Охота на лис

      Через час после обеда Марисэ уговаривает выйти прогуляться. Ваас соглашается, позорно размякший от косяка, и только ворчит на себя, пока одевается в спальне. Сегодня он выбирает белую рубашку и вчерашние джинсы, и получает от подопечного комплимент, что шикарно выглядит. В зеркале возле входной двери отражается укуренная морда со шрамом до затылка, и он искренне не понимает, что там было шикарного, но не бухтит.       Марисэ проводит ему экскурсию по Брайтону. Накуренным несложно слушать его рассказы и вывозить фоновый шум от туристов и машин. Ваас фыркает от случайной мысли: турист теперь он, получается...       За торговым центром «Churchill Square» они поворачивают направо, затем налево, и вскоре Марволо выводит его в Old Town. Там узкие улочки с брусчаткой вместо асфальта, заметно меньше туристов и почти нет автомобилей.       Монтенегро лениво глазеет по сторонам, пока Марисэ рассказывает про район. Здесь просто неприлично много кафешек и магазинов, всё яркое и цветастое, в глаза отовсюду бьют вывески. Попутно Марисэ покупает два стакана кофе, капучино для Вааса и фраппе с карамельным сиропом для себя, после уже в другом месте заказывает рожок с ванильным мороженым... Он похож на девчонку на первом свидании, от этого кажется немного нелепым, но в основном — только прелестным. Хочется как-то подколоть сластёну, однако сделать это так и не повернулся язык.       Они гуляют по узким улочкам, в какой-то момент Марволо берёт Вааса за руку и продолжает идти так. От этого становится неуютно: пират ждёт, что на них начнут глазеть и чуть ли не возмущаться вслух, однако ничего подобного не происходит.       — Брайтон очень ЛГБТ-френдли, — говорит Марисэ в ответ на озвученные сомнения. — Даже сильнее, чем Лондон. Прайд здесь больше, чем в столице, нам никто ничего не скажет. А если всё-таки скажет, то получит от меня в харю.       Они медленно плывут через Meeting House Lane, с обеих сторон уставленную ювелирными лавками. Марисэ уже доел мороженое и скользил взглядом по витринам, а потом вдруг остановился у магазинчика с виридиановым фасадом. На двери золотые буквы: «Fetheray».       — Я сейчас вернусь, подождёшь меня? Я вижу свою знакомую.       Ваас вздыхает и соглашается кивком.       — Только недолго.       Марисэ зашёл внутрь, прозвенев колокольчиком.       Ваас допивает остывший кофе и направляется к урне, чтоб выкинуть стаканчик. Когда он возвращается, то заглядывает внутрь через стекло: Марволо что-то оживлённо обговаривает с консультанткой, а потом тянется за кошельком. Выходит обратно сияющий, точно какая-нибудь отполированная кастрюля из нержавейки, и держит покупку за спиной.       Ваас сузил глаза, догадываясь, что его ждёт. Постарался скрыть, что выходка не только возмутила.       — У тебя там нет никакой знакомой, да?       — Да. Прости, пожалуйста, что солгал. Ты бы сразу начал возмущаться... Это тебе.       Марисэ вкладывает ему в руку квадратный коричневый футляр с закруглёнными углами. Дерево покрыто лаком и украшено золотистым орнаментом в стиле арт-нуво.       — Открывай уже, шеф.       В футляре оказывается винтажная печатка с плоским овальным камнем тыквенно-охристого оттенка. Жёлтое золото покрыто мелкими царапинами и сатиново блестит на солнце.       — Это сердолик… Это один из немногих халцедонов, что встречается в застывшей лаве. Некоторые народы считали его дороже алмаза. Древние греки верили, что этот камень — частица солнца, спустившаяся на землю. Мне сказали, что кольцо изготовлено в начале 1964-го года в Лондоне. Оно застало запуск макета «Аполлона» в космос, представляешь?.. — Марволо достал украшение из прорези. — Позволишь?       Ощущая себя противоречиво, Ваас протянул правую руку. На безымянный печатка не подошла, а вот на мизинец села, как влитая. В итоге для удобства переехала на левую. Лицо становится подозрительно тёплым, и до пирата доходит, что он предательски краснеет.       Имеет ли Марисэ представление, какой чудовищной силой обладает? Ваас надеется, что нет.       