Охота на лис

      После возвращения в Брайтон сказка не закончилась. Марисэ светился от счастья. Лишь одна вещь вызывала недовольство — ему не удастся устроить для Вааса и себя полноразмерный, «правильный» медовый месяц.       Приехали домой в полдень. Город встретил их ярким солнцем и ветром. Ваас дремал в кресле, убаюканный гулом двигателя, и Марисэ легонько погладил его по колену, чтобы разбудить.       — Что хочешь на обед? Заедем в магазин?       — И не впадлу тебе шастать по магазину, а потом на кухне вертеться после пяти часов в дороге? — интересуется Ваас, смаргивая сон с ресниц.       — На маленькую закупку меня вполне хватит.       — Давай просто заедем в Макдональдс.       — Макдональдс?       — Только не говори, что фастфуд недостойная тебя пища, — незлобно подколол пират.       — С чего ты так решил? — Марисэ съехал на поворот, принялся ждать, пока машина спереди проедет. — Макдональдс так Макдональдс. Просто… банально. Я знаю несколько ресторанов быстрого питания поинтересней.       — Просто хочу узнать, что это такое, — на удивление прямо ответил Ваас.       До Марисэ доходит. А ведь действительно, прежде Ваас не покидал пределы Бенгальского залива. Конечно, ему будет интересно приобщиться к одной из главных составляющих американской культуры. Пусть и в Англии.       — Конечно, душа моя. Всё, что захочешь, — с улыбкой кивнул водитель.       Ваас сощурился, улыбнулся в ответ, но всё равно спросил:       — Прямо всё?       — Всё, что в моих силах тебе дать.       Эти слова вызвали чувство тепла в груди, будто кто положил сверху резиновую грелку. У Вааса не возникло сомнений, что Марисэ имеет в виду именно это. Всё, что угодно. Кольца, дом, одежда, уик-энд в элитном спа-резорте, спорт-кар, сноуборд в Альпах, приватная экскурсия по пирамиде Хеопса или плаванье в масках на Мальдивах. Всё, что угодно.       Приехав, Марисэ припарковался и вышел из машины, от души потянулся всем телом и повертел конечностями. Ваас сказал ему, что хочет, и после достал сигареты. Тепло всё ещё хранилось за верхними рёбрами.       К еде у Марисэ своё, по-особенному трепетное отношение. Для него готовка очень серьёзный — даже, пожалуй, сакральный — процесс. Искусство, медитация. Он никогда не готовит для неважных, никогда не подпускает к своим инструментам чужих. Кухня у него была, как операционная в частной клинике. Приготовить что-то для другого человека почти что равносильно сказать «я люблю тебя», так что значение этому он придаёт особенное. Всего трое имели такую привилегию: Ваас, Лео и Кенни. Поначалу был ещё Бенджамин, но со временем от него стало веять завистью, и Марисэ из «клуба близких» его молчаливо выгнал.       При этом всём он не был слишком привередлив. Спокойно выживал на дичи и воде из ручья, а в цивилизации не брезговал ни кафе, ни уличной едой. Ваас почему-то не сомневался, что все места, которые они посетили, были проверенные.       Через десять минут Марисэ вернулся с большим бумажным пакетом. Ваас воспользовался моментом и тоже решил выйти наружу, чтоб размяться.       — Какие у тебя ещё планы? Я знаю, что они есть.       Англичанин принялся выкладывать коробки с бургерами и картошкой.       — Хочу сделать эти оставшиеся две недели для тебя самыми лучшими, — просто сказал он. — Покажу тебе Англию, если хочешь. Собор Святого Павла за час до закрытия. Ночной Лондон. Река Кем на частном пароходе. Старинные улочки Йорка или Честера…       Марисэ остановился, не заметив на лице возлюбленного необходимого энтузиазма. Он немного забылся. Ваас не из тех, кто любит изучать достопримечательности, ему не захочется разъезжать по городам.       — Или можем совершить набег на секс-шоп, смутить всех продавцов и потом не вылезать из постели, пока ты не натрёшь мне мозоли.       Лицо преобразилось. Ваас ощутил, как внутри раскручивается искренняя заинтересованность.       — Вот это уже звучит куда более привлекательно. Продолжай…       Он издал довольный звук, попробовав картофель фри. Горячий, немного жирный и идеально солёный.       Марисэ ухмыльнулся и принялся за макфлури. Сластёна.       — Не во время еды, душа моя. Лучше поговорим об этом вечером непосредственно в постели. Я всё же съезжу за продуктами сегодня, хочу устроить нам романтический ужин. В Полперро не такой широкий выбор, как здесь, хотя морепродукты там, конечно… Одни из самых свежих. Приятного аппетита, кстати.       