Охота на лис

      Марисэ сразу же сказал Джейсону о своем новом семейном положении. Тот поздравил его, сдержанно, но искренне обрадованно, и спросил, хочет ли он поговорить об этом. И все следующие пятьдесят минут Марисэ не мог заткнуться о Ваасе, о том, как именно он сделал ему предложение, о Полперро, о том, как себя чувствовал, и о том, как много всё это для него значит. Разговор поднял ему настроение, затёр осадок от мыслей об убийствах.       — Человеку нужен человек. Мы всегда будем тянуться к возможности быть выбранными и принятыми. Некоторые люди хотят, чтобы этот человек доказал свой выбор, признав официальные обязательства перед лицом государства. Вы подтвердили ваши обязательства так же, как и человек, которого вы выбрали… — Произнёс Лагви, сняв очки, и после взглянул на часы. — Наше время подходит к концу.       — Я очень-очень рад… Прозвучит по-дурацки, но… чувствую себя наполненным солнечным сиянием. Я всегда знал, что когда-нибудь окажусь в браке, однако никогда не думал, что это вызовет у меня такую радость. Особенно в свете того, как много людей разочаровываются в институте семьи.       — Это не звучит по-дурацки. Разве что правдиво. Вы действительно выглядите счастливым. Мне приятно это видеть.       Он поднялся на ноги, поблагодарил Джейсона и пожал ему руку. Попрощался и вышел в коридор. Теперь можно было ехать за продуктами.       Марисэ купил грибы, ветчину и свежайший кусок говяжьей вырезки. Купил всё для салата, цитрусы и сыр маскарпоне для крема. Во время совершения покупок его сопровождало приподнятое настроение, каким оно бывает в детстве перед собственным днём рождения. Предвкушение праздника, ощущение волшебства. Первый совместный брачный ужин… Марисэ ещё на острове «повысил» Вааса до члена семьи, просто не решался заговорить об этом вслух, но с его согласием и кольцами ощущение обновилось, сделалось торжественными.       Быть может, он всю жизнь только по этому и тосковал. По возможности быть частью чего-то большего. Иметь принадлежность. Как оказалось, это для него крайне важное чувство. Одно из самых важных.       Загрузив покупки в багажник, Марисэ вышел на место для курения и поджёг сигарету. Ему хотелось преподнести Ваасу какой-нибудь подарок за ужином. Что-то красивое и по возможности полезное. Он был в раздумьях. Украшение? Это он уже дарил. Одежда? Не подходит под повод. Гаджетами Ваас особо не пользуется, ему телефона и ноутбука с головой хватает. Книга? Очень смешно.       Надо просто, чтобы одетый в кружева и чулки Марисэ выскочил из торта. Вот это Ваасу точно понравится. Но нет, он такое устраивать не станет. Девушке выбрать подарок гораздо проще, думает англичанин с мечтательной улыбкой.       Может, часы? И красиво, и практично. Подходящие для ныряния. Механические, чтоб батарейку не менять.       Марисэ докурил и сел в автомобиль. Принялся искать ближайший приличный магазин часов в картах. Он уже представлял лицо Вааса, когда тот увидит обёрнутую в подарочную бумагу коробку. Сначала мило повозмущается в его привычной манере, а потом всё равно примет и будет с удовольствием носить.       Пока ехал, Марисэ фантазировал о реакции Вааса. Процесс выбора подарка доставлял ему не меньшее удовольствие, чем само дарение. Он обожал придумывать, что подарить своим друзьям и девушкам, любил искать это по магазинам. Так приятно видеть искреннюю радость на лице получателя! Так приятно знать, что угадал. Марисэ по-настоящему расстроился, когда узнал, что Ваас не любит принимать подарки. Он тоже предпочитает дарить. Но ничего, ничего. Со временем Марисэ разовьёт в нём этот навык.       Он купил хорошие часы. По-настоящему хорошие, такие не жалко и самому носить. Как и планировал, с автоподзаводом и достойной защитой от воды. Браслет и корпус из нержавеющей стали, чтоб не приходилось менять ремешок. Сапфировое стекло. Всё, как полагается. Консультант заполнил гарантийный талон, и Марисэ попросил завернуть коробку в подарочную бумагу, а сам отошёл поглазеть на ближайшую витрину. Он часы никогда не носил, спокойно обходился телефоном. Не нравились ему стрелки, с детства туго понимал их.       