Черта между нами

      После седьмого сброшенного звонка Драко рычит и откидывает телефон на диван. Впечатывается кулаком в стену, едва справляясь с бурлящим под кожей гневом.              — Сука!              Чёртовым гневом на себя, что позволил лишнего. Слишком много выпил, отчего язык начал жить своей жизнью. Слишком много чувствовал, следуя взглядом за грёбаной Грейнджер, которая широко улыбалась буквально каждому весь вечер. Слишком поддался эмоциям, стащив Грейнджер с колен Маклаггена.              И чёртовым гневом на Грейнджер, которая, вместо того, чтобы привычно его успокоить, обняв, зарывшись в волосы, повелась на его проклятые провокации.              — Блять!              В стену летит стакан, тут же разбиваясь на миллион осколков.              Он чувствует себя как этот стакан. Разбитый. Без шанса собраться воедино. Лишь впиться в кожу, пачкая кровью и разорванной душой пол.              Драко ощущает себя по меньшей мере паршиво. И, в конечном итоге, остаётся лишь злость на самого себя. Потому что он позволил чувствам взять над собой верх. Чувствам, на которые не имеет права. С того самого момента, как он прикоснулся к ней второй раз.              Их первый раз был по-детски глупым. Таким, о последствиях которого не задумываешься. Отдаёшься на милость инстинктов и касаешься человека. Не наслаждаешься этими прикосновениями, потому что не думаешь, что будешь так сильно скучать по этим украденным мгновениям.              Именно украденным.              Они тогда обворовали друг друга. Как самые злостные преступники. Сами сомкнули металл на своих запястьях и надеялись, что всё обойдётся.              — Это никогда не должно повториться, — бормочет Гермиона, собирая по полу свою одежду. Драко, закинув руку под голову, сверлит взглядом потолок и пытается понять, как он это допустил. Как позволил себе… — Понял?              — Как скажешь, Грейнджер, — он приходит в себя и хитро улыбается, — но помни, что никогда не поздно стать друзьями с привилегиями.              Грейнджер закатывает глаза, выдыхая.              — Драко, — серьёзно говорит она, — у меня нет “синдрома спасателя”. Мне неинтересно копаться у тебя в голове, втайне надеясь изменить тебя. Я переболела “плохими мальчиками” в шестнадцать лет.              Она грустно вздыхает, и Драко приходиться замереть. Почему так громко ухает это блядское сердце?              — Ты мне нравишься, честно.              — Грейнджер…              — Но я никогда не буду готова к этому, — она взмахивает рукой, указывая на пространство перед собой. — Я не хочу не спать ночами, пока ты не берёшь телефон. И думать, что ты с кем-то ещё. Я не хочу постоянно следить за тобой и теряться в предположениях, что с нами происходит. Драко, прошёл год с нашей первой… с первого, ты понял, — голос понижается до шёпота.              И Драко слышит, каким прерывистым становится её дыхание. Кажется, что с этими вздохами умирало что-то внутри него. Но спорить почему-то не хотелось. Не хотелось, потому что в глубине души он знал, что она права. Права в каждом произнесённом слоге.              Но если так обрывается сердце, значит, есть шанс? Только на что?              — Грейнджер.              Звучит твёрдо. Под стать ситуации. Под стать своим чувствам, которые не должны разрывать его на куски.              Драко только может предположить, что каждый себя чувствует именно так. Разорванным и разбросанным по всему свету. И, возможно, это будет первое не эгоистичное решение в его жизни. Потому что сейчас он трезво понимает, что достаточно лишь сделать шаг и прижать её к стене. Поцеловать, вложив в это действие всё.              Свести с ума не только её, но и себя. Но они не готовы и, скорее всего, никогда не будут готовы.              — Будем друзьями?              Она замирает. Не ожидала. Конечно, не ожидала, как и он. Но язык входит в контакт с сердцем.              — Настоящими. Без всего, обещаю.              И когда Гермиона соглашается, узел внутри развязывается. Ему становится спокойно.              Драко Малфой сейчас не готов анализировать свои чувства. Потому что, если вдаваться в глубокий анализ, можно сойти с ума. Не чувствовать — всегда проще. Всегда проще спать с безымянными девушками, не зная их имени. Ощутить хоть что-то — почти невозможно.               И когда Грейнджер улыбается, он понимает, что готов умереть за эту улыбку.              Всё верно. Для траха у него всегда будут безымянные девушки, а для платонической любви — Грейнджер.              Зачем чувствовать, верно?              Он видел Блейза, который тоже собирал своё сердце по кускам, после расставания с Дафной. Видел, как Блейз подстраивался под неё. Постоянно шёл на уступки, переступая через себя. Видел, как ему было блядски херово, когда было принято решение расстаться. Видел и осознал…              Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на любовь.              И теперь он задался вопрос. Так ли не эгоистично решение стать друзьями с Грейнджер?              — Грейнджер, возьми блядскую трубку, — шипит он, снова поднимая телефон с дивана и набирая давно заученный номер. Печатает ей сообщение. Объективно, херовое. Но продолжает клацать пальцами по клавиатуре. — Блять.              Чувствует себя ублюдком, но ничего не может сделать. Она сама знала, на что шла. Должна была, блять, знать.              Когда широко улыбалась, соглашаясь на его предложение, переполненное абсурдом.              — Ёбанная сука, — рычит.              Он вызывает такси к её дому.              И когда дверь открывает её мать, говоря, что дочери нет дома, что-то внутри него обрывается. Он может только предположить, где та может быть. И ни одна из вспыхнувших мыслей, ему не нравится.       