Он несколько секунд рассматривает кольцо. Выглядит нормально. Даже симпатично. А вот ощущается жутко — оттого, что не возникло желания сразу же его снять. Винтажная печатка 1964-го года… Пиздец. Даже в таких вещах у Марисэ откуда-то есть вкус. Наверное, она стоит больше, чем всё, что надето на Ваасе. Лучше об этом не думать.       Монтенегро благодарит за подарок. Ему ещё хочется повозмущаться, однако в этом нет никакого смысла. Пират суёт коробочку в карман, и они гуляют дальше.       — Я просто подумал: почему нет? Ты же дарил мне украшения, — отвечает Марисэ на глупое «для чего?».       — Ты что, каждый день будешь мне что-то дарить?       Вааса награждают ласковой улыбкой.       — А ты этого хочешь?       Вопрос звучит неожиданно серьёзно на фоне его улыбчивого лица.       Хочет ли этого Ваас?       — Если ты подаришь ещё что-то, я тебя отлуплю так, что сидеть сможешь только через неделю. Я совершенно серьёзно, бля.       Говнюк начинает лыбиться с откровенной хитрецой. Лицо у него каверзное, как у игривой лисички. Когда он так смотрит, падла такая, хочется его затискать, чтоб аж пищал.       — А во всём этом будет фигурировать твой член? Если да, то я очень даже не…       — Марисэ! Эй!       Марволо не договаривает и оборачивается на оклик.       У входа в ярко-оранжевый магазин «L'OCCITANE» на East Street стоит темнокожая девушка в длинном обтягивающем платье. Марисэ поймал её взгляд, помахал рукой, и она направилась к ним с приветливой улыбкой.       Ваас оживляется и рассматривает особу. У неё средний рост и пышная фигура с выразительной талией, цветное платье подчёркивает всё, что нужно подчеркнуть. На ручках красный маникюр и браслеты, на сгибе локтя бумажный пакет такого же цвета, как и магазин, из которого она вышла. Длинные чёрные волосы развиваются при ходьбе. Девушка явно не комплексует по поводу форм и от этого выглядит очень хорошо.       — Вспомнишь солнце, вот и лучик. Я как раз о тебе думала сегодня.       У неё лёгкий акцент и приятное контральто. Марисэ здоровается, они обнимаются, и после взгляд карих глаз перемещается к Ваасу. Девушка быстро сканирует его: замечает шрам, рассматривает лицо, фигуру и руки, потом снова смотрит в глаза. Пират тоже рассматривает её. На острове за такой приударила бы половина туземцев.       — Что ты тут делаешь? Шоппинг? — спрашивает Марволо.       Девушка качает пакетом на сгибе локтя.       — Да как всегда, зашла за кремом для рук, а вышла с целой корзиной. А кто это с тобой?..       — Ваас Монтенегро. О-чарован! — тут же произносит пират с широкой улыбкой и оставляет на протянутой руке поцелуй.       — Ваас, это Андреа. Она моя подруга, я тебе о ней рассказывал. Андреа, это… — он сделал паузу, явно обдумывая, как представить своего любовника. Становится жутко интересно, что же выдумает. — Это мой партнёр.       Интересно, Андреа с Марисэ были в полной мере представлены друг другу? Или подопечный верит в дружбу между мужчиной и женщиной? Надо будет как-нибудь спросить.       Андреа сначала удивляется, но потом принимает искренне обрадованный вид. Ваас не замечает ни капли осуждения или отвращения. Только лукавую улыбку.       — Серьёзно? Вот жучара, ну ты даёшь! И когда ты собирался сказать, что у тебя такой привлекательный мужчина? Прежде тебя свой пол не интересовал… — она прервалась, явно имея в виду «раньше ты считал это мерзким».       Подопечный чешет репу и выглядит смущённым.       — По правде говоря, я и не собирался… Как раз из-за того, что прежде не интересовал. Не знал, как вы все отреагируете.       — Ну жучара! — громко повторяет Андреа и затем стискивает его в объятиях. — Очень зря! Я за тебя рада. Очень-очень. Вы смотритесь отлично, как будто так и надо. Ваас, вы такой счастливчик!       Она совершенно права. Даже не стоит отпираться. Ваасу невероятно повезло с Марисэ, и в глубине души он боится, что когда-нибудь придётся заплатить за это везение.       Марволо провёл подругу до машины. Она открыла бардачок жёлтого, как лимон, смарта и достала оттуда небольшой белый пакет с неизвестным содержимым.       — Что, снова? Когда ты вообще успеваешь… Я старое ещё не всё попробовал.       — Уже неделю вожу с собой и никак не передам. На. Как тебе те салициловые диски? Я должна была выложить обзор ещё в пятницу, вообще-то.       — Классные. Волосы не врастают, я после бритья пользуюсь.       Андреа цокает языком и хмурится.       — Марисэ, нужно до бритья! После лезвия кожа и так раздражена, а салициловой кислотой ты её только больше раздражаешь.       Парень пожимает плечами и делает невинное лицо.       — Ну я же существо с хуем, что с меня возьмешь. Хорошо, буду пользоваться до бритья.       Они разговаривают ещё немного: Андреа достаёт из пакета упаковки с косметикой и рассказывает, что для чего нужно, а Марисэ слушает и кивает. Вот откуда у него столько склянок, его подружка снабжает. Забавно. Подопечный действительно сегодня встретил знакомую, просто немного поспешил с объявлением.       После инструктажа Андреа уезжает, выразив желание ещё раз увидеться вместе с ними обоими, и Марволо отвечает, что можно когда-нибудь. Потом смотрит на лыбящегося от уха до уха Вааса.       — Что?       — «Партнёр»… Qué amable. Я почти покраснел.       — Я вообще думал сначала обозвать тебя «бойфрендом», но мне это слово не нравится, оно звучит несерьёзно и по-идиотски.       У Марисэ был обширный список слов, которые ему не нравятся. Туда входила приличная группа существительных, глаголов и прилагательных. Ему жутко не нравилось безобидное «умница», до скрежета зубов; не нравилось «туалет», он предпочитал называть его либо санузлом, либо уборной; не нравилось слово «совать» и невероятно раздражало слово «хлипкий».       Ещё он утверждал, что у запахов есть вкусы, а у вкусов — цвета. Ваас прочитал в Википедии, что эта особенность называется синестезией.       Марисэ находится рядом с ним почти двадцать четыре часа в сутки. Знакомит его с городом и своими занятиями, ведёт себя с Ваасом так, будто тот присутствовал в его жизни всегда.       В понедельник они вместе идут в зал. Марволо оформляет Ваасу абонемент на месяц и платит наличными, даже не разрешив ему достать кошелёк, и потом всю тренировку поглядывает на начальника, пока тот увлеченно тягает железо в красной майке. Страхует его со штангой во время жима лёжа, объясняет, для чего нужен тот или иной тренажёр, показывает технику выполнения. Через полтора часа они оба потные и уставшие, Марисэ любуется блестящей от пота бронзовой кожей и вздувшимися от повторений мышцами и думает о греческих богах. Он безупречно, глупо, беспрецедентно счастлив.       Во вторник Марволо срезает кусты и вместе с Ваасом маникюрит шишки вооружившись нитриловыми перчатками, спиртом и ножницами. Очень медитативная работа. Вечером шеф не выдерживает, соблазнённый крупными соцветиями, и Марисэ соглашается затестить урожай, высушив крохотную его часть в духовке. Это влияет на аромат, но не на эффект.       Хозяин квартиры приносит виниловый проигрыватель в спальню, включает альбом «Sunset Mission» от Bohren & Der Club Of Gore, и они лежат на кровати с косяками, устроив пепельницу на одеяле. Ваас боковым зрением следит за Марисэ, держащим джоинт между указательным и средним пальцем. Струйка дыма поднимается от края его самокрутки, кажется золотистой из-за заката. Он молчит и просто курит, и всё в нём такое красивое… Как он лежит, как держит косяк, как его губы обхватывают картонный фильтр, а ресницы беззвучно смыкаются и распахиваются — всё это просто искусство.       — В детстве я обожал энциклопедии о космосе, — произносит он, разглядывая их отражение в зеркале. — О Египте, животных и космосе. Обожал смотреть картинки и читать про пирамиды, необычных млекопитающих и чёрные дыры.       У него самого на лице две чёрные дыры. Два бездонных колодца. Когда Ваас в них смотрит, то думает, что поговорка про зеркало души просто бред. Если бы она отвечала реальности, то душа у Марисэ была бы сотворена из нефти.       — Что там с чёрными дырами?.. — рассеянно спрашивает пират. Из-за косяка и магнетических глаз он отвлёкся и услышал только конец предложения.       — Мне с самого детства было интересно, что это такое. Мысль, что что-то громадное может с лёгкостью исчезнуть без следа в чём-то ещё более громадном… Эта мысль пугает и притягивает. Мне бы хотелось дожить до дня, когда человечество найдёт способ заглянуть внутрь чёрной дыры и выжить. Наверное, это никогда не произойдёт... При попадании туда тебя раздавит на атомы. И это уже после того, как ослепнешь и сгоришь из-за ультрафиолетового излучения.       Марисэ некоторое время молчал, прикрыв глаза. Он так интересно рассказывает. Ваас притих и просто слушал его голос.       — Свет и материя попадают внутрь и остаются там навсегда. Даже наше Солнце при попадании в особо крупную дыру исчезнет. Такая есть в центре Млечного Пути. Называется Стрелец А со звёздочкой. Представляешь? Чтобы Солнце хоп — и исчезло! Мне сложно это представить. Хорошо, что рядом с нами нет никаких дыр.       Подопечный отставил пепельницу на тумбочку и вернулся к нему. Залез к Ваасу под руку и с комфортом устроился подмышкой, поёрзав, как эфа, которая зарывается в песок.       — Расскажи ещё что-нибудь. Мне так нравится, как ты рассказываешь...       Марисэ ненадолго задумался.       — Знаешь, а ведь если бы космос не плескался в вакууме, мы могли бы слышать звуки Солнца.       — У Солнца есть звуки? — Ваас искренне удивляется.       — Конечно. Космос очень шумный, только из-за вакуума мы не можем это услышать. Так вот, Солнце… Если бы не отсутствие воздуха, звуки были бы такими громкими, что даже на расстоянии в сто пятьдесят миллионов километров это звучало бы… скажем, как музыка на рок-концерте. Представь, каждый божий день рок-концерт, двадцать четыре часа в сутки. Человечество сошло бы с ума ещё до того, как изобрело первые орудия труда. Спасибо, вакуум!       Действительно. Спасибо, вакуум.       Веки сделались тяжёлыми, во рту стало сухо. От Марисэ исходит тепло, и хочется зарыться в него, как в одеяло. Родной. Лисёнок...       — Я бы хотел когда-нибудь слетать в космос, — продолжает он мечтательно. — Посмотреть на нашу планету сверху, Оттуда… Земля. Голубой шарик от связки гирлянд… Учёные обещают, что через десяток-другой лет космический туризм будет возможен.       — Космический туризм? — весело фыркает Ваас. — Значит, будет возможно и космическое пиратство. Человечество возьмет самого себя даже в вакуум.       — В «Звёздной бабочке» так и произошло. Взяли самих себя.       — Это что? Фильм?       — Книга. Там люди построили космический корабль, по форме напоминающий бабочку. Чтобы сбежать с умирающей Земли. Туда отобрали кучу людей и животных, чтобы они отправились в путешествие длинною в тысячу лет. Люди жили, любили, создавали семьи, умирали, устраивали войны и революции. В конце концов корабль добрался до пункта назначения... до какой-то планеты, не помню, как она называлась. Но в живых осталось только двое. Мужчина и женщина. Женщину укусила змея, и она погибла, остался только мужчина. В конце он создаёт ребёнка из ребра и рассказывает ей историю человечества, когда она взрослеет.       Ваас снова фыркает.       — Отсылки к библии? Как банально.       — А мне нравится. Интересно завёрнуто. Человечество раз за разом сбегает от одних и тех же проблем, которые само и устраивает… Вполне реалистично. Почему, думаешь, сверхбогачи вкидывают столько бабла в освоение космоса? Потому что надеются сбежать, когда здесь станет слишком плохо. Пока что войны идут за нефть, а вот когда мы начнём воевать за воду, вот тогда будет веселуха... Надеюсь, не доживу до этого момента.       Марисэ замолчал, барабаня пальцами по груди шефа. Тот приподнял голову и заглянул в глаза.       — Что это тебя на пессимизм потянуло, конфета?       — Да нет, всё окей. Просто куда-то в задумчивую степь понесло. Что-то я распизделся… Обними меня. И сними футболку, пожалуйста.       Марисэ тоже снимает верх, Ваас обнимает его вокруг спины, кожа к коже. Марволо глубоко дышит под ним и выглядит умиротворённым. Ему очень нравится, когда шеф вот так лежит на нём. И не тяжело, наоборот, тащится.       