Когда он сел в машину, уже была половина третьего. Пора возвращаться домой. На десерт он хотел приготовить торт. С лаймовым курдом, воздушным лимонным бисквитом, меренгой и нежным кремом из маскарпоне. Ему потребуется несколько часов, чтобы пропитаться, так что подготовку к ужину Марисэ начнёт с него. Теперь оставалось только пронести и спрятать подарок так, чтобы Ваас ничего не заметил.       Заперев машину, Марисэ поднялся на лифте и открыл дверь. Прислушался. Тишина. Что-то никто не спешил его встречать. Спит? Он разулся и заметил записку на тумбе слева от зеркала.       «Вышел за кое-чем. Не теряй. В.»       О как. Ваас — и сам в бетонных джунглях. Прежде он не горел желанием выходить на улицу один. Сюрпризы, сюрпризы. Улыбнувшись, Марисэ спрятал коробку в спальне и принялся выгружать покупки.       Интересно, за чем Ваас вышел? Что это может быть? Задумал что-то.       Он возвращается чётко под начало сборки торта. Услышав ключи в скважине, Марисэ отложил шпатель, закрыл за собой дверь и вышел встречать.       — А вот и ты.       — А вот и я.       Они пару секунд разглядывают друг друга. У Вааса шкодливый вид, в руке висит непрозрачный подарочный пакет. Марисэ снимает с мужа ветровку и вешает на плечики, пытается краем глаза заглянуть внутрь тайного свёртка. Пират это, конечно же, замечает и одёргивает покупку.       — А-а, носатый! Это на вечер. Не порти сюрприз. — Затем он громко втянул воздух носом. — Что печёшь? Вкусно пахнет.       Марисэ вешается ему на шею, нагло крадёт несколько поцелуев с привкусом сигарет. Наверняка курил в неположенном месте. Ваас подтолкнул его к зеркалу, ловко развязал пояс фартука и стащил резинку с волос, запустил ладони под рубашку. Он всю дорогу домой представлял Марисэ в его сегодняшней покупке. Ещё б немного, и оконфузился.       — Не скажу, это сюрприз, — ровно так же серьёзно отвечает этот пекарь и заметно дрожит из-за его прикосновений. — Тебе пока нельзя заходить в кухню.       — Ах, вот как… Едва колечко надел, а уже в кухню не пускает. Посмотрите на этого говнюка авторитарного.       Ваас резко поворачивает его к себе спиной. Одной рукой крепко держит вокруг живота, второй принимается щекотать за все самые чувствительные места. Марисэ забрыкался, засмеялся, стал голосить, что это нечестно. Ваас ещё несколько секунд его помучил, затем толкнул к зеркалу, медленно провёл обеими руками от плеч до ягодиц и прижался губами к уху.       — Хочу тебя. Прямо сейчас.       — Ваас, у меня десерт в критической стадии…       — В сильно критической?.. — спросил пират с ухмылкой. — Без твоего присмотра соберёт вещи и сбежит, да?       Марисэ фыркнул и шумно вздохнул. Ваас уже пробрался ему под резинку штанов и чувственно поглаживал, жарко дыша в шею. Мозги унесло в кювет.       — Нет… не сбежит… Ох, Ваас… — он издал звук, очень похожий на стон, и закрыл глаза, откидывая голову назад. Ваас поймал его губы, утянул в долгий влажный поцелуй. — Бля, ну хоть руки помой после улицы…       Вздох.       — Жди здесь.       Он быстро скрылся за дверью в ванную, оставив на губах Марисэ ещё один поцелуй. Тот уткнулся лбом в прохладное зеркало, переводя дыхание, разгорячённый, как ошпарили. Ничего не случится с тортом, если он выровняет крем позже.       Возвращается Ваас очень скоро. Сразу же хватает мужа в кольцо рук, снимает с него фартук, целует в шею. Марисэ плавится в его объятиях, заводится до сотни с пол-оборота. Штаны и бельё оказываются где-то на уровне щиколоток. Он успевает только заметить в отражении, как Ваас наклонился к пакету, достал оттуда флакон. Догадка пронзает его через секунду.       — Ты… только не говори, что был в секс-шопе. Это не аптечный бренд.       