Черта между нами

      Он смотрит на неё стеклянным взглядом. Взглядом, в котором отображается он сам. Грейнджер чувствовала себя именно так каждый чёртов раз?              Это ощущается погружением на самое дно. С кислородным баллоном, в котором воздуха остаётся меньше чем на час.              Задыхается — от невозможности глотнуть Грейнджер. Она сидит рядом с Кормаком и так задорно смеётся, что Драко ловит себя на мысли: Гермиона могла бы заменить своей улыбкой солнце, даря восходы и закаты всему миру.              К его боку жмётся девушка, чьё имя начинается на… “с”?              Потому что Малфой, блять, знал, что это плохая идея. Одна из тех, о которых жалеешь сразу, осознавая, что не так пойдёт всё.              Стискивает зубы и приобнимает блондинку за плечи, мысленно ругая себя, что вообще её приволок. Но Грейнджер, кажется, не обращает на них внимания. Она переговаривается с Джинни, утопает в объятиях Маклаггена и осуждающе смотрит на Блейза, который постоянно обновляет её бокал.              Какого хера ты так много пьёшь, Грейнджер?              Гермиона хихикает, прикрывая губы ладонью, и толкает Забини в плечо.              — Ты не ту девушку спаиваешь, — она кидает быстрый взгляд на Джинни, чьи скулы моментально заливаются румянцем, а потом откидывается на спинку дивана. И кладёт голову на плечо Кормаку. Гермиона встречается с Малфоем взглядом. Блять. — Чего ты там стоишь?              Драко выдавливает улыбку и чокается с ней в воздухе. И её маска на одно невыносимое мгновение спадает. Он видит, чем пропитаны глаза девушки. Непредотвратимостью.              Он может это сравнить с книгой, о финале которой тебе рассказали. Рассказали, что конец её до кровоточащего сердца печален; что боли от прочитанного не избежать. Но ты отмахиваешься, будучи уверенным: если заранее знать финал — не будет так больно.              Ирония в том, что будет.              Малфою хочется прикрыть глаза и, щёлкнув пальцами, отключить все чувства. Как в том её глупом сериале про вампиров, где герои отключали свои эмоции, когда становилось невыносимо.              Он попытается, подобно возведению стен в своём разуме, взять под контроль, справиться с этим. На раз — втягивает воздух, на два — жмурит глаза, на три — распахивает веки и чувствует себя иначе.              А на четыре — подряд заливает в себя несколько шотов. Так-то лучше.              Решение было принято ещё на прошлой неделе.              Малфой ослепительно улыбается и притягивает к себе девушку за талию. Вжимает её в стену и целует. Только внутри ничего не переворачивается, как раньше. Зияющая дыра, засасывающая в себя эмоции, которые он мог испытать.              Может, действительно получилось? Получилось отключить всё то, что бурлило внутри?              Его глаза вновь скользят к Грейнджер. Маклагген обнимает и смотрит на Гермиону, словно она восьмое чудо света. Самое бесценное сокровище, когда-либо существовавшее на планете. Правильно, меньшего она и недостойна. Потому что её недостоин никто.              Но у Маклаггена есть шанс стать тем человеком, который будет заслуживать Грейнджер.              Поэтому Драко смотрит, как его руки крепче прижимают к себе девушку. Как его губы касаются её кожи. Как она расслабляется в его объятиях и улыбается. А сам углубляет поцелуй, заставляя блондинку задыхаться.              Ты же мечтал привести вас в чувство, придурок.              Так целуй эту девушку глубже, чтобы каждый мог услышать слетающие с её губ звуки, трезвея. Вам нужно это. Обоим.              А потом оторвись от неё и поверни голову правее. Не отводи взгляда. Смотри, как Кормак обнимает ту самую и оставляет быстрые поцелуи на шее.              Как когда-то делал ты.              — Ещё раз, Малфой, — вспыхивает Гермиона, отползая к другой стороне дивана. Она показательно трёт ладонью шею, где пару секунд назад были его губы. — Ясно?              — Ещё раз и что? — Драко улыбается, щурясь. — Ещё раз и твои трусики не спасти? — он вскидывает брови.              Грейнджер закатывает глаза.              — Придурок.              — Ну, Грейнджер, поделись с классом, — Блейз смеётся, вновь наполняя бокал девушку почти до краёв. — Суставы уже начали болеть?              Грейнджер корчит гримасу и, скинув руку Кормака с плеча, тянется вперёд, чтобы вновь толкнуть Забини.              — Мне исполняется двадцать, а не восемьдесят, Блейз. И день рождения у меня завтра.              — Посмотри на Драко, ему только будет двадцать три, а уже такой угрюмый, как старый дед. Налить ещё, старче?              Драко ухмыляется и, обхватив руку девушки, плюхается с ней на диван, где в паре сантиметров от него сидит Гермиона. Она напрягается.              — Или ты, Сара, скажи, — не унимается Блейз. Точно, Сара. — Каково трахаться с пенсионером? Его хватает на полторы минуты, а потом он отключается?              Сара смеётся и что-то отвечает Забини, но Малфой замирает. Слышит, как Гермиона резко втягивает воздух. Краем глаза замечает, как её пальцы впиваются в подол лёгкого платья.              Драко готов поспорить, что сейчас её сердце готово вырваться наружу.              И она делает вполне ожидаемое. На губах Грейнджер появляется неловкая улыбка. Она встаёт и тихо извиняется, ссылаясь резкую пульсацию в висках.              — Из-за Блейза, — посмеиваясь, отвечает она Джинни. — Решил споить меня.              — Вот не надо, — тут же отзывается Забини, качая головой. Он обхватывает Джинни за плечи, привлекая к себе. Уизли краснеет, но не отстраняется от парня, удобно устраиваясь в его руках. — Я делал то, что должен был.              — Неужели? — Гермиона вскидывает брови и обхватывает себя руками. Её бьёт лёгкая дрожь. — В любом случае, хочу встретить день рождения без жуткого похмелья.              Кормак прокашливается и тоже поднимается на ноги.              — Думаю, нам всем нужно отдохнуть.              

***

             — И какая это по счёту сигарета?              — Третья.              Драко двигается в сторону, освобождая Блейзу место на ступеньках около дома. Забини присаживается рядом и молча прикуривает, разглядывая ночное небо.              — В этом году всё иначе, да?              Малфой неопределённо ведёт плечом, не решаясь заговорить. Молчит, потому что знает, что язык его подведёт. Произнесёт то, что должно быть давно похоронено внутри. Спрятано за тремя замками и завалено несколько метрами земли.              — Знаешь, я всегда злился на тебя, — произносит Блейз, выпуская изо рта тонкую струйку сизого дыма. — Особенно, когда на свой день рождения ты предпочитал сбегать сюда с Грейнджер, а не по привычке закатить вечеринку и перетрахать большую часть приглашённых девушек.              — Это традиция, — Драко оправдывается. И звучит так по-детски, что сердце вновь сжимается от того, что больше ничего не будет, как прежде.              Больше не существует Драко Малфоя и Гермионы Грейнджер, что хватались друг за друга, словно выброшенные посреди океана. Больше не существует их мира, что всегда был разделён на двоих.              И дыхание перехватывает. А глаза начинает непривычно жечь, когда мысль, как самый острый клинок, пронзает его сердце. Когда был их последний раз?              Почему он никогда не задумывался об этом? Почему не предполагал, что наступит момент, когда они последний раз ели пиццу у него дома под глупый сериал? Или когда губы касались её кожи, ещё не зная, что это было прощание?              — Да, ты говорил это миллион раз, — кивает Забини и достаёт из-за спины стакан с виски. Делает глоток и протягивает бокал другу. Малфой задумывается лишь на несколько секунд, чтобы в следующий момент протянуть руку и сделать большой глоток. Лучше быть пьяным, — Но я не понимал, почему ты так за неё держишься. Учитывая, что за тобой никогда не было замечено навязчивых зависимостей.              