Черта между нами

      — Ты уже всё решил.              Не вопрос — утверждение. И Драко выходит за другом из университета. Достаёт пачку сигарет и закуривает. Смотрит на тлеющий табак между пальцев и думает, что самые крепкие отношения у сигареты и курильщика. Он убивает себя ей, а она из-за него сгорает.              Чем-то напоминает Грейнджер.              Они травили друг друга на протяжении двух лет. Сгорали, а потом, словно фениксы, восставали из пепла, чтобы история вновь повторилась.              Чёрт.              — Да.              Драко сглатывает ком в горле, который стал ему верным спутником. Иногда Малфой надеется, что тот перекроет ему доступ к кислороду, и убьёт. Но проблема заключается в следующем: нельзя убить то, что уже убито. А он погиб. Где-то в три часа ночи. Между её стонами и слезами.              — Я…              — Забини, — Драко рычит. — Ты действительно считаешь, что есть хоть какое-то подобие выхода из ситуации? Потому что мне так не кажется.              — Относись к этому, как к сбросу напряжения, которое в вас кипело на протяжении всей “дружбы”, — последнее слово он выделяет недвусмысленными кавычками. — Я не понимаю. Складывается ощущение, что вы сами создали правила, сами их нарушили, и теперь сами себя за это наказали.              Малфой поднимает взгляд и смотрит в карие глаза Забини. Пытается донести ему одну простую мысль, с которой уже успел смириться, возненавидев.              — Я уже говорил, что мы с Грейнджер не можем просто попробовать. Но сейчас всё изменилось. Ты действительно думаешь, что я могу облажаться после того, как она разрешила спустя два года к себе прикоснуться?              — Вы оба этого хоте…              — Хотеть — это одно, — Драко качает головой, делая ещё одну затяжку. Хмыкает. Сколько раз нужно сгореть, чтобы перестать себя поджигать? — Но никто из нас не был пьян. Или под кайфом. И, видит Бог, что так было бы проще. Но мы шли на это осознанно.              — На секс? — Блейз смотрит скептически. Вскидывает брови и хмурится.              — На то, что всё закончится.              Забини закатывает глаза.              — Назови мне хотя бы одну причину, почему всё должно закончиться.              — Как-то она пришла ко мне, а я, дурак, не рассчитал время. Тогда это казалось неважным. Грейнджер, как обычно улыбнулась, и как ни в чём не бывало пошла в ванну. Казалось бы… — Драко прикрывает глаза, воссоздавая в памяти тот вечер. И тупую боль в грудине, когда первая часть пазла начала складываться. — Она просто столкнулась с какой-то девушкой. А потом я поднялся за ней. Я услышал, как она всхлипывает. Блейз, она плакала из-за той, чьё имя я не знал.              Блейз судорожно выдыхает. Наконец, понимает, к чему клонит друг.              — Драко…              — Второй раз случился на вечеринке. Я слетел с катушек и, клянусь, не помню, со сколькими девушками я тогда… ты понял. Грейнджер ушла раньше, а потом мне сказали, что она была вся в слезах.              Малфой проводит ладонью по лицу и, выкинув сигарету, вновь поворачивается к Блейзу.              — Но это не сравнится с её взглядом, каким она смотрит на меня. Грейнджер — дерьмовая актриса.              — Ты же знаешь, что у тебя взгляд не лучше? — снисходительно тянет Блейз и присаживается на рядом стоящую скамейку. Драко следует примеру друга. — Смотришь на Грейнджер так, будто на ней сосредоточился твой мир.              — Так оно и есть, — хмыкает Драко. — Поэтому пора принять второе не эгоистичное решение в этой жизни.              Блейз хмурится.              — А какое было первое?              — Предложить ей стать друзьями.              Забини кивает, пока Драко запрокидывает голову и устремляет взгляд в небо.              В какой-то момент все мысли в голове кончились. А выход из ситуации пришёл сам. Хоть кто-то из них должен был разорвать этот порочный круг и дать другому вдохнуть полной грудью.              И заново научиться жить. Как пациентам, пережившим инфаркт и столкнувшимся с массой осложнений.              Им с Грейнджер придётся пройти долгую реабилитацию. И, действительно, придётся заново научиться жить. Научиться простым вещам, вроде самому ходить или крепко держать ложку. В конце концов, научится жить без другого.              Малфой готов на это пойти. Готов сделать этот роковой шаг и пересечь финиш в их долгом забеге. Оставить Грейнджер где-то позади, клятвенно веря, что она справится, и просто уйти.              — Ты пожалеешь об этом, — произносит Блейз серьёзно. — А она тебя не простит.              — Может, это и к лучшему? Забудет нашу ночь, как страшный сон, и окунётся в отношения с Маклаггеном.              Забини выдыхает.              — Только один вопрос. Ты настолько уверен, что облажаешься? Что изменишь ей?              Драко задумывается.              Нет, он не уверен. Но на практике проверять не хочется. Для этого Малфой её слишком сильно любит. Блять.              Он произнёс это впервые, даже в своей голове. Но на подкорках сознания Драко понимал, что отдаётся в его груди тупой болью. Понимал, почему каждый раз не хватает воздуха. Понимал, почему он не чувствовал больше никогда того, что ощутил с ней.              — Жизнь слишком коротка, чтобы потратить её на боль из-за любви, — отвечает Драко. Втягивает воздух и стискивает ладони в кулаки. Отсчитывает до десяти. — А я слишком сильно люблю Грейнджер. И поэтому не буду проверять.              Они молчат пару минут.              Драко всегда готовился к тому, что как только он произнесёт это проклятое слово на букву «л» — мир перевернётся, а адское пламя спалит всё вокруг. Нонсенс. Мир не кончился, он ожил.              — Хорошо, — Забини поднимается и смотрит на друга сверху вниз. — Ты ей скажешь?              Драко качает головой. Он не знает, чем конкретно интересуется Блейз: его чувствами или принятым решением. Но ответ в любом случае лишь один.              — Нет.      

***

             Кормак притягивает её к себе за плечи.              — Слышал, что ты собралась на вечеринку к Нотту.              В его голосе слышится претензия, и Гермиона дёргается, сбрасывая с себя его руку. Она смотрит на парня из-под ресниц.              — Да, Блейз позвал.              — Ты же знаешь, что мы с Ноттом не особо ладим, — Кормак испытующе смотрит на Грейнджер. — Может, ты не пойдёшь? Останемся у меня дома, включим фильм…              Гермиона неопределённо ведёт плечом и заглядывает в глаза Маклаггену. В них она видит надежду, симпатию и… желание. Решает, что если сейчас посмотрит в зеркало, то столкнётся лишь с осознанием последствий своих поступков.              — Нам нужно поговорить.              Пора нести ответственность.              Она знала в тот вечер, на что шла. Знала, что они не в романе, в котором перед эпилогом главный герой меняется до неузнаваемости.              Но в тот момент это казалось неважным. Таким далёким, отчего закрадывалась мысль, что утро для них не наступит. Что они останутся до конца дней узниками этой ночи.              Насмешка судьбы в том, что солнце взошло из-за горизонта. Но ответов на вопросы так и не нашлось.              — Что-то случилось? — Маклагген подозрительно щурится.              — Да, — говорит на одном дыхании. — Нам нужно расстаться, прости.              — Что? — глаза Кормака распахиваются, он отшатывается от девушки и цепляется пальцами за шлейку своего рюкзака. — Почему? Всё же было хорошо.              Грейнджер чувствует, как начинает дрожать. Как её голосовые связки перекрывает невидимая хватка, а в голове кто-то нажимает “play”, запуская воспоминания.              — Я не надеюсь, что ты поймёшь, но я хочу, чтобы ты знал, что мне жаль, — она опускает взгляд, ощущая, как предательские слёзы наворачиваются на глаза.              Они втянули в их игру человека, который меньше всего этого заслуживал.              Кормак усмехается и качает головой.              — Да, — издевательски тянет он. — Знаешь, я же спрашивал. Спрашивал, чёрт возьми, не один раз. А вы повторяли одно и то же. Между нами ничего нет, Кормак.              — Мы правда…              — Друзья?              Неужели это так очевидно? Неужели очевидно, что не может быть другой причины расставания, кроме Драко?              Кормак трёт глаза ладонью и устало смотрит на девушку. Сейчас в его зрачках плескается разочарование и… принятие? Кажется, что для него это не оказалось ударом. Словно он знал. Знал, что рано или поздно эта история закончится чем-то подобным. Знал финальную точку их назначения.              — Как долго, Гермиона? — он спрашивает тихо. Смотрит в упор, будто заглядывает в душу, касаясь разбитого сердца.              — Вчера.              Маклагген кивает, когда его губы растягиваются в вымученной улыбке.              — Где-то в глубине души я всегда знал, что так оно и получится. Хотя, — усмехается, — наверно, любой, у кого есть глаза, знает. Просто я думал, что мы справимся. Что моей влюблённости хватит на нас обоих.              — Кормак, мне правда очень жа…              — Я тебе верю, честно. Не думаю, что ты из тех, кто пошёл бы на такое осознанно, — он кладёт руку ей на плечо, едва ощутимо сжимая. — Я решил, что смогу тебе помочь. Спасти.              