Охота на лис

      После возвращения домой Ваас хватает Марисэ ещё в коридоре. Тот вжимается спиной в хлопнувшую входную дверь и оборачивает руки вокруг него, как вокруг подарка.       Целовать этого дурня одно удовольствие. Было бы можно, Ваас только и делал с ним, что целовался, это нравится ему даже больше, чем секс. Но только каплю больше.       —… самые старые свидетельства поведения, похожего на поцелуй, содержатся в ведических текстах на санскрите хинди, написанных более трёх с половиной тысяч лет назад. Поцелуи описывались как вдыхание души друг друга, — как гром среди ясного неба разумничался Марисэ после чая из псилоцибиновых грибов. Прямо посреди длинной паузы взял и заговорил, Ваас аж не сразу включился. — Когда я целую тебя… Я как будто обнимаю солнце. Только не то, с пятнадцатью тысячами градусов на поверхности... а доброе, сентябрьское.       В тот трип пришлось вытаскивать его из бедака, но эту реплику Монтенегро запомнил с теплотой.       Он уже скучает по острову. В городе вся эта вода в пластиковых бутылках и реклама. Нужно платить за то, чтобы жить. Он никогда не привыкнет к этому, в какую бы очаровательную деревню Марисэ его не привёз.       — Человек, который по несчастливой случайности попал к твоим пиратам, тоже должен заплатить, чтобы жить. И после этого ты всё равно продашь его. А здесь хотя бы есть подобие гарантии.       Умник ху́ев.       — Насчёт гарантии я бы поспорил. Здесь ты точно так же можешь выйти на улицу и умереть!       — Если о-о-очень упростить, то, в целом, можно согласиться. Но если объективно, то ты утрируешь.       Такой он зануда, когда дело доходит до деликатных материй по типу «разница между обществом и дикарями». При этом, дикари для него не обидное слово, просто качество. Сказав так в первый раз, он нарвался на пощечину, и потом объяснял, что не имеет под этим ничего обидного, особенно в сторону Вааса, «...и вообще, прежде чем лупить, разберись сначала!»              Подобные споры заканчивались одним и тем же: Ваас отстаивал привычное ему. Ссылался на комфорт, поглядывал на удобства, кроющиеся в обществе, однако стоял на острове. Марисэ знал, и поэтому пыжиться особо смысла не было.       — Я собираюсь подготовиться к сюрпризу, — очень серьёзным голосом сказал он после ужина, который состоял из остатков кростаты, хамона и вина. — Мне понадобится где-то час. Попрошу тебя это время побыть на первом этаже, ладно?       Что он там, ради всего святого, задумал?       Час Ваас не знает, куда себя деть. Слышно скрип пола, когда Марисэ ходит от кровати к зеркалу и обратно. Прихорашивается? Он и так выглядит, как пирожное из эксклюзивной кондитерской.       Уже совсем темно, когда слышно голос сверху. Ваас поднимается по лестнице, выключая по пути свет, и освещение в спальне тоже гаснет, когда он приближается к двери.       — Заходи, — успокаивают, — так и задумано. Ты же слышишь, где я?       Понятно. Что-то новенькое хочет попробовать.       Монтенегро идёт на слух. Англичанин дожидается его посередине комнаты.       Ваас притягивает его к себе за бёдра и чувствует пальцами тонкую полоску, внизу переходящую в ранту. Он ощупывает всей ладонью, поглаживает любовника по заднице и натыкается на пояс из тонкой ткани.       Вот что у него за сюрприз. А Ваас думал… Неважно, что он думал.       — Как тебе?       — Марисэ, ты… меня поражаешь. Бля-а-ать... Чулки? Я теперь сдохну, если не увижу, как это выглядит!       