Ваас не отвечает, ухмыляется. Смотрит в тёмные глаза, отражающиеся в зеркале, пока разносит лубрикант по члену. Марисэ и сам не может отвести глаз, смотрит, как загипнотизированный. Своего вопроса он уже не помнит. Ваас овладевает им быстро, без лишней подготовки — нет нужды. Марисэ издаёт бесподобный стон, прижимается щекой к зеркалу.       — Твоя догадливость по-прежнему удивляет меня, — горячо шепчет Ваас в ухо и кладёт одну ладонь ему на кадык, начинает двигаться. — Купил для тебя кое-что. Хотел увидеть это на тебе ещё на острове.       — Что именно?..       Второй рукой Ваас придерживает его за талию, потом она соскальзывает вперёд, к члену. Это не помогает держать голос ровным. Вообще.       — Ваас… Что… именно?       Пират молчит секунду или две. Прижался ртом к покрасневшему ушку и ответил низким голосом, от которого у Марисэ пронеслась дрожь по хребту:       — Ошейник.       — Господи. — Ваас ускорился, припечатал его собой в зеркало, чем выбил ещё один жалобный стон. — Ваас…       — Тебе нравится моя идея?       Он схватил Марисэ за оба запястья и прижал их к покрытому тонким серебром стеклу, резко толкнулся несколько раз подряд. Тот застонал громче, зажмурился.       — Боже, да…       — Это было универсальное «да» или утвердительное «да»?       Марисэ раскрыл глаза, посмотрел на отражение. Он выглядел абсолютно бесстыдно с расстёгнутой рубашкой, болтающейся у него на плечах, со штанами на полу, с членом Вааса внутри себя.       — Всё вместе…       Он поймал взгляд жёлто-зелёных глаз. Несколько секунд держался, потом снова сомкнул веки и сильнее прогнулся в пояснице. Ваас потёрся носом о его спину между лопатками, царапнул зубами. От этого кровяное давление поднялось ещё пунктов на десять.       — Ну уж нет. Смотри на меня. Смотри мне в глаза.       Марисэ послушался.       — Вот так, мой мальчик. Молодец.       В качестве ещё большей похвалы Ваас стал быстро и жестко вонзаться в него, с каждым разом всё сильнее тараня чувствительный участок, и Марисэ застонал во весь голос. Снова закрыл глаза от острых вспышек удовольствия, пронизывающих его тело, почувствовал, как дрожат колени.       — Раскрой глаза.       — Ваас… Ну ты же знаешь, мне сложно смотреть в глаза...       Ваас полностью остановился. Он был так глубоко, прижимался пахом к покрасневшим ягодицам. Марисэ нетерпеливо заёрзал и захныкал, но это не разжалобило пирата ни на долю.       — Ты меня слышал?       — Да… Да, слышал…       Марисэ сделал волевое усилие и снова столкнулся с пожирающим его взглядом мужа. Ваас довольно кивнул и возобновил движения, осыпал плечо поцелуями, медленно поднимаясь вверх, к ушной раковине.       — Обожаю, когда ты смотришь на меня такими глазами, мой мальчик… Такой послушный, такой ручной… в этом весь ты. Мой. Мой. — Ваас обхватил его обеими руками вокруг груди, прижал к себе так сильно, что у Марисэ почти весь воздух выбило из легких. — Никому не отдам! Ты принадлежишь мне, Марисэ. Навсегда. До самой, блять, смерти.       — Абсолютно устраивает, — выдохнул Марисэ исступлённо, полушёпотом.       Ваас излился внутрь него. Марисэ не успел кончить, так что он довёл его до оргазма рукой. Запачкал всё зеркало. Бедное зеркало. Тяжело дыша, Марисэ развернулся, уставился на Вааса, довольного, как десяток домашних котов, вылакавших целую крынку сметаны. Тот вновь обнял его и погладил по волосам.       — Ты такой жадина, — любовно пробормотал Марисэ ему в шею, обнимая в ответ. — Жадина до меня.       — О да. И всегда был. Ты это любишь.       — Обожаю.       Они поцеловались снова, лениво и нежно поедая друг друга, и Марисэ почувствовал тонкую струйку, щекотно стекающую по его ноге.       — Мне надо в душ… Не подглядывай, что я готовил, ладно?       Ваас жадно смотрел на него, как на самый желанный подарок, не разжимая объятий, и Марисэ взглянул с непониманием.       — Не разрешаю. Никакого душа. Хочу, чтобы ты ходил так всё время, пока готовишь. Со мной в тебе и на тебе. — Он подкрепил желание поцелуем. — Тебе ясно, птенчик?       Жар прилил к лицу Марисэ. Он кивнул ещё быстрее, чем понял, что делает.       — Ясно. Всё, что захочешь... Любое твое желание.       Ваас улыбнулся. Сжал Марисэ в кольце рук так, что он захрипел и схватился за его плечи.       — Тебе не стоит говорить мне такие вещи, Марисэ. Это делает меня ещё более жадным. Поймаю тебя на слове.       Он наклонился к полу и поднял его одежду, помог ему одеться и сам застегнул его рубашку. Только потом привёл в порядок и себя. У Марисэ всё заныло в груди от прилива горячей любви. Он чувствовал, как семя Вааса медленно впитывается в ткань белья.       — Я имею в виду только то, что говорю. Не меньше и не больше. — Англичанин вздохнул, неохотно отстраняясь от мужа. Ему хотелось перенести всё это в спальню и провести там с Ваасом тридцать тысяч лет. — Знаешь, что? Ещё никто не одевал меня после секса. Ты... такой трогательный.       Пират захохотал. Беззаботным богатым смехом, какой бывает разве что в детстве и в моменты искреннего счастья.       — Меня называли самыми разным словами, но чтобы трогательным. О, птенчик. Eres es adulador el pequeño. — Он посмотрел так, будто тоже хотел переместить дела в кровать и хорошенько там прокоптиться. — Ладно. Можешь заниматься своим критическим десертом… Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я прямо сейчас отнёс тебя в спальню и стал показывать тебе порно уже на другом зеркале.       Вопреки своим предыдущим Ваас снова поймал его в объятия, погладил снизу вверх от поясницы плеч, провёл кончиками пальцев по задней части шеи сразу под линией роста волос. Марисэ закрыл глаза и вздохнул, словно собирался покорить Эверест, податливо наклонился к его руке.       — Очень хочу... Просто пиздец как хочу.       — Я слышу «но».       — Правильно слышишь… Я должен закончить этот ебучий торт.       Брови шефа взлетели, расчертив его загорелый лоб длинными тонкими морщинами.       — Торт? Ты испек мне торт?       Марисэ закатил глаза. Улыбнулся. Недолго он продержал это в тайне.       — Да, я испёк тебе торт. Нам.       Лицо Вааса стало выражать что-то очень искреннее и уязвимое. Быть может, это был просто отпечаток беззащитного удивления ребёнка, чей родитель без предупреждения устраивает ему сюрприз на день рождения. Ваас в очередной раз обнял его — уже, должно быть, в четвертый.       — Марисэ, ты… — он задумался над подходящим словом. Метался между «прелестный» и «очаровательный», так и не выбрал, и остановился вообще на третьем. — Бесподобный.*       — Да я вообще от кутюр, — произнёс Марисэ, в голосе зазвучала улыбка. — Единственный в своём роде.       «Да, — думает Ваас. — Да, именно это я и имел в виду».       — Ещё и скромностью не обделён. За что мне такое сокровище?       — За все деяния твои.       Разве что в качестве аванса, хочет сказать пират и не говорит. Он нехотя размыкает руки и подталкивает лисёнка в сторону кухни.       — Ладно, иди уже к своему торту, а то я тебя тут до ночи продержу. Вытру весь этот беспорядок, что ты устроил, — он с усмешкой кивает в сторону замаранного и заляпанного зеркала.       — Ладно, — с отчётливым сожалением в голове протянул Марисэ. Щеки его были розовые, как у смущённой школьницы. Он поднимает с пола фартук и надевает обратно. Оборачивается через плечо. — Руки хоть можно помыть?       Ваас прячет ухмылку, доставая из шкафа рядом с входной дверью микрофибру и средство для очистки стекол. Ему интересно, какой ещё безрассудный его приказ Марисэ выполнит. Как далеко простираются границы контроля на новых, неизведанных прежде землях?       — Руки можно.       Бросив полный нежности взгляд на мужа, англичанин скрылся за дверью. Вскоре Ваас услышал звук льющейся из крана воды.       