Гермиона шумно втягивает воздух и резко делает шаг назад, сбрасывая с себя ладонь Маклаггена. Раздражение разгорается внутри, поджигая все внутренности. Она хмуро смотрит на парня.              — Меня не нужно спасать, — произносит Грейнджер грубо.              Кормак грустно улыбается.              — Потому что нельзя спасти того, кто не хочет спасаться.              Эта фраза заставляет Гермиону отшатнуться и упереться рукой в стену. Может, они с Драко действительно больные наркоманы в вечных поисках дозы? Никто из них не хочет лечиться. Никто из них не хочет бросить. И это будет преследовать до тех пор, пока один не исчезнет из жизни другого.              — Ты прав.              Кормак облизывает губу и вновь смотрит на Гермиону.              — А знаешь, в чём самая большая проблема?              Грейнджер вопросительно вскидывает брови, выжидающе смотря на парня. Маклагген отводит взгляд и произносит тихо:              — В том, что вы разрушаете не только людей, которые рядом с вами, но и самих себя.              У неё перехватывает дыхание.              — Но вы ничего с этим не делаете. Просто изводите друг друга. Ведёте какую-то игру, непонятную даже вам. Я всегда знал, что между вами что-то происходило. Только во мне жила надежда, что вы закончите это, не проебав все жизни.              — Я надеюсь, что ты когда-нибудь сможешь меня простить, — произносит Гермиона, решая, что нужно заканчивать этот разговор. Потому что она ждала всего, что угодно: криков, обвинений, проклятий, но не сеанс психотерапии, который с каждый произнесённым предложением попадает в самую суть. — Мне правда жаль.              Маклагген качает головой.              — Тебе будет жаль, когда вы уничтожите друг другу окончательно.             

***

             — Мне Блейз сказал, — Джинни тяжело дышит и смотрит широко распахнутыми глазами на подругу. — Точнее, не говорил, я услышала их разговор, и…              Гермиона скептически смотрит на Уизли, пока вокруг снуют уже изрядно подвыпившие студенты. Она хватает две банки пива с барной стойки и кивает в сторону выхода. Грейнджер уже успела несколько раз пожалеть, что согласилась сюда прийти.              Потому что сегодня она особенно чувствует тревогу и беспокойство, что сопровождают её с первыми лучами солнца. Они не общались с Драко около двух недель, даже не виделись. Он перестал ходить в университет и отвечать на её звонки. Точнее, два звонка, которые были сделаны под покровом ночи, когда желание услышать его голос взяло верх над разумом.              Грейнджер чувствовала — что-то происходит. Но на её вопросы Забини пожимал плечами и отмахивался, а общие друзья и вовсе недоумённо смотрели на девушку. Когда-то лучшая подруга Драко Малфоя, от которой он не отлипал, теперь не знала, где он.              — Что случилось? — Гермиона открывает бутылку и делает первый глоток.              — Я слышала разговор Блейза и Малфоя, — повторяет Джинни. И Гермионе кажется, что через неё пустили двести двадцать вольт. Она резко вздрагивает и замирает.              — И?              — Гермиона…              — Ты, блять, уезжаешь.              — А ты пьяна, — Драко широко улыбается и жестом приглашает Гермиону войти. Она отталкивает его с прохода и заходит на кухню, вызывая у парня смех. — Я всегда был для тебя сомнительным примером. Вот, ты уже напиваешься.              — Почему? — она сглатывает.              — Обещай, что будешь пить хотя бы в присутствии Блейза. Он подстрахует, — Малфой щурится. — А то я знаю, как ты любишь искать приключения.              — Драко…              — И да, он тебя сдал. Не смей курить, Грейнджер, — беззаботно продолжает он. — Очень дурная привычка.              Гермиона, качая головой, усмехается.              — Ты тоже моя дурная привычка, — говорит едва слышно, одними губами. И Малфой замирает. Она обхватывает себя руками под его пристальным взглядом.              — Вот поэтому, Грейнджер.              Если опустить глаза ниже, то можно увидеть пропасть, которая их разделяет. Непроглядная тёмная пучина, зазывающая на своё дно. Лишь сделать шаг и утонуть. Возможно, это и было бы выходом, если бы они уже не находились на самом дне.              Драко заглядывает в красные глаза Гермионы и умирает. Ему так отчаянно хочется её обнять, обхватить руками и прижать к своей груди, никогда не отпуская. Но это финал не их истории. Потому что их история была предрешена с самого начала.              