Охота на лис

      Уже семь. Полоска света пробивается между гардинами.       Ваас смотрит сбоку. Марисэ спит в цивилизации дольше, но тревожнее. Черты его лица движутся, иногда дёргаются, он изредка скрипит зубами, но не просыпается. Снит что-то.       Пират проводит ладонью по голому плечу, их кожа контрастирует. Весь меланин у Марисэ пошёл в глаза и волосы. Ваас уже привык к тому, что подопечный рядом с ним кажется белым, как стена. Во время секса это зрелище возбуждает так, что просто пиздец. Его словно сотворённые из слоновой кости булочки, крепко прижатые к загорелым бёдрам начальника… Hijo de puta.       Марволо от прикосновения просыпается, фокусирует на нём взгляд.       — Что ты сделаешь, когда я постарею? — спрашивает Ваас.       Когда начнёт седеть и покрываться морщинами. Когда станет неуклюжим и даже нелепым.       Марисэ сонно моргает. Не удивляется, не хмурится.       — Ничего. Ничего я не буду делать…       Он закрыл глаза, зевнул и перевернулся на другой бок.       Ваас пододвинулся к нему, обнял одной рукой вокруг торса. В их паре большая ложка всегда он. На острове Марисэ сначала страдал от его любви спать в обнимку (тайно тащился даже несмотря на жару), а потом просто смирился. Может, в детстве главарю пиратов не хватало плюшевых медведей, и он таким образом унимал своего внутреннего ребёнка.       Во второй раз Марволо просыпается в объятиях от поглаживаний по телу. Ваас с ленцой ласкает его, уже твёрдого, и целует в приоткрытый рот, даже не дав сделать глотка воды.       Ещё на острове стало ясно, что на запахи у шефа своё мнение. Его вообще не смущает такое, даже нравится. Он без тени смущения мог наброситься на только что вернувшегося с задания помощника, даже не пустив его в душ, и шумно вдыхать аромат его тела. Было в этом что-то первобытное, от дикого зверя. Да и потом… Марисэ пахнет просто сногсшибательно, его хочется сожрать живьём. Пот или нечищеные утром зубы это не портят.       — Доброе утро…       — Доброе утро, птенчик.       Марисэ придвигается потеснее к шефу и трется попкой о стояк. Ваас просовывает руку ему под шею, сгибает в локте и тем самым немного передавливает ход воздуха. После пробуждения Марволо сонный и мягкий, словно полежавший на солнце пластилин. Бери, как хочешь.       Марисэ застонал прямо ему в рот и насладился на проникшие внутрь пальцы. Ваас ещё некоторое время дразнит его, заставляя нетерпеливо ёрзать по постели, потом разносит лубрикант по члену и легко проталкивает головку в гостеприимно обхватившую его дырку. Марисэ выгнулся и насадился полностью.       — Как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? Грубо или нежно?       От этого горячего шепота на ухо у Марисэ просто мозги накребень вставали. Он обернулся в попытке поцеловать Вааса, и тот сам поймал его губы.       — Сначала нежно, а потом грубо...       — Как скажешь, мой мальчик.       О Господи. Когда Ваас так зовёт его, мой мальчик, у Марисэ что-то щёлкает в мозгу и сердце. Может быть, в эти слова какое заклинание заложено…       Сначала Ваас трахает его нежно. Мягко входит на всю длину, обняв вокруг живота одной рукой. Марисэ просто растекается в его объятиях, и прижимается теснее, когда начинает постанывать в поцелуй. Нежный Ваас — скорее исключение, чем правило, подобное настроение настигает короля Рук крайне редко.       Вскоре толчки ускоряются, делаются сильнее. Монтенегро переворачивает его на живот и забирается сверху, прижимает к кровати, навалившись на англичанина всем телом. Тот раздвинул ноги и прогнулся в пояснице, стоны гасила подушка. Ваас схватил его за волосы и резко потянул назад, сделал несколько длинных движений, от каждого Марисэ громко стонет во весь голос. Губы прижались к уху.       — Назови меня папочкой.       Папочкой? Это что-то новое... Марволо делает, как сказали, и видит, как на дне тёмных топазов скачут искры.       Они снова полдня проводят в постели. Быстрый совместный душ, позавтракать — и под одеяло, обниматься и смотреть фильмы, читать, разговаривать. Или слушать музыку.       Музыка в этом доме играет каждый день.       