Драко усмехается.              — И что, сейчас понял?              — Не считая того, что ты её любишь?              — Блять, — Малфой качает головой. — Хорошо, — он делает резкую затяжку, наполняя лёгкие никотином. Выдыхает.              Почему он не мог подхватить одну из простых зависимостей? Вроде никотиновой или алкогольной. Потому что потом он мог бы лечь в центр реабилитации и пройти курс лечения. Попытаться спастись и выйти оттуда новым человеком.              Но Драко выбрал неизлечимую зависимость. Зависимость, что будет следовать за ним по пятам. Ежедневно вызывать ломку и молить о дозе, убеждая, что это в последний раз. Последний раз коснись её. Оставь рваный поцелуй на коже. Последний раз полюбуйся улыбкой. Завтра обязательно отпустит.              Это завтра так и не наступило.              — Сколько вы с Уизли знакомы? — спрашивает Драко, заглядывая в глаза другу. Блейз хмурится от такой внезапной перемены темы. Задумывается.              — Месяц? Чуть больше?              — Со сколькими ты переспал за этот месяц?              Малфой видит, как понимание затапливает Блейз, осознавая, к чему тот клонит. Забини вздыхает и делает ещё один глоток жидкости. Отбрасывает окурок в сторону и прячет лицо в ладонях.              — А теперь спроси меня, со сколькими переспал я за этот месяц. Сейчас даже не идёт речь про последние два с половиной года, а лишь про один месяц.              — Драко…              — Ты встретил Уизли. Ты понял, что хочешь её. И, блять, это было очевидно, что ты не просто хотел трахнуть. Ты просто её хотел.              — Это не то же самое.              — Разве? — Драко хмыкает, насмешливо вскидывая брови. — Я встретил Грейнджер и захотел её трахнуть. И мы оба знаем, что я это сделал. Но когда понял, что дело перестало быть в простом трахе, что произошло, Блейз?              — Ты сейчас пытаешься сравнить профессионального хоккеиста и человека, который встал на коньки пару минут назад.              — Не имеет значения, — Малфой отмахивается.              Слова, готовящиеся сорваться с его языка, ощущаются небольшим шагом к излечению. Признание проблемы. Констатация факта при игнорировании бурлящей под кожей безысходности.              — Мы никогда не могли с Грейнджер просто попробовать. Не как с Асторией или с любой другой девушкой, — выдыхает Драко. Впивается ногтями в ладонь, надеясь, что физическая боль сможет ослабить тупую в грудине. — Либо всё, либо ничего. Но Грейнджер для меня… я не могу. Не могу, потому что знаю, каким бы блядским ни был на неё стояк, это не изменит меня.              — Не поверишь, какие чудеса может творить любовь.              — Это не любовь. Это эгоистичное желание обладать.              От произнесённого желчь скапливается в глотке, ища выхода этой лжи, что так легко слетела с языка.              Но Драко никогда не был в этом уверен. Не был уверен в том, что есть такое “любовь”.              Мать в детстве всегда ему говорила, что любовь — это самое прекрасное чувство на земле. Что оно окрыляет, вдыхая в тебя жизнь. Но, повзрослев, Драко постоянно наблюдал за ссорами родителей. За слезами матери и криком отца.              Но они не разводились, хватаясь друг за друга, как утопающие. Словно их запястья закованы в железо, постоянно тянущее на дно.              Любовь не взращивает за спиной крылья и не возносит до небес.              Любовь — гиря, не дающая дышать полной грудью и наслаждаться свободой.              Любовь — забег по минному полю со слабой надеждой, что не рванёт.              — Ты должен был хотя бы попробовать.              — И потом потерять её навсегда, когда я захочу трахнуть кого-нибудь на вечеринке.              Блейз вздыхает и поднимается на ноги, отряхивая джинсы. А затем опускает взгляд, заглядывая Драко прямо в глаза.              — А ты разве не уже?              Малфоя пробирает дрожь, пока он смотрит, как друг скрывается в доме.              