Монтенегро ведёт ладони выше и натыкается на край чего-то крепкого, с гибким тонким каркасом. Стройные бочка кажутся совсем узкими, девчачьими. Хочется схватить эту тонкую талию и насадить его прямиком себе на член. Модник надел корсет и кружева и после этого посмел выключить свет. Просто охуеть можно, как обнаглел.       — Я просто пиздец как хочу на это взглянуть, — признаётся Ваас, подталкивая Марисэ к кровати.       Тот шагает назад в полной темноте и наталкивается на изножье. Пират поглаживает его по груди, большим пальцем лаская сосок, а второй рукой держит за плечи. Марисэ раздвигает ноги, между них тут же оказывается колено Вааса, и он отзывается тихим стоном, когда ладонь опускается ему на мошонку.       — Хочу, чтобы ты трахнул меня прямо в этом. Трахни меня, как женщину…       Ваас делает именно это.       Устанавливает его, как нужно, держит его за бедра, когда насаживает на себя, не отпускает. Под пальцами эластичные полоски ремешков, на ощупь это просто охеренно... Ваас представляет Марисэ связанного с одними лишь чулками на ногах, попкой кверху. Его ноги в чёрном капроне, перетянутые грубой верёвкой, и две яркие линии подвязок, обнимающие нежно-розовые булочки ягодиц… Бля-а-ать... Особенно, если вспомнить, что он взял моду удалять растительность везде. В контрасте с островным Марисэ это настоящая экзотика.       — Eres perfección, — бормочет Монтенегро ему в шею. — Tu existencia es imposible... Я кончу в тебя, хорошо, моя девочка?       Марисэ распластан под ним на постели, шумно дышит в его медвежьих объятиях и на его члене. Возникает пауза. Пират запоздало думает, не переборщил ли.       — Да, кончи в меня… Я твоя девочка...       Не переборщил. Ваас сделал несколько мощных толчков и излился в него. Марволо, чувствительный после оргазма, стонал особенно прекрасно.       — Это было… что-то с чем-то, — произносит он чуть позже, лёжа в объятиях шефа всё ещё в своём феминном образе.       Когда зажигал сигарету спичкой, Ваас на долю секунды смог лицезреть картину. «Вау!», — было всё, что он подумал.       Его семя всё ещё внутри Марисэ. В темноте было слышно, как тот открыл ящик тумбочки, порылся там, а потом положил Ваасу в руку предмет. Исследовав его на ощупь, Монтенегро не удержался и фыркнул.       — Ты продолжаешь меня удивлять…       Ваас протолкнул пробку в приветливо чмокнувшую задницу Марисэ. Тот пронзительно застонал и прижался к нему, его частое горячее дыхание оседало между ключиц, и от этого у пирата едва пар из ушей не повалил.       — Буду носить её так долго, как пожелаешь, — жарко шепчет перед тем, как закурить. — Хочу выйти так на улицу… С твоим семенем во мне. Чтобы никто не знал, что буквально две минуты назад ты был внутри меня.       Блять, это пиздец… Просто ёбаный пиздец. Он своими словами литосферную плиту поднимет.       — Когда ты назвал меня твоей девочкой… это было… Господи. Назови меня так ещё.       — Моя девочка. — Ваас прижал его к груди, лизнул ушную раковину, и англичанин на это выдохнул особенно неровно. — Моя сладкая девочка.       — Блять, ты меня с ума сведёшь…       Марволо почти дрожит в его руках. Вааса тянет целоваться, так что следующие двадцать минут он проводит, бессовестно воруя у англичанина поцелуй за поцелуем, пока не изучил аксессуары на ощупь полностью.       — Так тебя люблю, что хочу от тебя ребёнка, — шепчет Марисэ исступлённо перед тем, как снова кончить от его рук.       Ваас вздрогнул. Это лишило его дара речи на несколько секунд. Весь его живот в сперме Марисэ, распластанного под ним, предлагающего себя, вверяющего себя, он не может представить свою жизнь без него. Начальник пиратов терпеть не может детей, однако услышанное возбудило его просто до безумия. Вот это уже интересно, это совершенно новый момент.       — Хочу видеть тебя сейчас, — шепчет Ваас в темноте. — Хочу видеть твоё лицо.       — Твоё желание — закон…       Ваас зажигает спичку, и Марисэ тут же целует его в приоткрытый рот, проталкивает внутрь язык, спичку приходится потушить. В комнате вновь становится темно, она наполнена влажными звуками поцелуев и дыхания. Марволо облизывает его изнутри, как конфету, хотя они оба по вкусу напоминают пепельницу, прижимает к себе руками и ногами, поглаживает по затылку и плечам. На ощупь он кажется гораздо меньше, чем есть на самом деле.       — Что же ты со мной делаешь, — бормочет. Его голос звучит обречённо и влюблённо. — Как я вообще жил без тебя…       Марисэ как девчонка в этом плане, после секса его тянет на телячьи нежности и на всякие такие душераздирающие слова. Они ещё лежат так какое-то время, в объятиях друг друга. Почувствовав, что начинает засыпать, англичанин зашевелился.       — Шеф, пошли примем ванну...       — Ну, пошли. Только не ванну, а душ.       — Ладно… Я тебя позову, как всё приготовлю. Пять минут.       Внутренние часы пирата отзванивают, когда он поднимается на ноги и слышит голос Марисэ из ванной комнаты. Там уже включен свет, шумит вода, воздух влажный от пара. На раковине горит крупная свечка.       — Плитка уже нагрелась, заходи.       Ванна у англичанина отдельностоящая, на триста шестьдесят обернутая шторкой и со своим отдельным краном. Душ же — прямоугольное пространство, отгороженное тонкими стенами, покрытыми мелкой кафельной плиткой. Вода уходит прямо в стоки в полу. Потрясающая локация, где его можно облокотить обо все три стены.       На Марисэ до сих пор было видно места, где вдавливались косточки корсета. Кожа там чуть краснее и со следом. Ваас едва сдерживается, чтобы не начать целовать эти следы.       Воздух пахнет цветочно. Наверное, отдушка в свечном воске. Интересно, он взял свечи с собой или нашёл здесь? Чудик.       Марисэ елозит в его руках от дразнящих движений между ягодиц, когда Ваас проверяет, на месте ли пробка. Держать его так, абсолютно нагого и мокрого, по-детски беззащитного, доверяющего и принадлежащего был ни с чем не сравнимый опыт. Это неизбежно скатилось в петтинг. Марисэ даже представления не имел, как аппетитно выглядел, заглядывая ему в глаза через плечо, со своими мокрыми ресницами и стоппером между ягодиц. Просто будоражащее зрелище, в черепе — тротиловый взрыв. Задница S-класса.       Марисэ делает Ваасу массаж головы, возвращая благодарность. Добавив немного шампуня, поскрёбывает кожу ногтями и растирает подушечками пальцев, пока моет шефу волосы, и дикий островной тигр урчит в его руках, потому что только в тридцать девять узнал, что у него эрогенная зона по всей волосистой части башки. Тысячу лет живи — тысячу лет учись.       — Eres un maldita hada...       Марволо смотрел на него какое-то время, наклонив голову. Ваас был готов поклясться, что его глаза светились.       — Ты даже представления не имеешь, как это безумно приятно. Видеть тебя довольным, наслаждающимся… ценнейшее зрелище, которого я был удостоен.       У Вааса после этих слов горели уши. Марисэ становилось хуже, он принялся говорить свои душераздирающие вещи уже на трезвую голову. Ваас знает, что привыкнет и к этому.       На второй день Марволо снова презентует подарок. Только в этот раз берёт планку, которая лишает дара речи.       — Я знаю, что это не сравнится по своей крутости с курткой… — типа смешно шутит. Небось, чисто ради этой дурацкой шутки куртку и подарил, с него станется. — Он записан на меня, но ты можешь свободно приходить сюда без моего ведома, когда захочешь. Разумеется, при наличии действительной визы.       