Охота на лис

      Марисэ старается сделать так, чтобы Ваасу не было скучно в цивилизации без привычных для него обязанностей и опасностей. Он заполняет впечатлениями каждый день.       В среду они проходят мастер-класс по дрифту на специализированной трассе. Первую половину Ваас немного скучает, а вторую заставляет инструктора молчаливо охуевать в пассажирском сидении. После заезда покрышки пришли в негодность.       В четверг они проводят романтический вечер на арендованной парусной яхте. Марисэ устраивает на кокпите пикник с аргентинским вином, сэндвичами и круассанами, и снова рассказывает — на этот раз уже о Египте и пирамидах.       В пятницу Марисэ организует полёт на вертолёте над ночным городом. Ваас немного расстраивается, что пилот не дал ему поуправлять аппаратом, однако не настаивает. Марволо держит его за руку и всё равно больше смотрит на шефа, чем на ночные огни. Он ни разу не заикается о стоимости.       Уик-энд Ваас проводит с Марисэ в спа-отеле. Идея сначала вызывает сомнения, однако после занятия в роскошном зале следующими в списке оказываются хаммам и профессиональный массаж, и он прикрывает хлеборезку, а на массаже вообще засыпает. В отеле ещё есть бассейн, лаунж-ресторан, летняя терасса, скалодром и стрелковый клуб, и занятий для двух дней находится больше, чем достаточно. Монтенегро просто принимает всё, что Марисэ ему предлагает, и старается наслаждаться жизнью городского баловня. Он гонит мысли о том, сколько Марволо уже вбухал в него денег, и о том, что чувствует себя содержанцем. Всё-таки, это очень приятно и в новинку — когда за тобой так роскошно ухаживают.       Утром понедельника они упаковываются в блестящую синюю BMW, чтоб вернуться домой.       — Мне просто доставляет удовольствие тебя радовать, — сказал подопечный, когда Ваас обмолвился о неловкости, которую всё равно ощущал.       — Откуда у тебя вообще такие деньги, если ты даже не работаешь? — не удержался пират от вопроса, который мучил его ещё с субботы.       — А как ты думаешь?       — Богатые родители?       — Бинго. Их родители тоже. Мой папа был крутым археологом, летал по всему миру и читал лекции, издал кучу статей и несколько книг, а мама знала об акциях больше, чем любой мужчина. Это без упоминания двух бизнесов, которые она построила. Я их, правда, продал сразу после её смерти, не вывез.       Ваас не выдерживает и свистит.       — Меня угораздило положить глаз на мальчика с золотой ложкой во рту... Ты мог посвятить всю жизнь удовольствиям, но поплыл на неизвестный остров и попал в плен к пиратам. Что с тобой не так, конфета.       Марисэ нежно погладил шефа по колену. Это было весело — после того, как перестало быть страшно. Таких ярких ощущений, как на острове, он не испытывал больше нигде и никогда.       — Какой толк в этих удовольствиях, если их нельзя ни с кем разделить?       Ваас посмотрел со скепсисом и не ответил.       — Я знаю, что из уст человека с низким достатком ты такого не услышишь. Но серьёзно — какой толк? Сначала это весело, я не спорю. Можно позволить себе почти любое хобби, но я вырос в таком, для меня это не новинка. Удовольствие не равно счастье.       — А как же поиск смысла жизни? Преодоление трудностей и страданий ради того, чтобы по-настоящему ценить результат, бла-бла-бла?       На это у Марисэ тоже был ответ. У этого учёного почти на всё есть ответ, он просто хренов умник. Хотя нельзя было сказать, что Марволо пытался этим выёбываться, просто он был такой всезнайка.       — Для меня смысл жизни в поиске и удовлетворении своих потребностей. На мой взгляд, если бы так думало большинство людей, несчастных было бы гораздо меньше. Нет никакого призвания или что там ещё себе придумывают. Всё это мельтешение в поисках какого-то глубокого, великого смысла — красивая сказка, продаваемая человечеству кинематографом, чтоб оно отвлекалось от мыслей о коррумпированной власти и тщетности бытия. Не получится ничего внушить человеку, который уже всем доволен и счастлив. Поэтому нужно заставить его желать больше.       Сражённый этой речью, Ваас промолчал. Ему кажется, что он даже согласен, потому что это звучит и впрямь логично.       — Я думал, ты скажешь, что смысл жизни в любви, — через пару минут признаётся Монтенегро, когда Марисэ заезжает на заправку.       Его награждают хитрой лыбой.       — Любовь — тоже потребность. И дружба, и всё остальное. Это всё — потребности. Хочешь что-нибудь? У меня потребность в кофе.       — Кофе подойдёт.       — Полный бак, пожалуйста! — говорит Марволо работнику заправки и уходит расплатиться.       Он возвращается с двумя стаканами латте, заедает кофе шоколадным батончиком из бардачка и выглядит умиротворённым и счастливым. В том, что уик-энд ему понравился, нет сомнений.       — Ну ты и сластёна, — по-доброму насмехается Ваас, заглянув в бардачок.       Там угощения на любой вкус: маленькая упаковка бисквитного печенья, мармеладная пластинка, когда-то бывшая отдельными медведями, и несколько батончиков разных марок, которые пострадали от тепла меньше.       — Ага, сластёна. И тебе это нравится, шеф. Тебе нравится, что я такой «неженка». Нравится, что я пишу тебе любовные записки. Я нравлюсь тебе именно таким, потому что ты любишь саму мысль, что тебя могут любить. И не за что-то, а вопреки.       «Это правда, — думает пират. — Это, бляха, правда».       — Учёный ху́ев, — бурчит он и прикладывается ко стакану с кофе.       Знает его, как облупленного. Стоило этого ожидать. Если проводишь много времени с одним человеком, то не нужно удивляться, что он начнёт заглядывать к тебе в душу. Взамен получаешь то же самое.       Помимо новых экспириенсов, Марисэ знакомит его с кухнями мира. В один из вечеров с нуля готовит такос и вспоминает их первый совместный завтрак, всё заканчивается спонтанным сексом прямо на кухне. Запекает рульку в пиве с вешенками и молодой картошкой, сам лепит гёдза с креветками, жарит нежнейшего палтуса в пряном масле. Презентует эклеры с лимонным кремом, не ленится самостоятельно приготовить тесто для круассанов, варганит потрясающий тирамису. Знакомит с турецкой пахлавой и японскими моти.       У него полно разных свистелок и приблуд для готовки: выпендрёжные ножи из дамасской стали, которые он натачивает о специальный камень перед каждым использованием; индукционная плита, управляемая сенсорными кнопками, и духовой шкаф с разнообразными режимами и программами; аппарат су-вид, после готовки в котором даже белое мясо получалось нежным, как суфле из яичных белков; комбайн, блендер и ещё миллион всяких мелочей.       Ваас безвылазно сидит в Брайтоне, однако с помощью кулинарии путешествует почти по всему миру. На вопрос, откуда столько знает, Марисэ отвечает, что папа научил.       — Он постоянно готовил, просто обожал это. Приносил маме завтраки в постель, баловал нас ужинами из трёх блюд. Мне нравилось, как это выглядело, это было вкусно, красиво и мило, и… — Марисэ резко прервался, почувствовав, что увлёкся. — Мама тоже готовила, но у неё редко появлялось вдохновение, так что за питание отвечали кухарка и отец... В этом я пошёл в него.       Он возится с тестом на блины, пока Ваас сидит на тумбе с кружкой кофе, немного припухший после сна. Глаза трёт, зевает. Почти что безобидный.       — А что ты сегодня химичишь, конфета?       — Блины.       — Снова сладкое? Я с твоей готовкой бока отращу, как Лео.       Марисэ оглядывается на Вааса: тот одет в одни боксёры и больше похож на сошедшего с небес бога, которых греки изображали в мраморе. Скинув готовый блин на тарелку, он подошёл к шефу и наклонился, будто собирался поцеловать в бок, а потом схватился за него зубами, заставив Вааса дёрнуться от неожиданности.       И шкодливо шкерится. Говнюк. Он кусается, как ебучий бобёр. Схватит за ляжку — ищи турникет.       — Ничего лишнего нет, я проинспектировал. Возражения отклоняются, сегодня на завтрак мы едим блины.       — Колобок переквалифицировался в волчка, — сощурив свои чудесные ресницы, бубнит Ваас. — Серенький волчок ху́ев.       Время от времени Монтенегро справляется, как там дела на островах. Подолгу выслушивает отчёты посреди ночи и возмущается по поводу цифр, если те его не устраивают. Раздаёт указания зычным голосом, от которого Марисэ всегда просыпается, даже если шеф закрывает за собой дверь. Марволо не сердится, потому что знает, как Ваасу важна его работа, какой бы людоедской она не была.       