***

             Драко: Грейнджер, прошу, давай поговорим. Ты на паре?              Драко: Перестань вести себя, как малолетка, и ответь мне.              Драко: Любовь моя, прости. Я виноват. Мы можем поговорить?              Драко: Гермиона. Я дорожу тобой и нашими отношениями больше всего на свете, и ты знаешь это. Я очень сильно облажался, давай поговорим, прошу.              — Как успехи? — Блейз через плечо друга заглядывает в его телефон. Они сидят около учебного корпуса, пока ждут следующую пару.              Драко устало выдыхает, на пару мгновений прикрывая глаза. Он достаёт из кармана пачку сигарет и зажимает фильтр между губами. Его взгляд скользит по пространству перед ними, в тайне надеясь, что появится Грейнджер. Грейнджер, которая уже второй день его избегает.              Зажигает сигарету, тут же делая затяжку.              — Она меня игнорирует, — отзывается Малфой.              Забини пожимает плечами.              — Я бы тоже тебя игнорировал.              Малфой резко поворачивает голову, в упор смотря на друга. Вскидывает брови.              — Ты повёл себя как настоящий мудак, — Блейз тоже лезет в карман, доставая оттуда пачку. Молча закуривает, обдумывая следующие слова. — Никто не ожидает, что ты вдруг изменишься. И одно дело, как ты ведёшь себя с теми, с кем спишь. Но Грейнджер для тебя всегда была “другим”.              Драко шумно выдыхает. Хочется хотя бы попытаться доказать Забини, что тот неправ. Но он этого не делает. Потому что знает, что в словах друга заложена правда. Заложена суть их отношений с Гермионой.              Грейнджер никогда не была для него такой, как все.              — Я не хотел, — лишь говорит он. В слабой попытке не выдать себя. Он хотел.              Хотел стащить её с грёбанных коленей Маклаггена и встряхнуть. Впечатать в стену так, чтобы пошли искры из глаз. Чтобы она поняла, какую глупость делает. Что Кормак недостоин её. Потому что Грейнджер недостоин никто. Она о светлом и трепетном. О самом дорогом сокровище, которое нужно бережно хранить и любить.              Но больше всего Драко хотел врезать Маклаггену. Выбить ему челюсть за то, что его руки опустились так блядски низко.              Выстрел был совершён. Точка невозврата пройдена.              — Хотел.              Малфой слабо качает головой.              — Блять, я не хотел обижать Грейнджер.              — Но именно это ты и сделал.              — Малфой, что ты творишь? — шипит девушка, выдёргивая локоть из его крепкой хватки, пока он выволакивает её на улицу.              Они оба тяжело дышат, смотря друг другу в глаза: там полыхает чистая ярость. Только у Грейнджер с толикой разочарования, а у Драко с целым морем ревности. Он молится, чтобы это так явно не читалось во взгляде.              — Спасаю тебя, — огрызается он и вновь хватает её за локоть, уводя от дома.              Малфой надеется, что Блейз разберётся и успокоит Маклаггена, который непонимающе смотрел на развернувшуюся перед ним картину. Даже не остановил. Лишь рвано дышал и наблюдал, как Драко уводит девушку прочь.              — Что ты себе позволяешь? — кричит Гермиона. Он так давно не слышал её крик. Последний раз она на него сорвалась около полугода назад, когда они около часа не могли определиться с доставкой еды. В тот вечер они разругались, а на следующий день с улыбкой вспоминали этот конфликт.              Но сейчас всё иначе. Каждый понимал, на какой тонкой грани они балансируют.              Сердце Драко сжимается. Словно в грудину проникла невидимая рука и обхватила этот кровоточащий орган. Орган, который если бы можно было удалить, он бы сделал это не раздумывая. Потому что работать оно стало хуже. Подводить чаще. Но Малфой понимал, что не может себе этого позволить.              Лишь терпеть сквозь сжатые зубы и надеяться, что отпустит. Потому что должно отпустить.              — Ты идиотка, Грейнджер? — взрывается Малфой, заглядывая ей в глаза. Она дрожит. То ли от холодного воздуха, то ли от переполняющих её чувств. То ли от него и близос… — Если бы не я, то он разложил тебя прямо в гостиной, как очередную шлю…              Пощёчина и звенящая тишина.              Гермиона хватает воздух ртом. И Драко кажется, что он слышит, как неистово бьётся её сердце. Грейнджер стискивает руки в кулаки и делает шаг назад.              По факту — лишь метр. Но по ощущениям — пропасть, которую едва ли возможно пересечь.              — Пошёл ты, — говорит она тихо. Но шёпот проникает под кожу, подобно яду. Отравляя весь организм инфекцией, кричащей, что как раньше уже не будет.              И сейчас, смотря друг другу в глаза несколько невыносимых мгновений, это осознавал каждый.              Они сами себя в это загнали. Сами открыли флакончик с ядом и набрали его в шприц. Ввели внутривенно в качестве эксперимента. Ещё больше года назад. Но болезни бывают разные. Первые симптомы не всегда проявляются сразу. Как и эта. Достаточно лишь возбудителя. И никого уже не спасти.              Но спасаться особо не хотелось. Потому что спасение — временно. Спасения нет.              — Я сделал просто чертовски прекрасный подарок ей на день рождения, — фыркает он. — Блять. Нужно найти её. Причём срочно.              — Так, а на выходных всё в силе?              Драко вопросительно смотрит на друга.              — Ты издеваешься? Очень, блять, уместный вопрос.              Блейз закатывает глаза и делает ещё последнюю затяжку. И, выбросив сигарету, скрещивает руки на груди, переводя взгляд на парня.              — Я надеюсь, что у нас что-то получится, — говорит он. — С Джинни. Мы очень мило провели время на вечеринке. Готов поспорить, что она почти моя.              — Рыжая? Вы… — Драко делает неопределённый жест рукой.              — Ну, нет, друг мой, — самодовольно отвечает Забини. Ухмылка растягивает губы. — Ничего не было. Кроме её жарких взглядом.              Драко строит гримасу и поднимается со скамейки.              — Херовый план.              — Херовый план у тебя, — резко говорит Блейз, хмурясь. — Любить девушку и трахать других.              — Ты не знаешь, о чём говоришь.              — Я как раз таки знаю, — а затем, выворачивая Малфоя наизнанку, добавляет то, о чём он уже давно подозревал — знал — но даже не осмеливался произнести в своей голове. — Ты любишь её. Только слепой этого не поймёт.       