***

             Гермиона шумно выдыхает и раздражённо проводит рукой по лицу. Кидает быстрый взгляд на часы, отмечая, что до полуночи осталось полчаса.              Она шлёпает босыми ногами по полу, спускаясь на первый этаж. Уже не кажется плохой идеей встретить день рождения в одиночестве на пару с алкоголем. Она распахивает дверцу холодильника, доставая оттуда банку пива.              Девушка, сделав глоток, прикрывает глаза и воссоздаёт в памяти прошедший вечер.              Пронзивший её шок и лёгкое разочарование, когда Драко пришёл не один. Она убеждала себя всю поездку, что это верное решение — взять с собой кого-то. Напомнить, кто они друг другу. И кем никогда не станут.              Она пыталась расслабиться в объятиях Кормака и выглядеть естественно. Выглядеть счастливой, игнорируя желание сбежать отсюда, не оборачиваясь.              — Гермиона? — Кормак даже не пытается скрыть удивление в голосе. Он скользит по ней взглядом, переваривая произошедшее. — Ты серьёзно?              Грейнджер чувствует, как заливается румянцем. Она неловко заправляет пару прядей за ухо и набирает кислород в лёгкие. Давай же, Гермиона.              — Я просто подумала… — опускает взгляд, чувствуя, как громко стучит её сердце. Словно кричит об ошибке. Но она игнорирует это навязчивое чувство, собираясь дойти до конца.              Иначе нельзя. Лишь замучить друг друга до сорванных голосовых связок и сбитых об стену костяшек. Высосать из другого всё, а затем провести жизнь сожалея.              — Я решила, что ты этого хочешь, — Гермиона пожимает плечами, ощущая себя полной идиоткой. Она уже открывает рот, чтобы сказать, что пошутила. Что на неё нашло временное помутнение. Неверная реакция на произошедшее, потому что этот поступок — состояние аффекта, не иначе.              — Конечно, я хочу быть с тобой. Ты мне чертовски сильно нравишься, — тут же отзывается Кормак, его губы растягиваются в широкой улыбке. Но парень, словно что-то вспомнив, мгновенное меняется в лице. — Но мне нужно, чтобы ты ответила на вопрос.              — Конечно, — кивает она.              — Между тобой и Малфоем точно ничего нет? — тихо спрашивает Кормак и, закусив губу, добавляет, смотря ей прямо в глаза. — Я правда не хочу стать участником любовного треугольника.              — Между нами совершенно ничего нет.              — Хорошо.              И он целует её.              — Грейнджер?              Гермиона резко оборачивается, встречаясь взглядом с Малфоем, который, скрестив руки на груди, опирается бедром на кухонный стол.              — Драко, — шепчет девушка, выдавливая из себя слабую улыбку. Она крепче сжимает стекло и подносит горлышко бутылки к губам. Делает глоток, так и не решаясь отвести глаз от парня.              Сердце щемит от тоски. От тоски по нему и их вечерам. По его шуткам и… прикосновениям.              Наркоманка в поисках дозы. В поисках его.              Ей кажется, что черта, проведённая между ними, — запутанный путь, ведущий лишь в одно место. Там, где оба смогут обрести покой и отпустить друг друга. Может, поэтому никто из них не стремиться финишировать?              И сейчас, заглядывая в его глаза, наблюдая, как немного дрожит его нижняя губа, Гермиона понимает, что обоим необходимо лечение. Длительная терапия под наблюдением специалистов. Потому что они не справляются — не нужно произносить эту аксиому вслух.              Остаётся лишь задаться вопросом, когда они свернули не туда. Как попали в лабиринт, из которого, возможно, и вовсе нет выхода. Как на их руках появились оковы, неизменно притягивающие друг к другу.              Есть ли шанс отыскать выход и избавиться от металла?              — Как себя чувствуешь? — тянет Драко. Его язык немного заплетается, и Грейнджер понимает, что он пьян не меньше её. Вероятно, плохая идея доставать вторую бутылку пива, пока предыдущий алкоголь не исчез из организма? Впрочем, когда она принимала верные решения?              — Нормально.              — Почему не спишь?              Гермиона неопределённо пожимает плечами, не зная, что ответить на этот вопрос. Не зная, как объяснить ему, что не может заснуть из-за охватывающего её чувства беспокойства и вины. Как рассказать о том, что едва смогла отправить ночевать Кормака в соседнюю комнату, так и не пустив в свою постель. Причины девушка не произносит даже в своей голове.              — Где Сара?              — Вероятно, спит. Блейз всё-таки смог напоить всех, — Драко посмеивается. И от его смеха у Гермионы перехватывает дыхание. Нельзя скучать настолько сильно. — Десять минут, — говорит он, смотря на электронные часы.              И это ощущается таким правильным. Встретить свой день рождения рядом с ним, заглядывая в глаза и улыбаясь. Наслаждаясь голосом и близостью, которой так не хватало.              — Десять минут, — повторяет Грейнджер, слабо кивая. Она медленно подходит к нему, чувствуя необходимость прикоснуться. Как человек, нуждающейся в дозе лидокаина, в слабой надежде облегчить предсмертные муки. Касается его предплечья, слегка сжимая. Замирают оба, пока комнату оглушает их тихое дыхание. — Обнимешь?              Малфой улыбается и распахивает свои руки, Гермиона, не колеблясь ни секунды, обвивает его талию руками, утыкаясь носом во впадинку между шеей и плечом. Она жмурится, надеясь продлить этот момент. Или остаться в нём навсегда. Запомнить их такими. Счастливыми, погибающими в объятиях друг друга.              — Я скучал по тебе, — говорит Драко, выдыхая.              Она чувствует, как дыхание щекочет её кожу. И Гермиона, против воли, поддаваясь секундному порыву, трётся носом о его шею. По прошествии времени Грейнджер решит, что это было неизбежно, как извержения вулканов или смерчи, разрушающие города.              — Сильнее.              Гермиона поднимает на него взгляд и понимает, что пропала. Что они оба пропали. Что эта глава не могла быть вычеркнута из их истории. Даже если вырвать пожелтевшие страницы и спалить их в адском пламени.              Она не помнит, кто первый потянулся. Наверно, она. Этому желанию невозможно было сопротивляться, потому что это влечение стало их частью, ходившим за ними по пятам. Сводило их с ума и разводило в разные стороны.              Если бы черта была колючей проволокой, то по ней бы сейчас пустили двести двадцать вольт, в слабой попытке предотвратить. Попытаться спасти. Но всё равно не получилось бы, они бы умерли, касаясь друг друга.              Ставка была сделана больше двух лет назад. All-in.              И они только что проиграли всё. До последнего фунта. До последней надежды, что они смогут всё исправить. Черта пересечена, ставок больше нет.              — Блять.              Драко обхватывает её лицо ладонью и сминает губы, ловя стоны Грейнджер ртом. Его язык очерчивает губы и толкается внутрь. Гермиона отвечает на поцелуй, её руки зарываются в светлые волосы, оттягивая у корней.              Их дыхание сбивается, а тела бьёт мелкая дрожь. Не должно быть так восхитительно и ужасно одновременно.              — Грейнджер.              Он хватает её нижнюю губу зубами, кусая. И девушка стонет, чувствует, как внутри всё пульсирует, умоляя о большем; умоляя сорваться с утёса вниз и позволить себе разбиться о скалы у подножья.              Драко сводит с ума своими губами и прикосновениями. Руками, которые забираются под футболку и касаются обнажённой кожи. Оставляя ожоги. Провоцируя инфекцию, доводя болезнь до терминальной стадии.              Этот поцелуй — восьмой круг Ада, и если так выглядит адское пекло, она готова сгореть.              Им обоим гореть. Провести вечность в сожалении о поступках, которыми они не должны были наслаждаться. О поцелуях, которые подобно самому сильному яду проникали в их организм.              — Драко…              Почему она вообще решила, что сможет этому сопротивляться?              Потому что Драко Малфой, как бы сильно ни любил — не изменится. До первой короткой юбки; до первого чужого прикосновения; до первой соблазнительно брошенной улыбки.              Несмотря на то, что последняя ставка сделана, а целое состояние проиграно, никогда не поздно встать из-за стола, не вогнав себя в неоплатные долги.              Ещё минуту, прошу.              И Гермиона отдаётся его прикосновениям, ощущая, как с каждым его движением губ и рук что-то внутри неё умирает. Слёзы начинают жечь глаза. Есть шанс попробовать открутить киноленту на несколько кадров и попытаться спастись бегством от наступающего бедствия.              Бедствия, носящего имя Драко Малфой.              