У Марволо коллекция виниловых пластинок. Он всё делает под аккомпанемент: готовит, моется, пишет в дневник, убирается в доме, курит. Часто его можно найти в наушниках, Ваасу приходится повышать голос, чтоб услышал. Тот и сам приобщился к музыке: в коробке от телефона нашлись белые вкладыши, так что пират стырил себе медиатеку с компьютера Марисэ. Чего там только не было, такое ощущение, что он хотел иметь саундтрек к каждой минуте жизни.       — Мне просто так легче концентрироваться, под музыку. В наушниках я не отвлекаюсь на мысли не по теме, могу заниматься каким-то делом, пока не захочу есть или в уборную.       Угораздило же Вааса из всех людей на острове выбрать именно залётного аутиста с СДВГ.       Он всё глубже знакомится с этим новым Марисэ, городским и цивилизованным. Городской Марисэ ходит по магазинам, водит автомобиль в соответствии с правилами дорожного движения, зовёт в кино и дарит подарки, читает для Вааса вслух перед сном и записывает мысли в дневник. Здесь он заметно мягче, спокойнее. Легко со всем соглашается, почти не вредничает. Даже… безобидный. Он заметно отличается от островного Марисэ, всегда как будто немного раздражённого. Быть может, раздражённым его делала тоска по дому.       Следующим утром они встают рано, по будильнику.       Подопечный возится на кухне с сэндвичами, пока Ваас плещется под душем. По пути будет много возможностей остановиться и перекусить, однако Марисэ не хочет тратить время на это. Позавтракав и одевшись, в шесть они загрузились в автомобиль.       Около часа Ваас дремлет, с комфортом устроившись на сидении сбоку, потом просыпается и трёт сонные глаза. Когда они проезжают мимо Андовера, то Марволо спрашивает:       — Хочешь посмотреть на Стоунхендж?       — Стоунхендж?       Марисэ делает ошеломлённое лицо. Почти осуждающее.       — Доисторическая памятка культуры. Между прочим, внесённая в список Всемирного наследия! Место стоячих камней. Ты не знаешь?       Ваас удостаивает любовника максимально скептическим взглядом, проигнорировав комментарий о своей необразованности. Ну простите, блять, что он, житель Рук Айленда, не знает о Стоунхендже!       — Ты спрашиваешь, хочу ли я посмотреть на камни? Конечно. Конечно, Марисэ. Давай поедем смотреть на камни.       Пират говорит это с иронией, однако Марволо начинает выглядеть довольно и замолкает, и до Вааса доходит, что этот дурень принял его слова за чистую монету. У него изредка случались такие сбои. Аутист чёртов.       — Да расслабься, — успокаивает тот после уточнения, — мы не будем выходить из машины и куда-то идти. Просто мимо проедем, приобщишься к осмотру достопримечательностей из окна. Он по пути, так что тебе придётся взглянуть так или иначе.       — Иди в жопу, — бурчит шеф, нахохлившись в кресле.       — Это твоя прерогатива.       Монтенегро собирается с силами, чтобы не показать рвущуюся наружу лыбу.       Марисэ никак не уймёт свое желание «показать мир». Хоть глазком, хоть бочком, но заставляет его притронуться к туризму. Путешественник ху́ев. Как же хорошо, что виза на четыре недели. Почти половину уже перетерпел.       Через двадцать пять минут Ваас видит эту пресловутую «памятку культуры». Марволо сбросил скорость и отодвинул кресло назад, давая пассажиру возможность рассмотреть стоячие камни.       — Археологи считают, что он был построен в период с трёхтысячного до двухтысячного года до нашей эры. Есть разные мнения насчёт его предназначения. Кто-то считает, что это была древняя обсерватория, но на территории также есть и захоронения. Может, это вообще святилище друидов. В общем, к одному мнению научное сообщество пока не пришло.       В окне видно конструкцию из обтёсанных каменных глыб. Те, что в центре, стоят, как попало, а остальные расположены ровным кругом.       — Зрелищно, — комментирует Ваас.       Марволо замечает сарказм в его оценке, но ничего не говорит, только улыбается и качает головой. Он примерно такой реакции и ожидал.       Штурман из Вааса посредственный. Спустя два часа без движения он выглядит заметно скучающим, постоянно пытается куда-то себя деть: роется в бардачке, переключает радиоволны, клацает кнопки охлаждения и подогрева сидений, пытается развлечь себя с помощью телефона и разговоров с водителем. Потом он суёт руку в рюкзак и достаёт оттуда книжечку в коричневой обложке, и Марисэ моментально узнаёт её.       — Ты взял с собой мой дневник?       Пират шкодливо шкерится и раскрывает его на случайной странице. Посреди исписанных строчек изображён мультяшный он верхом на тигре и с коктейлем Молотова в руке.       — Чтобы занять себя чем-то в самолете! Например, вот этот рисунок... Очень тонкая работа! Не хватает цвета, но мне нравится труд над объёмами.       Марисэ закатывает глаза и трёт рукой лицо, мрачно думая, что уже и не должен был удивляться подобному. Он в который раз пожалел, что забыл этот сраный блокнот.       — Отдай.       — Потом отдам. Я не дочитал.       — Ты был в воздухе минимум семнадцать часов, за это время можно успеть прочитать десять таких дневников! Отдай. Почему ты вообще считаешь, что имеешь право залезать в мои личные вещи, Ваас?       Марволо протянул руку, но вместо того, чтобы поступить по-человечески, пират отвернулся к стеклу, закрывая собой блокнот.       — «Между морей, джунглей и галактик       мне повезло       я ступил на твою землю       снил сны под общими звёздами       пока и знать не знал       но ты всё уже знал       ты уже знал достоверно       что меня       опрокинуло в тебя», — торжественно зачитал он.       Этот закос под поэзию Марисэ написал в один из эмоциональных моментов, после разговора под кислотой на берегу. Тогда Монтенегро признался, что положил на него глаз после прыжка в сенот за Джейсоном.       — «Люблю твои морщинки в уголках глаз, когда ты улыбаешься. Люблю, когда ты щуришься от солнца. Как куришь, как держишь оружие. Люблю твой сонный голос. Всё в тебе — такое красивое...», — продолжает издеваться этот мудак.       Марисэ доверял бумаге то, что не мог, но хотел сказать. Вот эта запись — одна из таких. Одна из всех. Вслух и впрямь звучит чересчур слащаво, будто в какой-то дурацкой мелодраме. Однако до него начинало доходить кое-что.       — Перестань делать вид, будто не тащишься от каждой строчки, и отдай.       — Кто тут ещё больше тащится! — возмущённо произнёс пират. И только потом понял, что, в общем-то, сдал себя с головой.       Марволо прыснул и принял хитрый вид, за что получил блокнотом по бедру. После этого ему вручили дневник.       Ваас действительно тащился от каждой ебучей строчки, ясно? Не считая тех, где Марисэ делился сомнениями и страхами, которые никогда не произносил с ним вслух. И тех, где говорил, что хотел домой. И тех, в которых… Что это вообще такое за «...трахнуть, живое моё сердце в руках держа, самолично грудину вскрыв»? И почему он вообще подумает, что Ваас такое себе позволит с ним? Марволо был владелец маленького ключика не только от сейфа, но и от его счастья. Это как кислород себе перекрыть, бля. Пират просто сказать не мог.       — Марисэ.       — М?       — Почему ты всё время боялся меня?       Водитель взглянул на него, потом обратно. Какое-то время молчал, положив дневник себе в дверцу.       — Там не так сказано, — мягко сказал он, — не всё время. И ты сам хотел, чтоб я тебя боялся, забыл?       («Чтоб смотрел на меня своими оленьими глазами и просто дрожал от страха»).       — Не всерьёз, бля. А у меня сложилось впечатление, что всерьёз. — Ваас вперился глазами в Марисэ. — Почему?       Марволо подумал, как лучше ответить. Натужно вздохнул, полез за сигаретой и только после этого продолжил. Шеф стрельнул себе, Марисэ открыл ему окно своей кнопкой.       GPS показывал, что до Полперро оставалось ещё три часа и семь минут.       — Потому что… когда появился пирсинг, появилась и кровь. Я подумал, что у тебя начнут расти аппетиты, боялся… что однажды ты увлечёшься. Ты у меня не просто так с тигром ассоциируешься.       В глазах начальника пиратов это лестное сравнение. Какому мужчине не польстит, если его сравнивают с абсолютным хозяином джунглей? Однако сейчас это не обрадовало.       — И ты уже говорил мне, что хочешь посадить меня на цепь. Или в клетку, куда там… один хер. Подобное, знаешь ли, не звучит привлекательно. Даже если это сказали восторженным голосом после секса. А до этого всего ты чуть меня не зарезал, — с заумным видом закончил англичанин. — Ваас, ну серьёзно. Ты действительно не понимаешь или притворяешься?       