Ваас молчит и смотрит на ключи. Это для него в новинку, бля. Не может он так сразу, ясно?       Марисэ привёз его на незнакомый участок с домом, вручил ему ключи и сказал, что это подарок.       До Вааса теперь доходит, как Марволо себя чувствовал, когда он ему остров предложил. А ещё — что Марисэ по-настоящему, не в шутку авторитарный. Он просто маскирует это так хорошо, что наивно думаешь, будто притворяется.       — Я не принимаю никаких отказов. Попробуешь отдать мне ключи — полетишь обратно сам. Я совершенно серьёзен.       Он ещё и шантажист! А ему Ваас разрешил отказаться от острова. Надо было не разрешать. Он сердится за услышанное, однако решает приструнить это, заинтересованный совершенно новым опытом.       — Я вдохновлялся твоим бунгало, но сделал многое на свой лад, — добавляет Марволо, игнорируя его хмурые брови и пропуская его вперёд.       Внутри компактно и красиво: небольшая комната с нишей под двуспальную кровать, душ, кухня. Вся мебель деревянная, как на острове. Многие доски вручную затёрты до состоянии использованных. Телевизор стоит на крепком деревянном ящике. Этакий Рук Айленд в миниатюре. Всё, на что может упасть взгляд, выглядит похожим, только лучше, отточенным до A+. Как будто хороший ремастер любимой игры.       Некоторые вещи Марисэ и впрямь сделал на свой лад. Оснастил кровать удобным ортопедическим матрасом и наручниками у изголовья. Добавил электрические радиаторы и потрясающий гамак на заднем крыльце.       — Как тебе впечатления? — спрашивает после спонтанного (явно им предусмотренного) секса прямо в той потрясающей спальне-нише, где его можно облокотить буквально о каждую из трёх стен.       — Я говорил тебе, что отшлёпаю твою хорошенькую задницу, если подаришь мне ещё что-то?       — Да, вот только нас прерва-аах...       Ваас снова вошёл, и ответ потонул в стоне.       Марисэ на редкость шумный. Обычную болтовню не любит, до вчерашнего был равнодушен ко грязным разговорчикам, однако почти на каждое действие подаёт звуковой сигнал: вздыхает, стонет, мычит, зовёт по имени, шумно дышит. Он и так был вокальный, но происходящее сейчас, в деревне, просто счищает башню с лица земли.       — Ваас… Боже мой...       Когда он так полустонет-полувыдыхает его имя, у Вааса искры по хребту херачат.       Следит сквозь ресницы, откинув голову назад. Одна нога на плече шефа, вторая перекинута через его локоть, рукой вцепился в бок и стонет от каждого толчка. Кулон Вааса почти касается его груди, Марисэ так до безобразия сладко, почти что по-женски тонко стонет, что Монтенегро не выдерживает и семи минут.       Место было помечено, все основные феромоновые метки расставлены, и пират пообвык к новой собственности, освоился. Они закупаются в магазине и обедают nella nuova casa. Под впечатлением начальник вызвался на роль кока и приготовил вполне приличный рис с треской.       — Ты мне — дом, я тебе — обед. По-моему, справедливо, — типа смешно шутит он. — Как ты вообще умудрился всё это так быстро оформить?       — Дом был в моём владении давно, — отвечает Марисэ с противоположной стороны стола. — Когда я продал мамины клининг и сеть кофеен, то часть вложил в акции, часть на сберегательный счёт и ещё кое-какие мелочи, а на остаток купил здесь участок с домом. Хотел сделать беседку, маленький прудик... может, пару фруктовых деревьев посадить и кустарников… И так хорошо.       Получается, он задумал поездку сюда буквально в первые же дни после встречи с шефом. Может, прямо в понедельник, как только начались рабочие часы. Пиздец.       — Подрядчик, наверное, хуесосил меня на чём свет стоит. Но всё равно сделал так быстро, как мне было нужно. Дом и участок вокруг него твои... Мне бы хотелось пафосно вручить тебе документы, но для этого нужен паспорт и ИНН, а это испортило бы сюрприз.       От количества любви у Вааса кружится голова. Никто ещё не любил его так, чтобы можно было наесться досыта. Страшно представить, что будет на третий день, страшно — но легко.       Конечно же, они остаются в новом пристанище. Марисэ съездил за вещами, по пути заскочил в кондитерскую и купил вишневые слойки.       — Завтра утром пойду на базар, — предупреждает он по возвращению, с аппетитом откусив от сдобы. — Куплю морепродуктов и приготовлю на завтрак что-нибудь вкусное. Что-нибудь с пореем, креветками и рикоттой… А ты спи, если хочешь, я в половину седьмого уже буду дома.       Морепродукты. Да он и камень приготовит.       Значит, за завтраком планирует. Романтик.       Второй день Марисэ использует для того, чтобы навестить все свои любимые места. Эта деревня для него — как сундук с детскими игрушками. Звуки, запахи, ускользающие постобразы воспоминаний…       Он водит Вааса с собой, знакомит воспоминания с Ваасом и знакомит его с воспоминаниями. Тот понимает, почему. «Я инициирую тебя в мою семью». Такие у Марисэ обряды. Показать себя с уязвимой стороны, приоткрыть раковины и дать притронуться к мягкому, живому, шевелящемуся. Он уже давно не пользовался жалами. Иногда доставал, чтоб размять и повертеть, и всё. Тянулся к руке, как тянутся по воздуху споры грибов, когда грибник проходит над мицелием.       Они зашли вглубь леса, некоторое время взбирались на крутой подъём, а потом оказались на скале с видом на Ла-Манш. Ваас сглотнул, заметив, что Марволо принялся шариться по карманам, но тот только достал телефон и сделал несколько фотографий. Зелёный футляр по-прежнему был у Вааса, но а вдруг...       — Я бы хотел познакомить тебя со своими родителями... Это, правда, невозможно.       Отец утонул на острове каннибалов, а мать, промучившись два месяца в неизвестности без единой весточки от сына и мужа, по возвращению Марисэ домой этой новости просто не выдержала. Слишком любила супруга, чтобы суметь жить без него. Во всяком случае, так Марволо сказал. Ещё он сказал, что как раз после её смерти его и прижало так, что он перестал быть способным даже вставать с кровати. Что фото, которое он показал в ресторане, как раз из того периода. У него действительно вся семья умерла.       — Папа бы злился. Долго. Лишил бы всех средств к существованию, как когда я на магистра не захотел идти. Странно, что со всей своей нелюбовью к ЛГБТ он выбрал для жизни именно Брайтон. Он постоянно возмущался. На каждый прайд говнился, и получилось, что и я-пиздюк это подхватил... А потом взял и втюрился в мужчину. Если бы я нашёл тело, папа перевернулся бы в гробу.       Вот почему у него так туго вначале было.       — А мама?       — Она хотела внуков, конечно, но отнеслась бы нейтрально. Это же мама. Матери всегда прощают.       «Как и ты, — думает Ваас. — Ты тоже всегда прощаешь мне то, какой я есть».       Что бы сказал Марисэ, узнав правду о Цитре? Ваасу иногда кажется, что Марисэ в состоянии простить ему и это. В последнее время мысли о ней зачастили. Оно было и понятно: последний человек, которого Ваас подпустил близко к себе. Хойта он в эту кучу не тащит, там просто бонусом секс шёл. Получается… сестра и городской модник с душой папика? Господи. Вот это социальный лифт. Восторженная любовь Марисэ так не похожа на жестокую, построенную на условиях любовь сестры. Единственное доказательство, которое Марволо хотел, Ваас предоставил, прилетев к нему на другую половину земного шара, и после тот больше ничего не требовал. Только и делал, что давал, давал, давал, как будто за его тонкой бледной кожей прятался целый мир духовных и материальных богатств.       