Она целует его в последний раз. Клянётся, что запомнит вкус губ. И запах родного одеколона. Запомнит, как прекрасно ощущаются его прикосновения, сводящие с ума. Толкающие на самые сумасшедшие поступки.              Отстраняется, шепча тихое “нет”.              Драко тяжело дышит, понимая всё без слов. Это читается в её глазах. Принятое решение, подобно тому, которое он сделал два года назад. Только ирония в том, что тогда в полумраке его спальни, это казалось возможным. Не сейчас… не сейчас, когда она дала к себе прикоснуться спустя столько времени.              Иногда хочется стать ничего не понимающим идиотом, который живёт, не снимая розовые очки. Только у розовых очков есть парадокс — они бьются стёклами внутрь.              Вокруг них валяются сотни розовых кристалликов, нанося порезы, которые никогда не заживут.              — Драко, прости, я не…              — Всё в порядке, Грейнджер, — Драко усмехается, качая головой. Делает пару шагов назад, давая обоим возможность глотнуть кислорода. — Мы оба перебрали.              Гермиона кивает головой. Чувствует себя китайским болванчиком, но понимает: на большее не способна.              — И по старой памяти решили пососаться.              — Да.              — С днём рождения, кстати.              Драко уходит, не оборачиваясь. Гермиона сидит, боясь двинуться с места, пока горькие слёзы стекают по её щекам. Часы показывают пять минут первого. Не хватает лишь врача, объявившего время смерти. И санитаров, которые бы увезли её хладное тело в морг.              Дрожащими руками она открывает дверцу холодильника и достаёт оттуда начатую бутылку виски. Откручивает пробку и делает большой глоток, морщась и кашляя, — алкоголь опаляет глотку. Но на поминках нужно выпить, оплакать свою жизнь.              — Блейз такую чушь сегодня сказал, — мямлит Драко, закатывая глаза. — Идиот.              Гермиона посмеивается.              — И что он сказал?              — Что в конце мы будем собирать себя по частям.              Девушка хмурится, переваривая сказанное. Такого не случится. Они друзья. Друзья, которые провели черту, чтобы избежать боли и разбросанных вокруг осколков их сердец.              — Чушь.              — Я ему сказал то же самое, — кивает Малфой и приобнимает девушку за плечи, оставляя поцелуй на макушке, — но он настырно пытался убедить меня в обратном.              — Блейз — идиот. И нет никакого смысла его слушать.              — Точно.              Блейз не был идиотом, просто тогда никто не придал значения его словам. Возможно, если бы они отнеслись к сказанному серьёзно, то ничего бы не случилось. И был бы шанс реанимировать сердце.              Только история не терпит сослагательного наклонения. Это чёртово “бы” не имеет уже никакого значения.              Но завтра обязательно наступит. Принесёт с собой новый шанс всё исправить. Заняться самообманом и притвориться: притвориться перед Кормаком, что ночью ничего не случилось и что она просто проснулась выпить воды; притвориться перед Драко, что они действительно перебрали и всё в порядке; притвориться перед самой собой, что была ведома алкоголем.              Притвориться, что не начала свой день рождения, празднуя собственные похороны.              Они попытаются исправить всё завтра. Как обычно. Потому что постоянно ссориться и мириться — часть их дружбы.              И в этот раз тоже всё получится.              Или попробовать поговорить сейчас?              Гермиона кивает сама себе и, вернув бутылку на место, быстро поднимается на второй этаж. Останавливается около двери его комнаты и позволяет себе несколько мгновений собраться с мыслями. Решить, что хочет сказать.              Она касается своей щеки, понимая, что слёзы по-прежнему текут. Они совершили чёртову ошибку, на исправление которой понадобится пару вечностей. Но они справятся. Всегда справлялись.              Девушка заносит кулак над дверью, решаясь постучать. Но замирает. Она не умерла в пять минут первого, она развалилась на части спустя десять минут, стоя около его спальни.              — Блять, Сара, — рычит Драко. Гермиона слышит его хрипы и девичьи стоны. Слабый смешок срывается с её губ.               — Драко, пожалуйста.              Грейнджер отшатывается от двери и на дрожащих ногах скрывается в своей комнате.              — Мы оба перебрали и по старой памяти решили пососаться.              Всё верно. Так оно и было.