Он отпидорил зеркало до блеска, кинул тряпку в корзину для грязного белья. Отнёс флакон со смазкой и остальные покупки в спальню и выгрузил всё в тумбочку, избавившись от упаковок и обёрток. Недолго он продержал в тайне содержимое пакета. Впрочем… Ваас не рассказал совсем всё.       Вскоре ему на телефон пришла SMS.       «там сушилка досушила, достань одежду, пожалуйста!»       Так вот она какая, семейная жизнь.       «Закончил с тортом?»       «да. пришлось полку из холодильника достать. как закончишь с одеждой, составь компанию. мне тут скучно без тебя»       В переписке кондитер заглавные буквы не уважает. Ваас сначала подшучивал над ним, таким привязанным к правилам и к тому, «как надо», а потом перестал. Он неохотно выгрузил сушилку, сбросил всё в кучу на кровать и на искреннее отъебись сложил в стопку. Марисэ всё равно потом переделает по-своему.       — Ещё указания, шеф? — спрашивает Ваас непринуждённо, оказавшись в сердце квартиры.       На кухне царил творческий беспорядок. Тумбы уставлены всякой утварью: ёмкости, комбайн с насадкой-венчиком, кондитерские инструменты, избавленные от кожуры и сока лаймы и лимоны. Возле кофеварки лежала пачка листового теста. Англичанин крайне сосредоточенно слизывал бледно-салатовый крем со шпателя. Вместо распущенных волос вновь его прелестный куцый хвостик.       — Сейчас посудомойку загружу и потом буду говядину подготавливать, поможешь?       «Хочу, чтоб мы приготовили что-то вместе для нашего первого брачного ужина», — перевёл Ваас и почувствовал себя так, будто подсмотрел в замочную скважину.       — Если думаешь, что не напортачу.       Марисэ просиял. Снял насадку с комбайна, подцепил пальцем остатки крема и оттуда, отправил в рот. Этот был другого цвета, молочно-белого.       — Самое сложное сделаю я, не переживай.       — Сейчас аппетит испортит, а потом будет рассказывать за ужином, что сыт.       — Что у короля во рту, то у повара в кишечнике, — невозмутимо отпарировал кулинар.       Ваас не удосужился придумать, что на это ответить. Просто забрался на более-менее свободную тумбу рядом с кофеваркой, отодвинув цацки, и стал наблюдать. Марисэ навёл порядок перед новым рецептом: сполоснул все использованные инструменты и загрузил в посудомойку, то же сделал с ёмкостями, протёр влажным полотенцем столешницу.       — В холодильник нельзя заглядывать, да?       — Нельзя.       — Тогда молоко мне достань.       Марисэ достал ему тетрапак с молоком. Ваас включил кофеварку, полез в шкафчик за чашками.       — Ты будешь?       — Нет, спасибо.       Сделав себе капучино, Ваас вернулся обратно на тумбу. Марисэ стоял напротив, сложив руки на груди, и улыбался. Наблюдал за ним.       — Что?       — Нравится смотреть, как ты хозяйничаешь на моей кухне.       Марисэ говорит только половину правды. Гораздо больше его радует другое: Ваас незаметно привыкал к цивилизации. От горькой бурды перешёл к ароматному эспрессо, а после так же незаметно полюбил капучино. Город приподнимал его шерсть, забирался под волоски, оседал на коже вместе с ароматом сваренного хозяином квартиры мыла. Город сделал его мышцы ещё более чёткими и выразительными, выгодно подчеркнул их красивой одеждой. Город надел ему кольца на персты и облегчил укладку ирокеза. Показал ему разнообразие разнообразий, развлечения и ту жизнь, которая принадлежала Марисэ. Жизнь городского баловня, который может позволить себе поехать с чемоданом в другую часть страны посреди недели, чтобы отпраздновать день рождения.       На улице, впрочем, он всё ещё чувствует себя слегка неуютно. Раздражается от шума людей и машин, бурчит на рекламу и не упустит возможность поворчать из-за цен, что, если не лукавить, Марисэ считал глупым, поскольку за всё платил он. Так что ему вдвойне приятно, что Ваас проявил инициативу и без его помощи справился с секс-шопом. Постарался ради их досуга, ха. Обычно таким занимается Марисэ.       