Иногда Монтенегро думает, сказать ли ему. Он думает, можно ли позволить себе быть таким же уязвимым с Марисэ, как тот позволяет себе с ним. И к чему это приведёт.       — Когда Джейсон бегал под юбку к моей сестре… ты присутствовал? Она общалась с тобой?       — Нет. Я даже внутрь храма ни разу не заходил. Хотя было интересно взглянуть одним глазком, что там. А что такое?       Ваас молчит пару секунд, мысленно ругая себя. Нахера вообще начал этот разговор? Ведь всё равно не сможет сказать правду. Есть вещи, которые не должен знать никто.       — Просто хорошо, что не сделал наколку.       — Думаешь, я мог бы оказаться на месте Джейсона?       Чутьё у него звериное, да вот только сработало не в ту сторону. А иногда вообще не срабатывало, как тогда с Рудольфом.       «Это Джейсон был на моём месте, — думает Ваас. — И поэтому погиб. Потому что Цитра увидела в нём меня».       Не хотелось признавать, но он и сам в какой-то момент увидел в Джейсоне себя. Может, поэтому и разговаривал с ним, когда тот с упорством самоубийцы попадал в его ловушки и лез под руки. Интересно, понял ли Броди хоть что-то? Вряд ли, раз погиб. Туда ему и дорога, значит.       — А если бы оказался?       Марисэ посмотрел на него без улыбки и спросил:       — Что на самом деле произошло с Джейсоном?       А вот это уже было интересно. Звериное, говорил же. Теперь надо осторожнее. Ваас не знал, что именно сестрица взболтнула о нём Джейсону, и насколько болтливым тот был с напарничком.       — Он умер.       — Я знаю, что он умер. Но я не знаю, как и почему. Ты… не знаешь ничего?       — А если бы и знал, то что?       Марисэ горько улыбнулся.       — Так это твоих рук дело.       — Да. Моих.       Пусть лучше думает так. Меньше вопросов.       «И так ему и надо, бля, — хочет добавить пират и молчит, — за то, что чуть не отнял тебя у меня».       На удивление, Марисэ не стал спрашивать ни «как?», ни «почему?», перевёл тему в другое русло и через пару часов уже вёл себя так, будто этого разговора и не было.       На ночь глядя Вааса под предлогом «пойдём, покажу кое-что» вытащили во влажный от тумана лес, пятнадцать минут вели куда-то в полутьме, начал накрапывать мелкий дождик...       — Бляха-муха, Марисэ, что тебе тут понадобилось в такое время?!       — Мы уже почти на месте! Обещаю.       И впрямь, через минуту или около того он остановился — а потом резко нырнул в густые кустарники, только листья зашуршали.       За листвой оказалась грибная полянка. Грибы мелкие-мелкие, самая крупная шляпка размером с монету. И все светились ярко-зелёным, от этого туман тоже окрашивался и создавал инопланетное впечатление, ядовитое. Локация была по меньшей мере необычная. Ваас остановился, осматриваясь вокруг.       — Я кое-что об этом почитал. Светиться могут водоросли, ракообразные, грибы, насекомые. Всякая такая живность. Я это место высмотрел в форуме буквально пару недель назад. Скорее всего, это последний раз, когда ты его таким видишь. Если фото завирусится, то люди всё тут уничтожат. Хотя… может и нет. Может, оградят забором и сделают защищённую территорию. Кто знает.       После этого Марисэ замолчал и сел на корточки перед зелёной полянкой. Полез за телефоном и долго старался поймать нужный ему ракурс с этими микроскопическими шляпками. Ваас просто смотрит, зябко сунув руки в карманы.       — Если бы ты знал, как сильно я беспокоюсь об охране окружающей среды, ты бы заплакал.       Марволо хрюкает, начинает смеяться, и пират подхватывает его смех. Звук разносится вокруг с эхом, создавая несколько жутковатое впечатление. Наверное, они сейчас единственные в этом лесу.       — Не подумай, что я повез нас за триста миль ради грибов. Просто решил совместить. Я всегда праздную день рождения здесь. А сегодня мы пришли, чтоб завтра под ливнем сюда не идти, потому что во второй половине дня обещают дождяру, а на свету здесь и в половину не так красиво.       Марисэ удовлетворился качеством фотографий и выпрямился.       — Как тебе?       — Зрелищно.       — Не понравилось?       — Не особо. Я бы предпочёл сухое место.       Марисэ делает понимающий вид. Он как земноводное, любит выползать на улицу во влажную погоду, а в жару отсиживается. Ваас устроен иначе.       — Ну тогда пойдём обратно. — Марволо обнимает его на дорожку. — Не буду тебя мучить. Выпьем чаю и спать.       Они идут пешком, потому что Марисэ не захотел брать машину, и оказываются дома лишь в десять. Ваас разделся и первым делом нырнул под горячий душ, и через несколько минут подопечный сменил его.       — Я мелиссу поставил завариваться, будешь?       И они пьют ебучую мелиссу вприкуску с вишнёвыми слойками, и Марисэ сидит рядом с ним на гамаке под навесом, и над ними молчаливо сияют звёзды — не такие, конечно, как на острове, но тоже вполне приличные, — и Ваас думает, что ему всё нравится.       — Хороший день…       — Пошли спать, птенчик.       — Пошли, пошли.       Марволо оставил посуду в раковине и пошлёпал вслед за шефом в спальню. Там он заснул, едва его голова коснулась подушки, и впервые за долгое время обошёлся без снов о Джейсоне.       Ваас стал просыпаться раньше Марисэ ещё на прошлой неделе. Он говорит себе, что это от изобилия энергии из-за сытой жизни городского денди. Что ему следует ходить в зал ежедневно.       Он просто смотрит, как Марисэ спит. Его расслабленные — такие, какими их задумала природа — черты. Его безупречное лицо. Ваас уже бегал за Цитрой по храму Богини, когда эта кожа только-только появилась на свет. Если смотреть на ситуацию так, то всё выглядит ещё хуже.       Он старается не смотреть.       Ваас не тупой, ну в самом деле. Он догадывался, почему Марисэ всё это устроил, и всё равно позволил себя притащить. Во всяком случае, место оказалось по-настоящему красивое. Это новый опыт в его закругляющемся четвёртом десятке, по-настоящему интересный и даже трогательный. Он бы даже мог устроить что-то подобное для Цитры, если бы… Если бы.       То, за чем приехал, Марисэ оформил предсказуемо — во время завтрака. Побрился, уложил волосы, приоделся так, будто на свидание... Ваас это заметил и с затаившейся внутри тревогой ждал, когда же это произойдёт.       — Я хотел поговорить с тобой, — начал Марисэ, отложив вилку. Лицо его выдавало, было слишком серьёзным. — Не знаю, как ты отреагируешь…       — Да, — просто сказал Ваас. — Меня устроит всё, что ты собираешься предложить.       Хотелось добавить «не пыжься так, пупок развяжется». Марисэ открыл рот, моргнул и закрыл обратно. Он похож на персонажа мультфильма, когда так делает.       — Я ещё ничего…       — Марисэ, только идиот не понял бы. «Моего супруга», «ты моя семья». Даже когда намекаешь, ты говоришь прямо.       Англичанин заёрзал на стуле, обтёр влажные ладони о штаны и потянулся к карману. Перед Ваасом положили квадратный футляр, обтянутый зелёной замшей. Явно вытащенный у него из кармана футляр.       