Когда всё это вот так собрано в одном месте, и впрямь звучит не очень.       — Я бы никогда не нанёс тебе вред намеренно. Неужели этого не было видно?       Начальник пиратов старается не думать о том, как психовал после прочтения последнего письма Марисэ и думал, что запрёт его в подвале и посадит на цепь.       — Было, — после паузы выдохнул тот, — но не всегда.       Ваас не спорит, потому что это правда.       Следующие два часа они разговаривали изредка, только по делу. Марволо заехал на заправку, купил два кофе, когда расплачивался за бензин, и у пирата немного полегчало на душе.       Марисэ набрал кого-то и положил телефон обратно на магнит. Экран с GPS сменился контактом «Сара Манчкин Хозяйка», а из динамиков автомобиля возник уже немолодой голос. Женщина поздоровалась.       — Я где-то в часе езды, плюс-минус десять минут.       — Хорошо, мистер Марволо. Я сделала почти все необходимые приготовления. Вы хотите спать в своей детской комнате?       — Нет, постелите в родительской. Я буду не один. Как погодка? Пасмурно, как и в Эксетере?       — Да, и ещё мелкий дождь накрапывает…       — А как вообще дела? Что слышно? Какие последние события?       Сара принялась рассказывать информацию о незнакомых Ваасу людях, и он перестал уделять этому внимание, сосредоточившись на виде из окна и кофе. Узнав всё, что ему надо, Марисэ перестал сотрясать воздух, попрощался и завершил звонок.       — Что у тебя там за дом, что даже хозяйка есть? Какое-нибудь семейное поместье на тысячу квадратов?       — Скажешь тоже. Я же не Лара тебе. Просто небольшой дом с участком. Я бываю там не очень часто, кто-то должен следить за хозяйством.       — Что за Лара? Крофт?       — Да, я тебе о ней рассказывал. Археолог. С Яматая.       — Пресловутый проклятый остров с каннибалами-культистами?       Марволо пожал плечами. Наверное, всё произошедшее на Яматае случилось не с ним, а с кем-то другим. Как будто это было в прошлой жизни. Как будто не случалось всей этой необъяснимой с точки зрения науки чертовщины.       Он иногда спрашивал у Лары, как дела. Она отвечала редко, потому что продолжала летать и плавать в экспедиции. Ещё одна адреналиновая наркоманка. И хорошо, что Марисэ её разлюбил.       После Плимута оставалось ехать буквально час. Весь город Ваас продремал и проснулся, когда Марисэ легонько потряс его за плечо.       — Мы сейчас пересекаем реку Теймар. Симпатично, правда?       Пират обернулся к окну, потирая глаза, и увидел широкую реку с расположенным на пологом склоне городком. У всех зданий были сплошь коричневые крыши, а у причала выстроились неровные ряды спортивных яхт и лодок. Небо уже не было таким хмурым, появлялось всё больше голубых участков. Да, и впрямь симпатично.       Так бы мог выглядеть остров, если б на нём вместо бедности царствовало процветание. Или нет.       Монтенегро поёрзал в сидении и окинул салон взглядом. Чем себя занять? Марисэ одной рукой вёл машину, а второй искал что-то в картах на телефоне, но выключил экран, как только заметил, что Ваас смотрит. Тот погладил водителя по колену. Подопечный кинул на него быстрый взгляд и сделал вид, что ничего не происходит, и пират помял его за ляжку. Потом переместился на пах, не встретив сопротивления, и после этого англичанин отреагировал.       — Ваас, нет. Ты что, в аварию попасть хочешь? Я же везу пассажира, — последнее он подчёркивает, и Ваас вдруг чувствует, что млеет. Он прекращает поползновения.       Вскоре Марисэ снова заговорил.       — Я хочу хорошо провести эти три дня, — мягко начал он и стал выглядеть взволнованно. — У меня есть кое-какие планы. Ничего такого, просто я давно уже не приезжал сюда. Хочу, чтобы ты составил мне компанию в качестве моего партнёра… М-м… Я имел в виду другое. Моего… супруга.       Он…       Он что, предлагает ему руку и сердце просто за рулём?       Марисэ сначала гримасничал, сдерживался, а после расхохотался.       — Ты бы видел своё лицо! — сквозь смех. — Десятка! Я такого ещё не видел!..       Маленький… сучонок.