***

      

      — Ты что-то хотел? — Кормак скрещивает руки на груди и облокачивается спиной о стену. Ждёт.              — Я перебрал в субботу. И не должен был делать, то… то, что я сделал, — выдавливает из себя Драко, игнорируя, с каким трудом даются ему эти слова. Потому что он должен был так поступить. Должен был увести Грейнджер и не дать Маклаггену разложить её на этом чёртом диване. При одной только мысли об этом, кулаки начинают чесаться.              Кормак недоверчиво смотрит на парня.              — Малфой, — устало выдыхает он.              И Драко почти уверен, что знает, о чём Маклагген заговорит дальше.              — Если между вами что-то есть, или вы до сих пор не можете в этом разобраться, то скажи сразу. Потому что мне действительно нравится Гермиона, и я бы хотел быть с ней. Но если у вас есть какие-то неразрешённые вопросы, то не хочу становиться участником любовного треугольника.              Неразрешённые вопросы.              Малфою хочется расхохотаться от того, как абсурдно это звучит.              У них нет неразрешённых вопросов. Лишь чувства и реакции, которых быть не должно. И сейчас, смотря на Кормака, Драко чётко понимает, что бы он ни говорил о Маклаггене, для неё тот отличный вариант. Парень, который не сделает больно и не предаст; который будет любить её, сдувая пылинки.              Парень, который не изменит, заметив на горизонте юбку покороче.              — Маклагген, — обрывает его Драко. Он шумно втягивает воздух и поднимает взгляд. Подписывая сам себе приговор. — Я перебрал и забеспокоился о Грейнджер. Я не хотел, чтобы она принимала определённые решения под алкоголем. Мы с ней друзья, не больше.              Кормак, явно не убёжденный, щурится, отталкиваясь от стены и подходя чуть ближе.              — Друзья? — переспрашивает он.              Малфой хочет закатить глаза и послать всё к чертям, но он выдавливает из себя вымученную улыбку.              — Лучшие. Я просто о ней беспокоился.              Маклагген выдыхает. Он верит Драко. Зря.              — Хорошо.       

***

             — Я не хочу с тобой разговаривать, — тут же говорит Гермиона, как только видит Драко у двери аудитории. Она обходит его стороной, направляясь дальше.              — Грейнджер, прошу, подожди, — Драко нагоняет её и аккуратно обхватывает запястье. — Я хочу поговорить.              — А я не хочу. Ты уже всё сказал, — она выдёргивает руку и сворачивает в малолюдный коридор.              Она игнорирует его слабые попытки окликнуть её, продолжая путь. И Драко начинает раздражаться, злясь на девушку, что та даже не даёт шанса выговориться. Потому что каждый имеет право на второй шанс. И она, как никто, должна это понимать.              Грейнджер знала, на что шла. Знала, что Драко тот человек, который обязательно ошибётся. И она должна его простить.              На него выливают ушат ледяной воды.              Малфой замирает, широко распахивая глаза. Кости внутри крошатся, пока сердце больно по ним бьёт. Он не представляет, что в какой-то момент Гермиона может просто уйти. Закрыть чёртовы двери и начать жизнь без него. Он не представляет, как жить без неё.              — Грейнджер.              Драко не знает, чем сочится его голос. Возможно, отчаянием и горечью. Гермиона замедляет шаг и, спустя ещё метр, останавливается. Оборачивается на него через плечо, и Малфой слышит, как тихий всхлип срывается с её губ.              Забини был прав. Так чертовски прав, когда сказал, что, в конечном итоге, придётся собирать себя по кускам. Это тот самый момент, верно?              Хочется помотать головой и создать машину времени, откатить всё назад. Только к какому моменту?              Моменту их знакомства или первому сексу? А может к тому, когда с его языка сорвалось предложение стать друзьями?              Блять.              Это та самая игра, в которой невозможно одержать победу. Подобно казино, где тебя сначала сажают на иглу, давая возможность выигрывать раз за разом, а потом, когда ты уже не в состоянии остановиться — роковой проигрыш. И твои карманы пусты, а непонимание переполняет тебя изнутри.              Так и Грейнджер. Та самая последняя ставка, в которую вложено всё. Либо ты становишься счастливчиком, либо твои карманы внезапно пустеют.              Карманы пусты. И дело не в дырке, как в протёртых старых джинсах.              — Я не могу тебя потерять, — тихо произносит Драко, опуская взгляд. Наполняет лёгкие кислородом и продолжает на выдохе. — Ты один из самых важных для меня людей, Грейнджер. Я очень сильно облажался. И я не жду, что ты простишь меня сразу. Но…              — Драко, — Грейнджер вздыхает. И её тон не предвещает ничего хорошего.              Малфой настраивается. Внутренне готовясь, что всё закончиться здесь. В безлюдном коридоре, пока он, сгорая, стоит напротив неё, ожидая решения.              