Человек, который не уважает личное пространство, и щипач. Идеальная пара.       — Я подозревал, что ты догадаешься… Но тебе всё равно придётся выслушать то, что я хотел сказать.       Следом за коробочкой Марисэ выудил листок и заглянул в него, как в подсказку.       Он приготовил речь? Это становится комично.       — Когда я тебя увидел у себя под домом... Я понял в ту же секунду: либо мы сойдёмся, либо разойдёмся навсегда. Второе меня совсем не устраивает, так что я предлагаю первое. Я предлагаю тебе... свою руку и свое сердце. Они и так твои.       Марисэ раскрыл футляр и поставил рядом с тарелкой Вааса. Внутри находилось два кольца. Марволо вдруг слез со стула и шлёпнулся на одно колено, будто всю ночь тренировался этому движению, и всё это стало почти что вызывать истерику. О Дева Мария. Кто-то во вселенной любит Вааса Монтенегро настолько, что предлагает брак… Без жестоких испытаний, без уловок. Просто нелепо! Как такое может быть?       — Представь: я, ты, каждое утро просыпаться под одной крышей. Слушать мои тупые вопросы. Почти каждый день ресторанные блюда. И много секса, и разговоров про космос, и красивых вещей. Ты будешь коллекционировать мои любовные записки, а я буду смотреть на тебя и восхищаться. Как тебе?       Как все двенадцать из десяти. Заверните, пожалуйста.       — А вокруг — пираты и джунгли? — уточняет Ваас, хитро лыбясь.       Взгляд Марисэ делается нежным. Он игриво дует губки и наклоняет голову.       — Да. Пираты и джунгли. И всё, что пожелаешь... Хочу провести жизнь с тобой. — Марволо вытащил из прорези одно кольцо и вложил Ваасу в ладонь. — Хочу… хочу дать тебе ключ от своего дома и чтобы ты дал мне ключ от своего дома. Хочу, чтобы мы больше никогда не разлучались. Хочу, чтобы ты его носил… потому что я буду носить.       Пират смотрит, как Марисэ надевает себе кольцо на палец. Ярко-жёлтая полоска, как и его цепочка. На удивление просто для любителя винтажных печаток тыща девятьсот какого-то года. Никаких финтифлюшек? Так даже лучше...       Стоп.       До Вааса доходит. Опять Марволо умудрился обхитрить его. Лисёнок вырос в матёрого хитрющего лисяру.       — Так вот зачем ты печатку подарил. Чтоб угадать с размером.       — Да. Я всё спланировал. С самого начала.       — Звучит маниакально.       — Не романтично?       — И романтично.       — Почему диверсию решил устроить?       Вот это хороший вопрос. Ваас разглядывал кольцо у себя на ладони. Что-то держало его, не давало его надеть.       — Не знаю. Увидел — и взял. Я не стал смотреть, что внутри. Так знал.       «Так отвык от счастья, что испугался, лишь увидев его отблеск», — на глаз оценил бы Джейсон Лагви.       Марисэ забрался к нему на колени и осторожно потянулся к украшению, слишком явно страдая от нетерпения.       — Позволишь? Я… мне так интересно, как это ощущается.       Ваас не проронил ни слова, только кивнул. Марволо надел ему на палец кольцо, и в момент, когда нагретый кожей металл обхватил его фалангу, затылок покрылся мурашками. Секунда, ещё одна — всё резко прошло. Он стал спокойным.       — Я представлял это по-другому.       — Женщина?       — Да.       — И как ощущения?       — Ты испортил своей преждевременной реакцией половину сценария, и я еле провёл его по нормальному руслу. Восемь из десяти.       Ваас несильно дёргает его за волнистую чёрную прядь.       — В жопу себе засунь свою восемь.       Это были все десять. А может, даже двенадцать.       Марволо ничего никуда не суёт, только долго-долго обнимает его обеими руками, как осьминог, змея и медведь одновременно. На ощупь он — как счастье.