Господи, думает Ваас, почему бы и нет. После ужина он поднимет Марисэ на руки, отнесёт в спальню и в этот раз точно не забудет смотреть в зеркало.       — Хорошо, хорошо. Спасибо. И тебе.       Они обедают. После бургера с картошкой шеф заметно расслабился, лицо сделалось улыбчивым.       — Каков твой вердикт?       — Почти такое же, каким я его представлял. Вкусно, жирно, солено. Концентрат американского духа!       Марисэ улыбнулся, собрал мусор в пакет и выкинул в ближайшую урну. На улице было людно и солнечно. Ещё две недели времени, однако он уже заранее скучал по всему этому комфорту. Ровные дороги и удобства в шаговой доступности, охота разве что среди отделов супермаркета. Он никогда не полюбит джунгли так же, как цивилизацию, хотя в них есть свой безоговорочный шарм. Идеально было бы жить в месте, похожем на Полперро — с его почти городским комфортом и сельской тишиной — но Ваас никогда не согласится перевернуть свою жизнь на 180 градусов и переехать. Дом для него — там, на острове среди Бенгальского залива. Марисэ понимал и принимал. Он был готов пожертвовать кондиционером и автоматической коробкой передач ради того, чтобы и дальше быть с человеком, без которого уже не мог представить своё будущее.       Почему? Такие мысли возникали. Почему именно он должен уступить, а не Ваас, например? Да всё очень просто. Потому что он любил больше. Марисэ уверен, что больше. Ему важно быть с Ваасом, а не быть главным. Ваас, может, и почувствовал к нему что-то первым, но Марисэ почувствовал сильнее. Он это ещё на острове понял, получив ответ, когда шеф на него глаз положил. Значит, так и должно быть. Куда Ваас — туда и он. Так будет правильно.       Дома Ваас завёз дорожный чемодан Марисэ в спальню, вздохнул и торжественно развалился на кровати, прихватив с собой и мужа. Тот не стал возражать.       — Хоть бы переоделся, — только проворчал он уютно, ради вида, и обернул вокруг шефа обе руки.       Марисэ закрыл глаза, впитывая момент. Тяжесть и безграничное тепло тела Вааса на его теле. Ощущение полного удовлетворения оттого, что поездка прошла именно так, как он хотел. Какая-то мизерная, склонная к самосаботажу его часть боялась, что Ваас не примет кольцо, испугается столь серьёзных обязательств. О своей любовной жизни он так ничего стоящего и не раскрыл, и Марисэ сделал вывод, что на это есть причина. Решил не расспрашивать.       Но теперь он был спокоен. Всё прошло хорошо. Ваас сказал «да», сказал «меня устроит всё, что ты собираешься предложить». Понял, ещё когда нашёл кольца. Марисэ и сам хорош: «хочу, чтобы ты составил мне компанию в качестве моего супруга». И дурак бы понял. А Ваас не был дурак, хоть и старался скрыть это за своими порой воистину подростковыми дурачествами. Просто он был такой. Большой ребёнок. Повзрослевший слишком рано, оттого и навёрстывающий упущенное в зрелом возрасте.       — Для меня имеет огромную ценность, что ты дал согласие, — негромко начал англичанин. — Я думал… у меня были сомнения, позволишь ли ты себе столь серьёзный шаг. Я... очень рад.       Ваас приподнялся на руках, посмотрел в глаза. Выглядел необычайно серьёзно и каплю насмешливо.       — Чтобы я отказался от возможности располагать законными правами на тебя? Ты как вчера родился.       И впрямь. Что это он. Ваас, если бы мог, на Марисэ бы табличку повесил. «Собственность Вааса Монтенегро». И внизу мелким шрифтом: «не смотреть и не лапать, иначе пизды ввалю».       — Законные — это когда в ЗАГСе подписи ставят, — с умным видом поправил Марисэ. — Я, впрочем, не уверен, что стоит это делать. Ты же по поддельному паспорту прилетел? Кто ты у нас, кстати? Я даже не спросил.       — Рамон Ланко, очень приятно.       — Господи Иисусе, — фыркнул Марисэ и хохотнул. — Серьёзно? Какой кошмар. Не хочу быть мужем Рамона. Ну уж нет. Или Ваас, или никто.       — Вот и чудненько.       И они ещё долго лежат в объятиях друг друга. Очень-очень долго. Марисэ даже начинает засыпать, решает задать ещё один важный вопрос.       — Что приготовить на ужин? Я думаю о чем-то мясном и сытном.       — Мы же только что пообедали, а он уже об ужине думает.       — Это будет особенный ужин! Мы же теперь… семья. Я хочу начать подготовку заранее. Это очень важно!       Ваас не удивляется. Хочет особенный ужин — пусть готовит, это для него сродни ритуалу. Повод действительно стоящий. Не каждый день надеваешь кольцо на безымянный палец другому человеку. Ваас в лепёшку расшибётся, чтобы у Марисэ это был последний раз.       — Что-то мясное и сытное звучит хорошо, — соглашается он лениво. — Что именно? Стейк?       — Слишком просто. Я думаю о говядине «Веллингтон» в паштете из грибов с пармской ветчиной и горчицей.       — А что на гарнир?       Это означало «всеми лапами за». Марисэ всмотрелся в зеркало на потолке и отлил изображение на стенке памяти. Ещё одна фотокарточка с золотым моментом.       — Салат на основе листьев ромен с тёплыми перепелиными яйцами, томатами черри, крутонами, сыром бри в панировке из прованских трав и нежной горчично-лимонной заправкой. А на десерт… Не знаю пока, что на десерт. Что-нибудь красивое.       — Хочу, чтоб удивил меня.       Марисэ заулыбался, погладил мужа по спине. Он обожал такого Вааса. Ему давно известно, что тот любит, когда ради него стараются, скачут на задних лапках. Вслух не требует этого, но всегда предполагает, не разочаровывается, если Марисэ не хочет.       — Удивлю. Обязательно, — обещает англичанин трепетно. — А теперь вставай с меня, я уже отдохнул. Разложу вещи, а потом съезжу к Джейсону и в пару магазинов.       Вздохнув, Ваас неохотно скатился на кровать. Принялся наблюдать, как работают другие.       — Собираешься говорить мозгоправу, что обзавёлся кольцом?       — Конечно. Я люблю делиться с ним хорошими новостями.       Некоторое время пират просто наблюдает, как Марисэ методично раскладывает вещи в две стопки: нетронутые и рассчитывающие на стирку. Он бы мог тратить целые дни на то, чтобы просто смотреть, как его лисёнок что-то делает. На Марисэ так приятно смотреть.       — Как много он знает о тебе?       — Очень много. Больше, чем кто-либо.       — Больше, чем я?       Марисэ улыбнулся в ответ на это проявление ревности, но немного горько, спрятав глаза. Он решает объяснить.       — Я имею в виду, что он единственный в цивилизации, кто знает, что мне… довелось стать убийцей.       Дальше Ваас говорит такое, от чего у Марисэ шерсть встаёт дыбом.       — Ты — лучший убийца из всех, кого я знаю. — И добавляет, словно не понимает, что делает: — Джейсон самый кровавый, но ты — самый лучший.       Марисэ нахмурился, поджал губы. Сделал неловкий жест рукой, который можно было прочесть как «пожалуйста, прекрати».       — Не надо. Ты ненавидишь говорить о нём. Не упоминай его только затем, чтобы сравнить нашу жестокость. Я… — тут он замялся, застыв с прижатым к животу мешочком из ювелирного в руках. — Я не такой, как он. Я не получал удовольствия, когда лишал кого-то жизни. Я трачу много сил, чтобы не думать об этом. О том, что сделал.       Ваас сел ровно, осознав, что оступился. Немного напрягся. Марисэ был прав. Это и впрямь прозвучало неэтично — даже из уст Вааса.       — Ты сделал только то, что от тебя требовалось для выживания. Можешь так не считать, но это реальность. В джунглях либо побеждаешь, либо погибаешь. Законы, к которым ты привык, там не…       Раздался раздражённый вздох. Судя по всему, это и впрямь была болезненная тема для мальчика с золотой ложкой.       — Ваас, не надо. Мне ценно, что ты хочешь меня утешить, но не коси под моего психа. Это не ты. Я не… не изменю своё мнение по этому поводу. Я научен, что убивать плохо. Я всегда это знал. И всегда считал, что я хороший человек. Это как… как любимый костюм, который с удовольствием носишь. А потом я его сам запачкал, изгваздал в грязи, искупался в ней. Мне хочется считать себя хорошим, но теперь мне это недоступно.       — Ты и есть хороший, — твёрдо произносит Ваас, пытаясь поймать взгляд Марисэ. — Блять, Марисэ, ну что же ты… Самый лучший. И всегда будешь. То, что ты кого-то убил, не в состоянии сделать тебя плохим только потому, что имеет «плохую» природу. И я бы ещё поспорил, что у убийства в принципе плохая природа. Там, откуда я родом, это часть естественного порядка вещей. Сильные, слабые и вот это всё.       Марисэ поднял голову. Выдавил улыбку — вымученную, но благодарную.       — Спасибо… Но я так не думаю. Я ощущаю себя, будто всю жизнь теперь обязан ходить в испачканном костюме. — Он подумал немного, продолжил. — Борьба человека и волка. И я позволил волку победить. Отринул цивилизацию.       Ты самый лучший, самый добрый и самый прощающий человек из всех, кого я знаю, хочет сказать Ваас. И это правда. Хоть он и вредничал, ехидничал, ворчал, умничал, сердце у него было золотое. Необъятная душа, полюбившая мелкую душонку насильника, убийцы и наркомана. Ваас знает, что совершенно не заслуживает этого сокровища, и намерен не отпускать его до самой смерти.       — Что-то твой псих не очень хорошо справляется со своими обязанностями.       Надо попробовать утянуть разговор из этого русла. Зачем портить настроение птенчику. Ваас хочет, чтоб он ассоциировался у Марисэ исключительно с позитивными вещами — хотя и знает, что это невозможно.       — Неправда. Он во многом мне помог разобраться. Я рад, что хожу к нему. Просто… Просто это очень фундаментальная вещь. Дарование и отнятие жизни, это… удел женщин и богов. Я не должен был… Я хочу закончить этот разговор. Пожалуйста.       Он неловко поджал губы, всё так же прижимая к себе шелковый мешочек. Ваас поднялся на ноги и заключил его в объятия, мягко прижал к сердцу. Погладил по спине и почувствовал на лопатках холодные ладошки.       — Ладно, ладно. Хорошо… Но я знаю, какой ты. Я видел. Ничего в тебе плохого нет. Ты даже грешишь изящно.       «Главное, чтобы ты не знал до конца, какой я, — думает Ваас. — Иначе я стану противен тебе».       Марисэ поднял голову, взял его лицо в ладони, сунув чехол от коробки в карман. Постарался улыбнуться.       — Ты начинаешь говорить, как я, — подметил он, поглаживая большими пальцами по щекам, лицо сделалось менее облачным. — Значит, я тоже плохо на тебя влияю.       — С кем поведешься.       Он приблизился, поцеловал. Мягко и нежно, только притронувшись губами сверху, без огня, но с живым тёплом. Поцелуй постепенно перетёк назад в объятия. Марисэ почувствовал, что ему становится лучше, вдохнул и робко улыбнулся, словно примеряя хорошее настроение обратно.       — Я очень жалею, что уплыл, — тихо признался. — Ты, наверное, почувствовал, что тебя предали. Только любимые могут по-настоящему ударить исподтишка, да? — Ваас ничего не ответил, почувствовав себя так, будто ударили под дых, и только смотрел. Не может быть, чтобы Марисэ запомнил (или ещё хуже, понял) его слова. Просто совпало так. Совпало же? — Прости меня, пожалуйста. Я больше никогда так не сделаю. Никогда. — Марисэ замолк ненадолго, потом добавил: — Я знаю, что подорвал твоё доверие снотворным и побегом. Я буду работать над тем, чтобы восстановить его. Обещаю.       Ваас не простил на все сто процентов, но не хотел признаваться вслух. Потом как-нибудь скажет, через пару месяцев или лет, когда это уже будет не важно. Можно поделиться другими мыслями, которые он вынашивал уже очень долго.       — В тот вечер, — начал он, наконец уняв тревожное чувство в груди, — тогда ты заставил меня подумать, что вот-вот достанешь кольца и священника.       Марисэ не удивляется, не смеется. Отводит взгляд, потом вдруг начинает неловко улыбаться. Ах вот как.       — Только не говори, что у тебя уже тогда была такая мысль.       — Конечно, была, — со вздохом признаёт. — Я очень традиционный в таких вещах. Мне важны символы... Я думал о кольцах. Не стал делать, потому что чувствовал, что ты не поймёшь. Может, даже посмеешься. Ты тогда вообще не был готов. Что-то… удерживало тебя.       Это правда. Идея обладать Марисэ ещё и таким образом привлекательна, однако в реальности кольца это очень большой символ и для Вааса тоже. Слишком большая ответственность. Слишком много смысла. Он, быть может, вообще не создан для брака. Ваас не жалеет, что надел кольцо сейчас, но тогда этого не допустил бы.       — Ты... очень наблюдательный.       — Конечно. Я же аутист последний. — Марисэ по-прежнему ленится выпускать его из объятий. — Всё чувствую и всё вижу.       Не всё, но пугающе многое, хочет поправить Ваас.       — Езжай к своему умнику, — предлагает он. — И скажи ему, что теперь у тебя есть муж. А я закончу с твоими цацками. Кину в стирку.       — Хозяюшка моя, — типа смешно пошутил, ага.       Марисэ получает за это по заднице вместо прощания.