывает ему ухмыляющегося нагого любовника.       — Никакого личного пространства с тобой, конфета, — деланно возмущается Ваас и смотрит, как Марволо забирается к нему под душ.       — Кто бы говорил, — с ехидной улыбкой отвечают ему.       Это резонное замечание. Когда рядом был Марисэ, для Вааса такого понятия не существовало вообще. На острове он держался на расстоянии только днём, а ночью и утром норовил прижаться всем телом, проникнуть под кожу, залезть сразу во все поры. Они периодически спали вместе в бунгало шефа, и каждым утром Марисэ находил себя затиснутым в медвежьи объятия. Ваас невероятно тактильный, а Марволо просто до безобразия такой же самый.       Целует Вааса прямо так, с пеной от шампуня по всему телу. Две ладони скользят по его мокрой коже, поглаживая восторженно и нежно, как делает разве что скульптор с завершенной статуей.       — Ты просто чертовски великолепен, — бормочет любовник, прокладывая поцелуи вниз от груди, и опускается на колени. — Я самый удачливый человек во всей Англии. Самый… удачливый человек... во всём мире…       Фильм Ваасу понравился, но Марисэ всё равно делает умопомрачительный отсос. Он просто возмутительно хорошо работает ртом, особенно для натурала. Не портит кайф руками, время от времени смотрит в глаза, не забывает про мошонку. Только мужчина может всецело понять другого мужчину... ¡La puta madre, el es solo un mago! Ваас кончает ему в рот, а затем сразу же тянет вверх и целует в губы. Марволо удивлённо наблюдает за ним из-под ресниц, а потом сквозь поцелуй получается почувствовать его улыбку. Прежде начальник своим вкусом брезговал.       После совместного душа они еле-еле выбираются на балкон покурить. Уже время обеда. Марисэ стряхивает пепел в пепельницу, устроив голову на коленях у Вааса, и тому кажется, будто он излучает свечение. Карманная ручная звезда. Он не выглядел таким счастливым даже на острове, и от этого немного досадно… Но только немного.       — Ты стал курить гораздо меньше, — замечает пират. — Планируешь бросить?       С момента пробуждения он высосал уже четыре сигареты, а у Марисэ это всего лишь первая.       — Как-то само собой получилось… Я хочу бросить, но очень пассивно, ничего для этого не делаю.       — Как ты вообще начал курить? От тяжёлой жизни баловня судьбы?       Любовник фыркает и тушит окурок в стеклянной пепельнице, которую Ваас держит в руке, чтоб Марисэ не приходилось тянуться аж к столу.       — От дурости, как и многие. Старшая школа, все пытаются казаться круче вареного яйца, и я туда же… А ты?       Хойт и его «Кохибо». Ваас начал работать на него ещё подростком, так и остался. Спустя время Волкер принялся приглашать его к себе в кабинет, совал сигару и болтал, и отказываться было неразумно — как и от торопливого секса на том ебучем кожаном диване, который Ваас просто на дух не переносил, но молчал, молчал, молчал.       — Ты чего?       Марисэ возвращает его в реальность. Ваас замечает, что сидит со злобной харей, крепко сжав зубы.       — Так, одну херню вспомнил.       Подопечный не спрашивает, какую именно, вместо этого предлагает пообедать. Он готовит сендвичи крок-мадам, а Монтенегро сидит на кухонной тумбе и цедит кофе, и ему почему-то кажется, что он был здесь всегда. Ещё четырнадцать миллионов лет назад, во время Большого Взрыва, и его атомы терлись о все другие атомы… Когда Марисэ проходит мимо, чтоб взять прихватки, Ваас ловит кулинара за запястье и прижимает к себе обеими руками, не зная, как ещё выплеснуть бурлящие внутри чувства.       Господи, что с ним, блять, такое?       Марволо принимает это за приглашение поцеловать, и под его ласковым ртом горечь от неприятных воспоминаний заползает обратно в щели. Они увлекаются, и сэндвичи немного подгорают, но совсем не критично.