Интересно, какие ещё черты вскроются в нём, проведи он больше времени здесь? Вот бы задержаться в Брайтоне ещё на месяцок-другой. Чтобы они сидели на балконе в ноябре, закутавшись в плед, и потягивали горячие напитки под косячок… Марисэ намеренно понизит температуру термостата на пару градусов, и Ваас по ночам станет кутаться в одеяло и прижимать его к себе, греть его своей кожей и греться о него сам. А в погожий день можно будет арендовать катер и отправиться ловить рыбу где-нибудь в море. Марисэ всё-таки свозил бы Вааса в Лондон, Нью-Форест или даже Лейк-Дистрикт, показал бы ему ещё много красивых мест и вещей.       Марисэ провёл по мужу взглядом вновь и заговорил.       — Хочу сказать кое-что.       — Удиви меня.       О, это он и собирался сделать.       — Но прежде чем я это скажу, предупреждаю, что я просто хочу это сказать. Я знаю, что ты так не сделаешь, просто… делюсь.       Ваас прищурился, отставил чашку. Ему стало любопытно и немного тревожно.       — Многообещающее начало. Окей, я слушаю. Что такое?       Марисэ набрал в грудь воздуха. Зацепился взглядом за едва заметную родинку на скуле у Вааса и заговорил.       — Брось острова. Пиратов, продажу наркотиков, людей в клетках. Моих денег хватит на нас обоих. Я решу все вопросы, сделаю все документы. Давай жить вместе здесь, в моём доме.       Ваас сначала ничего не ответил. Потом глубоко вздохнул и подошёл к Марисэ, положил руки ему на плечи и заставил посмотреть себе в глаза.       — Я не могу и не хочу этого делать. — Он заключил мужа в объятия, мягко прижал к себе. — Я знаю, что ничто не принесло бы тебе большей радости, но я не хочу таких перемен. Мне нравятся некоторые аспекты, не спорю… но я не готов провести так всю жизнь. Извини. Здесь я живу твою жизнь, Марисэ. Не свою. Это тебе придётся возвращаться со мной.       Примерно такого ответа Марисэ и ждал. Он слишком хорошо знает своего мужа, чтобы позволить себе думать, что тот согласится оставить Рук Айлендс в прошлом. У него там бизнес, друзья и всё-всё-всё. Его жизнь.       — Не извиняйся. Я не расстроен.       Он поднял лицо англичанина за подбородок, всмотрелся в нефтяные колодцы повнимательней. Марисэ выглядел, как обычно.       — Правда не расстроен?       — Правда. Я знал, что ты ответишь что-то такое. Я просто хотел поделиться… хотел немного помечтать. Серьёзно, не думай, что ты меня как-то обидел или ещё что. Это я должен лететь с тобой. Так будет правильно. Куда ты — туда и я.       Ваас выдохнул с облегчением и прижал его к сердцу.       — Вот и хорошо. Какой ты у меня смышлёный птенчик.       — Чирик-чирик, бля, — фыркнул Марисэ, но сквозь его напускную серьёзность всё равно просочилась улыбка. — Давай говядину готовить?       — Рассказывай, шеф-повар.       И они готовят ебучую говядину «Веллингтон» вместе.       Сначала Марисэ достал все ингредиенты, разложил на столешнице. Ваас смотрел: не так уж и мало всего. Кусок вырезки, шампиньоны, вешенки, репчатый лук, чеснок, тонкие слайсы пармской ветчины, веточки свежего тимьяна. И пищевая пленка. Он пытался представить, как это всё комбинируется вместе, чтобы получилось нужное блюдо.       Марисэ начал свой кулинарный ликбез.       — Грубо говоря, говядина «Веллингтон» это просто кусок мяса, запечённый в грибном паштете и листовом тесте. Красивое блюдо, считается праздничным. Его нередко готовят на Рождетсво. — Он включил огонь на самой большой конфорке, поставил греться сковородку. — Сначала мясо надо поперчить и посолить, потом обжарить примерно по минуте со всех сторон. Обломай ножки у шампиньонов, а я пока разотру перец.       Ваас включается в процесс. Следует указаниям и параллельно обдумывает услышанное несколько минут назад. С его молчаливого согласия случилось так, что он сейчас стоит посреди чужой кухни за 6500 миль от дома и обламывает ножки у шампиньонов. С кольцом на пальце. Прилетел сюда, чтобы вернуть Марисэ, и Марисэ сказал ему, что вернётся. Привязал его к себе навсегда. Ваас надеялся, что навсегда. Не может быть, чтобы всё, через что они прошли, просто оказалось историей на раздел. Они должны забрать эту книгу с собой в могилу. Постареть вместе. Вся вот эта поебень.       