Играет джаз. За окном постепенно темнеет.       — Почему тебя вообще интересует космос, учёный? Ты вряд ли сможешь туда попасть.       — Мне нравится думать, что есть что-то больше. В смысле, больше, чем человечество. То, что мы никогда не будем в силах понять до конца. Что-то Большое. Может, где-то там есть такие же мы. Или другие мы...       Он сладко зевнул. Ваас поднял голову и уставился в лицо.       — Можно сфотографировать тебя? — вдруг слышит буканьер. — Ты выглядишь так хорошо…       Марволо погладил его по виску и посмотрел совершенно влюблёнными глазами. Посмотрел точно так же, как и на острове. У Вааса не получилось сказать «нет».       — Ура!       Марисэ выбрался из-под него и пошлёпал босыми ногами в гостиную. Монтенегро слышал, как хлопнула дверь на балкон. Вскоре подопечный вернулся с камерой и пачкой сигарет.       Он устраивает всё на свой взгляд. Одевает Вааса в бордовую рубашку, купленную ими в субботу, закатывает рукава по локти. Ставит его за ширмой так, что тени ложатся на лицо причудливым узором, и вкладывает между пальцев зажжённую сигарету. Пират позволяет делать с собой всё, что Марисэ вздумается, почувствовав неожиданное любопытство ко всей этой ситуации, и только наблюдает с ухмылкой.       Марволо расположился сбоку от ширмы и настроил фокус, сделал пробный кадр.       — Что мне делать, фотограф?       — Смотри в объектив. — Марисэ снова щёлкнул затвором, высунув кончик языка. — Подбородок чуть выше. Представь, что перед тобой кто-то, над кем ты насмехаешься.       Ваас фыркает, но потом скалится в глумливой ухмылке и щурит глаза, чуть наклонив голову вбок.       — Супер! — Снова щелчок. — А теперь кури, как ты умеешь. Сексуально.       Ваас суёт сигарету между губ и облокачивается о стену спиной, опять смотрит в объектив. Марволо делает снимок и снова хвалит, а потом меняет ракурс.       — Выпусти дым клубнями.       Щелчок затвора.       — Просто охуенно. Охуенно. Сделай ещё раз. — Он опять фотографирует, только в этот раз берёт ракурс пониже, с уровня пояса. — Блять, какой же ты сексуальный, я просто в ахуе…       Затвор щёлкает. Ваас чувствует, что всё это занятие начинает затягивать его, вживается в образ и меняет позы сам. Марисэ прекращает говорить ему, как встать или сделать, и только раз за разом хвалит, собирает кадры один за другим и протягивает время от времени пепельницу.       — Феноменально, — восхищённо выдыхает он в очередной раз и цокает языком от восторга. — Просто пиздец… Ты просто что-то с чем-то.       — Присоединиться хочешь? — спрашивает Ваас и скрывает, что льющаяся из рога изобилия похвала его возбуждает. — Почему это только я один буду на фотографиях?       — Эм… Можно. Где-то у меня был штатив… Сейчас.       Марволо опять убегает в другую комнату. Слышно, как роется в шкафу в гостевой спальне. Ваас открывает окно, чтоб проветрить, и встаёт обратно.       — Нашёл! — Марисэ забегает в спальню со штативом в чехле. Приходится подождать пару минут, пока он наденет верх, всё установит и настроит.       — У меня есть одна идея, — говорит Монтенегро. — Жди здесь.       Он возвращается из гостиной с толстенной книгой — восемь сантиметров толщиной — и кладёт её на пол. Встаёт сверху. Марисэ смотрит с непониманием.       — Тащи сигареты и зажигалку.       Ваас берёт себе одну, а вторую вставляет англичанину в рот и притягивает его к себе за плечо.       — Как будто ты прикуриваешь от моей сигареты, — объясняет он с новой высоты.       — А! — понимающе изрекает подопечный. — Понял. Охуенно! Супер. Сейчас, таймер включу.       Марисэ кладёт одну руку ему на грудь и соединяет их сигареты, смотрит в глаза снизу вверх. Кадр получается настолько сексуальный, что после его просмотра Ваас толкает Марволо на кровать и раздевает.       Пластинка в проигрывателе с едва слышным треском крутится до самого утра. Ваас вспоминает объектив, за которым прятался Марисэ, и думает о чёрных дырах.