Малфой вспоминает, как странно сжалось его сердце ещё в их первую ночь. И только спустя годы он понял, что это было первым симптомом, на который парень не обратил внимания. И обрёк обоих.              — Ты бы мне не сказал.              Драко чуть наклоняет голову и слабо улыбается. Конечно, не сказал бы, потому что захотел бы остаться. Остаться и провести с ней пару вечностей, сотканных из боли и разочарования.              — Прислал бы милую открытку из Франции, — говорит он мягко. Уголки губ дрожат.              — Франции?              — Нарцисса давно звала в гости. После смерти отца ей одиноко, — отвечает Малфой и разворачивается к Гермионе спиной, наливая себе стакан воды. Он знал: если этот разговор состоится, то не будет простым. Но не думал, что настолько. — Так что…              — Почему?              Он слышит, как её голос дрожит. И впивается ногтями в ладонь, едва сдерживая себя, чтобы не рвануть к ней. Но знает, что прикосновения всегда были оружием, против которого никто из них не мог устоять.              — Что почему?              — Не прикидывайся дураком, Драко.              Малфой резко разворачивается и подходит к Гермионе ближе. Нависает над ней, заглядывая в карие радужки.              — Дураком? — язвительно. Он хотел отделаться малой кровью. Хотел не произносить смертельный диагноз. Потому что не зря люди верят, что некоторые вещи не существуют, пока их не озвучат вслух. — Знаешь, я бы хотел быть слепым дураком, который не замечает ничего, кроме собственного члена.              Гермиона хлопает ресницами, пока слёзы жгут глаза.              — Хотел бы не замечать, как ты, блять, на меня смотришь. Твой ёбанный взгляд, который тянется ко мне магнитом.              — Это…              — Это что, Грейнджер? — шипит он. Кулак встречается с мраморной поверхностью столешницы. Драко отшатывается и отходит в противоположный угол в слабой попытке спастись. — А твои слёзы? Думаешь, я ни разу их не замечал? Не замечал, как ты, идиотка, ревёшь из-за моих… блять.              Её глаза широко распахиваются. И Драко тонет в них. Интересно, они будут приходить к нему во снах? Для наркомана — слабая доза, но ему должно хватать. Остаётся жить воспоминаниями и надеяться, что они когда-нибудь излечатся. И смогут встретиться, оказавшись другими людьми, что будут смотреть друг на друга без полыхающего огня и отчаяния за плечами.              — Мы токсичны друг для друга. И нужно это заканчивать, я думаю, ты это знаешь.              Гермиона хмыкает.              — Я это всегда знала. Мы просто оттягивали неизбежное. Надеялись, что пронесёт, — она усмехается, качая головой.              Надеялись, что их история сможет быть другой. Без душераздирающих титров и метки “несчастливый” финал. Но теперь каждый из них делает выбор. И нужно выбрать себя, но они настойчиво выбирают другого.              Для Драко всегда Грейнджер.              Девушка, которая полностью изменила его, и без того, шаткий мир. Он был уверен, что всё в порядке. В порядке его жизнь и привычки. Но только когда настиг тайфун, носящий прекрасное шекспировское имя “Гермиона”, он всё понял. Только с ней Малфой был в порядке. Чувствовал себя на своём месте. И знал — всё дело в ней.              Для Гермионы всегда Малфой.              Парень, который мог сделать больно любому, но сцеловывать с её щёк слёзы после трудного дня. Приносить горячий куриный суп из местного ресторана, когда она болеет. И подарить мир, в котором были только они.              — Нас не могло пронести. И, к сожалению, мы поняли это слишком поздно.              Потому что они оба спрыгнули с самолёта без парашюта. Возможно, надеялись, что тот материализуется у них за спиной, но чуда так и не произошло. Лишь угасающая надежда с каждым минувшим метром.              — Почему так всё произошло? — Гермиона озвучивает риторический вопрос. Они оба это знают, но, кажется, произнести вслух простые истины жизненно необходимо каждому. — Почему…              — Потому что мы никогда не могли просто попробовать. Потому что у нас никогда не было пары шансов или машины времени, чтобы в случае чего отмотать время назад. Ты достойна лучшего, чем парня, который не уверен, что сможет удержать свой член в штанах, — Драко качает головой. — Сколько ты видела выходящих из моей квартиры девушек, Грейнджер? Сколько раз ты из-за них плакала? А сколько раз ты меня прикрывала? Или сколько раз закрывала на мои поступки глаза и всё равно любила?              — Я всегда выбирала тебя, — она произносит это одними губами, но Драко слышит каждое слово. Решает, что может позволить себе последнюю эгоистичную вещь. Напоследок. Перед тем как закроет двери и уйдёт. Даст самому прекрасному человеку в своей жизни шанс на что-то новое. На что-то, что не будет ломать изнутри.              Он сокращает между ними расстояние и прижимает Грейнджер к своей груди. Обнимает её так крепко, словно надеется, что она врастёт в него и никогда не покинет. Гермиона дрожит и всхлипывает ему в футболку. Ткань увлажняется, прилипая к коже. Впитывая аромат девушки. И Драко решает, что больше никогда не будет её стирать. Оставляя навсегда её часть.              — И поэтому я выбираю тебя, — шепчет он ей в волосы. Закрывает глаза и утыкается носом в затылок, втягивая аромат шампуня.              Гермиона неуверенно обвивает его талию руками и вжимается в него сильнее.              — Я сделал уже достаточно, детка.              Слышит, как Гермиону накрывает новая волна истерики.              — Я самый лучший, детка, — смеётся Драко, закидывая Гермионе руку на плечи. Она закатывает глаза.              — Не смей меня так называть, — огрызается она, толкая парня в бок.              — Я знаю, что ты обожаешь, когда я тебя так называю.              — Нет.              — Да, Грейнджер. Но так уж и быть, не буду. Пока что…              Гермиона вскидывает брови.              — Пока что? Пожалуйста, выбери вариант “никогда”.              Малфой прижимает её к стене и оставляет поцелуй в опасной близости от губ. Шепчет.              — Если мы когда-нибудь будем с тобой прощаться, то я назову тебя “деткой”, чтобы взбесить, и расставание получится не таким грустным.              — Дурак.              — Я достаточно причинил тебе боли, — вторит Драко и зарывается рукой ей в волосы. Она поднимает взгляд и встречается с его покрасневшими глазами. — И достаточно дал тебе причин никогда не прощать меня. Поэтому…              — Не заканчивай эту фразу, — всхлипывает Гермиона и хватается за его футболку, крепче сжимая её в руке. — Нет смысла просить тебя остаться?              Нет смысла умолять болезнь терминальной стадии уйти в ремиссию?              — Можешь попробовать, — Драко улыбается.              — Сработает?              — Нет.              Он целует её в макушку. Снова заглядывает Гермионе в глаза, когда та обхватывает ладонью его лицо и тянется вперёд. Мир останавливается, позади них раздаются взрывы, а пропасть становится размером с континент.              — Если бы я выбирала кого любить, никогда бы не выбрала тебя, — произносит ему в губы, едва касаясь. Понимая, что это последняя их слабость.              — Я бы тоже, Грейнджер, — отзывается Драко. Он убирает пару прядей с её лица, задерживаясь кончиками пальцев на коже. — Поэтому я до тебя никого не любил. Знал, что это больно.              Слёзы катятся по лицу девушки, оставляя шрамы на сердце. На сердцах, которым не было отведено времени звучать в унисон.              Их поцелуй со вкусом соли и неизбежности. Любви, у которой не было шанса стать счастливой, ведь их пути всегда были разными. Возможно, в другой из жизней, они могли бы попытаться что-то исправить. Но в этой нельзя склеить разбитую чашку и сделать вид, что она только с витрины. Нельзя выпрыгнуть из самолёта без парашюта и надеяться не разбиться. Нельзя игнорировать приём таблеток, живя мыслью, что болезнь пройдёт сама.              Так и они. Разлетелись на миллион осколков по всему миру и впервые приняли верное решение. Но верное, к сожалению, не значит безболезненное.              Гермиона разрывает поцелуй и отстраняется от него первая. На дрожащих ногах подходит к двери, не произнося ни слова. Это даже к лучшему. Не спрашивает время вылета, не интересуется, когда самолёт и есть ли обратный билет.              Лишь разглядывает глазами, полными слёз, покрасневшее лицо лучшего друга. Уголки губ дрожат, а затем поднимаются в слабой улыбке. Она кивает и выходит за дверь, оставляя ту распахнутой.              Случайность или знак судьбы — неизвестно.              Но Драко закрывает дверь и проходит на кухню, в которой ещё витает слабый аромат духов Гермионы. Касается кончиками пальцев своих губ и решает, что это правильный финал. Множество сказок закончилось поцелуем. И их тоже. Вряд ли это была детская сказка, которая вызвала лишь положительные эмоции и глупую улыбку на лице, но это была их история, что навсегда останется с каждым из них.              — Буду скучать, Грейнджер, — произносит в пустоту.              А затем закуривает и, выдыхая клубы сизого дыма, решает, что любить не так уж и плохо.