Тем не менее, он пытается представить. Ваас Монтенегро — полноправный член общества. Пять лет в качестве супруга гражданина страны, никаких нарушений закона, потом паспорт с выдуманным именем. Оплата налогов, работа несколько дней в неделю. Возможность вообще забыть, что такое виза — в целых 185 стран. Возможность каждый божий день видеть Марисэ и знать, что его не настигнет никакая подлая опасность в виде шальной пули, хищника или болезни. Это, конечно, самый весомый аргумент. Гранитный.       Навсегда распрощаться с оружием. С жарой и комарами. С этими душевными придурками в красных банданах. Забыть порошки и шприцы и оставить только шишки. Больше никаких клеток с заложниками с их умоляющими глазами умирающего животного. Больше никакой Цитры и призраков Джейсона. Никаких Леопольда, Кена, Бенджамина и охоты на буйволов. Больше никакого дома — разве что в качестве путешествия. Нет. Нет, Марисэ хочет слишком много. Ваас никогда не уместит свой характер в Брайтоне, он будет несчастен здесь. А Марисэ сможет быть счастлив с ним. Там.       Вот и вся разница.       Марисэ включил вытяжку и отправил говядину на сковородку, вырвав его из размышлений громким звуком и ярким запахом свежего чёрного перца. Ваас посмотрел на него, погружённого в ритуал, со следами сосредоточенности на лице и его очаровательным хвостиком на затылке. Всё завыло от чувства любви. Ваас скорее умрёт сам, чем подвергнет его опасности. Когда они вернутся на остров, он найдёт человека, чтобы всегда сопровождал Марисэ, пока Вааса рядом нет. Больше никаких Рудольфов. Никаких Джейсонов. Никаких тигров. Марисэ должен быть защищён от этих напастей навсегда.       Между сырым мясом и конечными продуктом оказывается довольно много этапов. Марисэ со всех сторон покрыл вырезку горчицей, оставил немного остыть. Принялся за грибы.       — Грибной паштет называется duxelle. В классическом рецепте используются только шампиньоны и ещё каштаны, но я их не люблю, сделаем с вешенками.       Он забросил помытые грибы с порезанным луком и чесноком в чашу комбайна, тот зажужжал лезвиями.       — Тебе следовало завести кулинарный блог, — подшучивает Ваас. — Просвещал бы юные умы. Может быть, даже обрёл знаменитость.       — Боже упаси, — хохотнул Марисэ, следя за консистенцией. — Я предпочту быть неузнаваемым. Мне не интересно внимание к моей персоне. Кроме твоего, — поспешно исправился он. — Да и не люблю я постоянно быть в кадре. Прошло это уже.       После той встречи утром на катере он действительно больше ни разу не взялся за камеру. Пираты растащили аппаратуру, записи затерялись; так закончилась операторская карьера Марисэ. Он выбрал новую, более опасную — убийцы и спасателя в одном лице. Убивал чужих, спасал своих, потом наоборот. Живучий турист с другого конца планеты. Ваас вспоминает того Марисэ с улыбкой. Очаровательный малый — потому что наивный. Может быть, это и спасало его жизнь. И удача ещё. Зыркал своими глазищами и считал себя крайне важным. Считал себя неуязвимым — или это Джейсон заразил его своим безумием? Поебать, к чёртовой матери его. Туда ему и дорога.       Ваас, если бы мог, голыми руками удавил этого мудака, как гниду, за то, что тот посмел замахнуться на его самое ценное. Никаких пуль и ножей. Никакого огня и воды. Это должно было стать серьёзным поступком, интимным поступком. Убийству оружием не хватает той близости, которую дают руки. Руки — это про дань уважения к врагу. Предполагают сближение. А Цитра взяла и всё испортила. Даже в таком деле ему палку в колесо сунула. Сука.       Ваасу было делегировано ответственное задание выпарить воду из грибного паштета. Марисэ в это время раскатал пленку на столешнице и принялся укладывать листы пармской ветчины внахлёст.       — Бывает, что под ветчину ещё добавляют тонкие несладкие блины, но опять же, в классическом рецепте этого нет. Папа делал без блинов, всем так больше нравилось.       — Чем ещё он занимался? — без задней мысли спрашивает Ваас. — Кроме археологии и готовки.       — Разным... Научил меня ловить рыбу. Знал испанский почти как родной. Имел друзей и знакомых по всему миру, постоянно куда-то летал, что-то читал, что-то писал. У него было пятьдесят часов в сутках. Почти никогда не сидел на месте, только если болел.       — А какой он был человек?       — Требовательный. К себе и к другим… Но хороший. Мудрый. Понимающий. Он был очень хороший папа.       Вот в кого он такой. Отсюда у него такие высокие стандарты. Любовь к правилам и представление, «как надо», во всём, за что он брался.       Ваас считает, что ему тоже стоит раскрыть какую-то информацию о себе. Это будет честно. Правда за правду. Марисэ этого достоин.       — Мой отец был мудак. Бил и маму, и меня с сестрой, но очень хорошо строил. Половина Аманаки — его рук дело. Тоже турист, как и ты. Хотя нет, совсем не как ты. Он осел на острове ещё ребёнком.       Марисэ посмотрел на него. Понял, почему Ваас делится столь личным, почувствовал себя избранным и в благодарность спросил самое безопасное.       — Отсюда твои испанские словечки?       — Да. И вспыльчивость.       — В последнее время ты на удивление не вспыльчивый.        Ваас внезапно осознаёт, что это правда. С момента выезда в Полперро он даже голоса ни разу не повышал. И такое может быть, значит. Он с робким любопытством наблюдает за собой и за тем, что ещё в нём вскроет страна чая и рыбы с чипсами. Это необычный — уникальный — опыт в его закругляющемся четвёртом десятке.       — Нет причин. Это всё твои флюиды виноваты. На острове я снова стану вспыльчивым.       Марисэ закончил с ветчиной, разгладил её скалкой и подошёл к Ваасу. Оценил дюксель, перемешав его лопаткой, попробовал на вкус и добавил соли с перцем, опять перемешал. Потом приобнял мужа одной рукой, прижался щекой к плечу.       — Я тоже стану вспыльчивым. Раздражительным. Опять начну курить по пачке в день.       — Кури, сколько влезет. Ты хоть видел себя с сигаретой? Воплощение греха. Каждый раз, когда ты куришь при мне, я хочу затащить тебя в постель.       Марисэ на это фыркнул, но потом заулыбался. Он перемешал паштет снова и, наконец, отставил его с огня, высыпал на плоскую тарелку, чтобы остыл, потом упал на стул. Ваас встал сзади, принялся разминать его плечи и шею.       — Ты всегда хочешь затащить меня в постель. А иногда и до постели не доходит.       Очевидно, что он намекал на их недавний секс. Ваас переместился выше и стал разминать большими пальцами участок, где сосцевидная мышца прикрепляется к черепу. Марисэ довольно загудел, осел на стуле.       — У зеркала не понравилось?       — Понравилось. Просто… слишком много изображения сразу. Тяжело обрабатывать. Перегружает.       Были у него такие приколы. И тесная одежда его перегружает, и слишком яркий искусственный свет, и носки не любит, и некоторые текстуры не выносит. Страшное дело, короче.       — Мне тоже понравилось. — Ваас провёл костяшками пальцев от затылка к трапециям, мягко надавливая, как с ним делал Марисэ, и вытащил из него ещё один звук удовольствия. — Ты такой аппетитный, когда встаёшь на цыпочки. — Ваас не выдержал и снова стащил с него резинку, вжался носом в распавшуюся копну волос. — Блять, Марисэ. Как ты можешь так вкусно пахнуть всегда. Съел бы…       — Выбирай, — неровным голосом предложил англичанин, сразу поняв, к чему Ваас клонит, — либо мы трахнемся сейчас, либо после ужина, потому что на три раза меня не хватит. Пощади меня, я же не железный.       Пират хохотнул, чмокнул его в макушку и в отместку взъерошил волосы в абсолютное гнездо.       — После ужина.