Шеф постепенно привыкает к цивилизации. Уже без подсказок включает стиралку, сушилку и посудомойку, смотрит на светофоры, совсем освоился в квартире. По вечерам играет с Марисэ в игры на приставке, иногда вызывается похозяйничать в кухне. Последнее особенно греет.       Бывает, что Марволо уезжает по каким-то своим делам. Ваас старается поскорее зазвать подопечного обратно, присылая ему температурные фотографии, сделанные перед зеркалом в коридоре. То пресс сфотографирует, то бицепсы, а то и вообще всё тело, только хозяйство полотенцем прикрыв. Он как будто чувствует, когда Марисэ оказывается в середине важного дела, приходится отключать оповещения и любоваться фотографиями уже после встреч с нотариусами, кандидатами и консультантами. Монтенегро добивается желаемого с блеском: после возвращения домой подопечный спешит затащить его в постель, иногда даже пропускает этап помывки себя.       Ваасу непривычно без работы, опасностей и жестокости. Энергию хочется куда-то деть, так что он посещает зал через день. Упахивается до седьмого пота, довольный разнообразием тренажёров. С расслаблением помогает хозяин дома.       У него на редкость чуткие руки. Марисэ делает массажи именно с целью расслабить, а не соблазнить — этим грешит его шеф — и превосходно чувствует, где у начальника напряжённости и задеревенелости. Марволо добавляет по капле эфирных масел в массажное — розмарин, иланг-иланг, лаванда — и разогревает его в ладонях перед тем, как растереть мускулы на плечах и спине. Он защипывает жесткие участки между плечом и шеей, разминает в пальцах, оттягивает немного верх и назад, потом долго массирует, перекатывая и протягивая по ним костяшки сверху вниз. Оседлав поясницу Вааса, растирает лопатки рёбрами ладоней, прощупывает большими пальцами триггеры вдоль позвоночника и спускается ниже. Монтенегро довольно постанывает под его руками, такое ощущение, что где-то внутри он даже мурлычет.       — Если бы мне пришлось спуститься в ад после твоего массажа, я бы всё равно согласился, — сыто воркует шеф после того, как англичанин разминает его всего. — И хвастался бы дьяволу, что меня растирали руками самого Господа.       Выдал такое впервые (и очень в духе своего лисёнка). Весь оставшийся вечер Марисэ остаётся тронутым до самого центра. Он безупречно, глупо, беспрецедентно счастлив.       Разговоров тоже становится больше. Марисэ обсуждает с Ваасом всё на свете, от вопросов о том, что приготовить вечером, до глобальных тем по типу «мерзкий капитализм испортил человечество, но всё остальное ещё хуже». Иногда они обговаривают кинематограф. Смотрят фильмы и сериалы. Лежат на диване друг на друге, в обнимку. «Ты — моё, я — твоё». Бывает, что в их разговоры пробирается прошлое. Ваасу нравится вспоминать период, когда на него работал ещё Майкл Сильва. Мол, было особенно забавно наблюдать за тем, как Марисэ тащится от их взаимодействий, но не может себе в этом признаться.       Джейсон по-прежнему снится, стал сниться гораздо чаще, как будто Ваас вместе с собой привёз и Остров. Монтенегро признался, что Джей однажды приснился и ему: привязал к ногам буканьера бетонный блок и рассказывал про безумие перед тем, как столкнуть его в сенот. После этого рассказа Марволо долго хихикал, пока Ваас не придавил его к собой к постели и не защекотал до мольб прекратить.       — Ну и кому теперь здесь весело, а, хренов комик? — спрашивает начальник, раззадоренный, и не даёт ему выкрутиться из-под себя. — Кому теперь весело, а? А?       Когда нужно, он может использовать свой вес невероятно эффективно. Марисэ меньше, и ему только остаётся смеяться через выступающие слёзы и умолять прекратить. Наслушавшись его бессвязного задыхающегося голоса, Ваас в конце концов сжалился и прекратил мучения.       — Как же ты жесток… — часто дыша, выдавил Марволо с ярким влажным блеском в глазах. — Твои наказания не соразмерны проступку! Совсем!       Ваас смотрит на его тяжело вздымающуюся грудь, растрёпанные волосы и собравшиеся в уголках глаз слёзы и думает, что его избранник просто прекрасен. Монтенегро прикасается уже по-другому, длинно, тесно и с жаром. Марисэ чувствует перемену, его глаза темнеют (хотя, казалось бы, куда дальше?) и покрываются прозрачной поволокой нужды. Насмешливая полуулыбка-полуусмешка напротив вскрывает его разум, как нож — консервную банку.       — Я не могу понять, ты жалуешься или хвастаешься? М? — низким голосом воркует шеф, и содержимое черепной коробки превращается в мусс от этого голоса.       Ваас завершает вопрос мокрым поцелуем, мазнув горячими губами по мочке уха, и удержать стон Марисэ просто не в состоянии. Он хватает шефа за плечи и прижимается к его рту, голова кружится, а тело бьёт дрожь, как в лихорадке. Марволо тянется расстегнуть свою рубашку, но руки перехватывают и разводят в стороны. Это не его работа, раздеванием будет заниматься Ваас. Монтенегро наклоняется, чтобы поцеловать, и в последний момент отстраняется, заставив подопечного потянуться следом, а затем одаривает самодовольной ухмылкой.       — Посмотри на себя, Марисэ. Ты как кошка во время течки. Так сильно хочешь меня, что дрожишь, — Ваас прижимается лбом к его лбу, его голос скатывается в жаркий шёпот. — Ты же хочешь меня, мой малыш?       — Ну конечно, хочу… Если я тебя не хочу, это значит, что я заболел или умер.       Марволо пытается поцеловать, но пират предчувствует это и снова отодвигается с усмешкой от уха до уха. Из-за прижатых к постели рук не получается достать до него, и бывшему наёмнику остаётся только вернуться в исходное положение с разочарованным стоном. Ваас обожает его дразнить. Он наклонился обратно и переложил его руки в одну, собрав их над головой. Пальцы пробрались к Марисэ под рубашку, к груди, и он опять простонал, почувствовав прикосновение к соску. Монтенегро поглаживает его большим пальцем, сначала легонько, едва касаясь, потом сильнее. Марисэ уже от этой элементарной ласки сходит с ума и нетерпеливо ёрзает, желая большего, теряет голову от источаемого Ваасом жара, от аромата его тела, от его жгучего взгляда.       Без сомнения, Монтенегро легко может почувствовать беснующееся сердцебиение своего подопечного. По телу проносится горячая волна, когда он притрагивается ртом к горлу и покрывает его влажными поцелуями, каждый раз слегка оттягивая кожу.       — Ваас… Пожалуйста...       — Скажи это, Марисэ. Хочу слышать, как ты это говоришь.       Конечно же, Марисэ слушается.       — Хочу тебя… Хочу тебя так сильно, что сейчас сдохну…       Ваас связывает ему руки его же рубашкой. После того, как Марволо впервые попросил об этом, разрешение было получено раз и навсегда. Ваасу нравится связывать и нравится лишать зрения, так он добивается максимальной отзывчивости. Он обожает иметь полный доступ и делать всё, что хочет. Для садиста он крайне любвеобилен и ласков в постели, Марисэ никогда не остаётся неудовлетворённым. Бывает даже так, что Ваас жертвует своим удовольствием в угоду его, настолько ему важно видеть наслаждение на лице партнёра.       Марисэ точно так же вёл себя с девушками, и это просто забавно — то, как сильно сходятся их убеждения и темпераменты.       Монтенегро затаскивает его к себе на колени, Марисэ закидывает связанные руки ему за голову, превращая это в подобие объятий, и опускается на стоящий колом член с протяжным пошлым стоном. Одной рукой Ваас держит его за задницу, а второй тянет волосы вниз, заставляя задрать подбородок, мокро и беспорядочно целует беззащитное горло, а потом оставляет крупный засос над правой ключицей.       Некоторое время Марисэ двигается сам, но скоро пират не выдерживает и вскидывает бёдра, насаживает его на себя до упора. Спальня наполняется звуками тяжелого частого дыхания и стонами. В какой-то момент Ваас останавливается и останавливает Марисэ, не даёт ему пошевелиться. Пират полностью внутри, Марволо издаёт до поразительного прекрасный всхлип. Он сейчас сойдёт с ума, если ему не дадут продолжить.       — Ваас… Ваас, пожалуйста…       Почти что хныкает.       Шеф жадно целует его, проталкивает язык в рот и вдруг встаёт на ноги, подхватив Марисэ под оба бедра. От неожиданности подопечный вздрагивает, а через две секунды его спина прижимается к стене рядом с кроватью. Ваас продолжает удерживать парня прямо так, продолжает целоваться, и остаётся только сильнее схватиться за его плечи, чтоб не упасть, и сжимать горячие бока ногами.       — Скажи, что любишь меня, Марисэ. Ты же любишь меня, мой мальчик?       Когда Ваас так зовёт его, мой мальчик, у Марисэ башню разносит аж до самого фундамента. Чёрт его знает, что такого было в этих словах, наверное, всё дело в голосе, каким начальство это произносит… Но если б не барабанные перепонки, то мозги бы расплавились и вытекли через уши.       — Люблю!.. Люблю тебя больше всех на свете…       Ваас уверен: попроси он сейчас переписать на него всё имущество, Марисэ это сделает, даже глазом не моргнув.       Это лихорадочное признание лишает какого-либо самообладания. Монтенегро вколачивается в него со всей силы и громко рычит. В какой-то момент пират сдёргивает с Марисэ маску для сна, разрешая воспользоваться зрением, и целует с открытыми глазами, а тот держит взгляд и смыкает веки только тогда, когда его накрывает оргазм. Ваасу нужно всего несколько быстрых толчков, чтобы дойти до разрядки. Подопечный тяжело дышит, словно это он только что объединил кардио и силовые в одном упражнении, и видя его довольное, счастливое лицо, Ваас не смог подумать ничего, кроме: «Вау!».       Потом Марисэ предлагает совместную ванну.       Затягивает его в долгий нежный поцелуй, возражения отклоняются сами собой. Пока набирается вода, Монтенегро наблюдает беловатую струйку, стекающую вниз по ноге любовника. Зрелище играет с гормонами. Щекочет какую-то глубочайшую часть внутри, отвечающую за страсть к обладанию, клик-щёлк, две части пазла идеально соединяются вместе. Ваас берёт Марисэ ещё раз в ванной, прижав его прямо к холодной кафельной стенке, без предупреждения и спроса. На лице подопечного удивление, однако он не отказывает, включается. Даёт Ваасу кончить в себя ещё раз.       — Что это такое было?..       А это был восторг от чувства полного обладания. Ваасу нравится хозяйничать, а Марисэ нравится принадлежать, и в этом они идеально подходят другу. Ещё Марисэ обожает, как от начальника пахнет. Ваас уже много раз стоял под его душем и мылся его мылом, однако от него каким-то образом продолжает пахнуть островом: прелой влагой буйных джунглей, солью прохладного моря и стрельбой. Запах стреляного пороха смешивается с естественным ароматом его тела, и это создаёт самый лучший букет на свете, Марисэ просто без ума.       Ваас располагается сзади, а Марволо садится спиной к нему и сразу же оказывается в кольце рук, прижимается лопатками к груди. «Мое». «Твоё». Ванна не предназначена для двух полногабаритных мужиков, помещаются они хреново. В тесноте, да не в обиде.       — Хочу через пару дней поехать в загородный дом. Что скажешь?       Пират фыркает. Конечно, у такого баловня должен быть загородный дом. Ему сразу представляется двухэтажное кирпичное имение с дровяными каминами, ухоженным садом и парочкой слуг, которые за этим самым садом ухаживают.       — Сколько туда ехать?       — Пять часов машиной. Будешь моим штурманом!       Пять часов в качестве пассажира? Не так уж и мало. Но и не особо много.       — Там очень красиво, — продолжает обрабатывать Марисэ. — Узкие улицы, мало машин, белые домики, ни одного современного здания. Есть все нужные магазины, обалденная гавань. Разноцветные лодки качаются на воде, люди никуда не спешат… Тихо и мирно. Ты такого ещё точно не видел.       Как стелит, златоуст. Ему бы стоило работать в продажах или в качестве риелтора… Да, в общем, где угодно, где требуется красиво щебетать.       — И что мы там будем делать?       — Будем рыбачить и кататься на лодке. Сидеть на летней кухне и пить вино и чай из мелиссы. Гулять по деревне, смотреть на Ла-Манш, завтракать вишнёвыми слойками из местной пекарни, а ужинать треской, которая ещё утром плавала.       Звучит, как медовый месяц. Получается, от путешествия и прогулок Ваасу всё равно не отвертеться. Ну и бог с ним.       Из вредности он делает вид, что ещё думает, хотя уже всё решил.       — Ну, что скажешь? — подгоняет любовник.       Он оборачивается через плечо и пускает в ход беспощадное оружие — щенячьи глазки. Монтенегро гладит его по мокрому колену и благосклонно кивает, сражённый уже очень давно, ещё на острове.       Пять часов машиной, так пять часов машиной. Знает Марисэ, как просить.