Любого решения, потому что он примет любое. Всегда дело было в Грейнджер. Она — исключение из правил. Она — чувства, которые он не должен испытывать. Отрезвляющая таблетка, напоминающая после ужасного похмелья — как это дышать полной грудью без тупой боли.              — Я не злюсь на тебя, — она подходит чуть ближе, но смотрит куда угодно, кроме его глаз. — Я разочарована.              Гермиона недовольно фыркает, смотря в экран телевизора.              — Главная героиня — идиотка, — заключает девушка и скрещивает руки на груди.              Драко переводит на неё взгляд. Он усмехается.              — И в чём именно?              — Она испытывает злость. Ярость, — она ведёт плечом. — А должна чувствовать лишь разочарование.              — Это одно и то же, Грейнджер, — Малфой закатывает глаза, возвращаясь к происходящему на экране.              — Нет, — девушка качает головой. — Злость проходит, а разочарование остаётся с тобой навсегда.              — Грейнджер…              Драко не знает, что сказать. Столько слов одновременно крутится у него на языке, но ничего из этого не подходит.              Какого хера ты залезла мне под кожу, Грейнджер?              — Мне нравится Кормак, — произносит она, и это подобно удару под дых. — И я не хочу выбирать между вами, Драко.              Гермиона сглатывает и снова смотрит парню в глаза.              — Я разочарована в тебе, это правда. Но при этом я могу понять, почему ты так поступил.              — Прости меня, обещаю, что такого больше никогда не повторится.              И Драко говорит правду. Правду, которая никогда ему не понравится. Правду, ради которой придётся переступить через себя.              Но нечто иное зарождается в нём, полыхая болью с примесью гари.              Малфой знал, что рано или поздно придётся принять это решение: что они к нему верно шли; что после произведённого выстрела иначе быть не сможет.              Они будут друзьями. Настоящими друзьями. Его руки не опустятся ниже талии. Не задержатся дольше дозволенного.А поцелуи не будут граничить с её губами. Не будут оставлять влажные следы на шее.              Он хочет быть дураком, который ничего не понимает. Так отчаянно хочет отмотать их киноленту, чтобы эта сцена не наступала. Но так всегда перед титрами. Перед душераздирающим прощанием, который не оставит ни одного зрителя равнодушным.              Ведь, правда, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на любовь. На металл, который оставляет красные следы на запястьях. И, скорее всего, это тот самый момент, когда появляется призрачный шанс найти ключ и избавиться от оков, причиняющих боль.              — Хорошо, — произносит Гермиона. — Но если это произойдёт ещё раз, то…              Драко не даёт ей закончить. Он распахивает свои руки, приглашая девушку в объятия. И Гермиона, не раздумывая ни секунды, бросается в них. Он буквально вжимает девушку в себя, жадно вдыхая аромат её духов.              Будем друзьями, Грейнджер. Такими, как ты всегда хотела.              Малфой отстраняется. И Гермиона неловко улыбается, заправляя пару выбившихся прядей. Он действительно готов убить за эту улыбку.              Накал снижается, несмотря на то что выстрел произведён. Где-то на теле зияет дыра, но это сейчас неважно. Пока неважно.              Драко обнимает её за плечи и уводит в сторону выхода.              — Домик в силе? — усмехаясь, спрашивает Малфой. Глаза Грейнджер тут же загораются.              — Да, конечно. Я возьму с нами Джинни?              — Естественно. Блейз будет в восторге.              На его реплику Гермиона тут же закатывает глаза. Боже, как же он по ней скучал. Они не общались три дня, но Драко чувствовал — его словно обворовали. Блять.              — И я подумываю пригласить Кормака, всё-таки у меня день рождения, и…              Малфой слышит, как её голос сочится оправданием. Ни за что.              — Конечно, зови, — тут же откликается он. — Уверен, мы отлично проведём время.              Гермиона приподнимает одну бровь и неуверенно кивает. Закусывает губу.              — Ты тоже можешь кого-нибудь с собой взять.              Малфой пожимает плечами, потому что убеждён, что это плохая идея. Подобно навязчивой мысли, что выходные будут испорчены. Но соглашается, потому что так будет лучше. Предстать друг перед другом с парой. Привести в чувство. Напомнить.              Но может есть смысл попытаться исправить. Или забыть собственные слова, прошепченные ей когда-то.              Такая красивая. И отзывчивая.              Сколько бы раз он ни произносил эти слова, подобного вновь не испытывал. Словно он подвергся безымянному проклятию, от которого не в силах избавиться.              Какого хера стало так безэмоционально? Какого хера больше не лихорадит как тогда?              Свернув не в ту сторону, не всегда получается найти выход. Так и Драко мечется по лабиринту, пытаясь отыскать верный путь. Но лишь один вопрос до безумия гложет его. Какой путь верный?