Лёшка

Лопухова приехала только через три дня и я её, если честно, не узнала. Вместо прыщавой белобрысой девчонки на меня смотрела красавица-блондинка с идеальной кожей и просто офигенным мейком, будто для деревни её красили мастера шоу «Преображение». - Я прошла бьюти-курсы. – С улыбкой сообщила Светка, откидывая назад длинные ухоженные волосы. – Хочешь, и тебя научу? - Мне мама краситься не разрешает. – Буркнула я, всё ещё елозя по Светке завистливым взглядом. - Но здесь же мамы нет. – Легко возразила она. – Значит, буду тебя учить правильно ухаживать за собой. А ещё у неё была грудь… Я всё время цеплялась за неё взглядом, хоть это и было неприлично. Светка была одета в прозрачную блузочку, под ней был белый кружевной лифчик, а в нём лежали две просто восхитительные булочки, по-другому и не скажешь. Когда Светка смеялась, они подрагивали в такт, и я уже даже успела себе представить, как она раздевается дома перед зеркалом, вешает свой лифчик на стул и любуется собой, гладит себя и не может нарадоваться, что она у себя такая красавица. И бьюти-курсы ещё эти… Наверняка стоят кучу денег. И родители Светки не поскупились, чтобы осчастливить свою дочурку ценнейшими знаниями и, плюс ко всему, накупить ей всякой разной косметики. Пока меня грызла зависть, а сама я накручивала на палец край растянутой кофты «для деревни», Лопухова заливалась соловьём: зимой они с мамой летали на неделю в Египет, её папа теперь – не простой банковский работник, а целый-прецелый начальник регионального отделения, они купили новую машину и щенка лабрадора… Вот только с деревней Верхние Пипки всё это Светкино словесное благополучие как-то не вязалось – по идее, она должна была отправиться на всё лето минимум в Дубай, а не к бабке, в сырой разваливающийся дом с клопами и заросший сорняком двор. - Слушай, Свет, а разве твои родители не захотели отправить тебя на лето… ну, не знаю, в дом отдыха какой-нибудь? – Задала я вопрос в лоб. – Так, чтоб на берегу моря… В ответ Светка скептически скривила губы, отвела взгляд. - Мама бы не захотела со мной никуда ехать. – Нехотя сказала она. – А одну бы меня папа не отпустил. Она тяжело вздохнула. Было заметно, что своим вопросом я подпортила ей настроение. - Ну, ничего… - На лице Светки вновь зажглась улыбка, она посмотрела на меня. - Надеюсь, когда мне стукнет восемнадцать, эти проблемы отпадут сами собой. Поеду в Турцию, или в тот же Египет… На всё лето. Вообще, буду ездить куда хочу, когда хочу и насколько хочу. И точка. Я усмехнулась. - А деньги? - Что «деньги»? - Деньги на это всё где брать будешь? Светка весело усмехнулась, а потом, будто изнежившаяся на солнышке кошка, всласть потянулась, откинула голову назад и тряхнула золотистыми волосами. Я наблюдала за ней. Когда она тянула руки кверху, её грудь приподнялась, набухла и едва не выпрыгнула из кружевного лифчика. Или мне показалось, или из чашечки справа на пару миллиметров показался сосок, а потом, когда Светка опустила руки, снова спрятался. Меня передёрнуло – не знаю, почему. Со Светкой мы дружили с раннего детства, я помню её разной – и ревущей, с пунцовыми щеками и опухшими глазами, и прыщавой, и неровно обстриженной, и ещё бог весть какой… Вот только такую Светку я видела впервые – чтобы она была уже практически женщиной, с накрашенными ресницами, пухлыми розовыми губами в блеске и, что самое главное, с настоящими титьками, а не напиханными в мамин лифчик носовыми платками. - А, где-нибудь возьму. – Простодушно отмахнулась Светка. – Главное, знаешь, не в этом. Главное – это свобода у тебя внутри. Она многозначительно приложила расправленную ладонь к груди. На пальчиках её красовался идеальный френч и тоненькое золотое колечко. - Понятно… - Хмыкнула я и пустила взгляд вниз. Хотя, на самом деле, мне ничего не было понятно в этой истории. Светка и я, я и Светка… Я всегда была лучше её, все эти годы. Я бегала быстрей её, я не ревела, когда падала и разбивала коленки в кровь. Я лучше декламировала стихи и громче пела, у меня по математике было «пять», а у неё – шаткая «четвёрочка», я побеждала на школьных олимпиадах, а она даже не была ни на одной… А сейчас, вот, получилось так, что она стала первой. Она победила в другом, куда мне путь был закрыт-законопачен. Бьюти-курсы и всё остальное… Она – принцесса, а я – нищенка в застиранной кофте, и это лето уже, считай, тоже проиграно. . Дома я, выждав момент, когда бабушка уйдёт к соседке, скользнула к ней в комнату, плотно закрыла дверь и потихоньку открыла платяной шкаф. Дверца протяжно скрипнула, щедро пахнуло нафталином. Однако я добилась того, чего хотела – передо мной возникло большое зеркало, в котором сразу же отразилась я. Оно было старым, с пятнами и разводами – должно быть, бабуля смотрелась в него ещё в своей молодости, когда собиралась на танцы в сельский клуб. Усмехнувшись краем губ, я провела по зеркалу рукой, будто уговаривая его сделать меня красивее, привлекательнее, чтобы я была хоть чуточку похожей на популярных девочек из нашего класса. А потом, больше не теряя времени, задрала кофту до подбородка и всмотрелась в своё худое, ещё какое-то детское тело. Грудь у меня расти только начала – набухшие соски торчали смешными маячками на маленьких белых холмиках. Я коснулась рукой одного, он тут же съёжился, сделался остреньким. Никакого лифчика я, конечно же, ещё не ношу, и от этого немного обидно. Девки в классе носят – даже с такой же микроскопической грудью, как у меня. Они показательно поправляют упавшие лямки, будто бы доказывая всем: вот же я, без пяти минут женщина, смотрите на меня и на то, какая я красавица. А я не ношу… Мои грудки торчат себе под одеждой, а на физре, когда мы все переодеваемся в футболки, топорщатся от свозняков, и две маленькие вишенки тянут на себя внимание так же, как арбузы нашей толстухи Катьки Науменко, которая, наверно, уже носит размер третий, не меньше. - Ну, чем занята? – Прозвучал голос бабушки совсем рядом. Я быстро опустила кофту, пригладила складки. - Да так… - Я по-дурацки усмехнулась. – Ничем… Однако бабушка не поверила. Она смотрела на меня по-доброму, и с каким-то отдалённым пониманием – мол, знаю я, знаю, что у тебя на сердечке лежит. Я тяжко сглотнула, гоня от себя мысли о том, что бабушка могла увидеть, как я трогаю перед зеркалом себя за грудь. Мало ли что подумает… - Ба, Светка позвала меня вечером к себе. – Сказала я, дабы прекратить эту гнетущую, невыносимую паузу. – Можно, я пойду? Они костёр будут жечь, шашлыки жарить. Бабушка согласилась почти не глядя, ведь они с бабой Ниной всегда были закадычными подругами, да и жили через два дома. А на меня свалилась ещё одна проблема – что я надену, да и вообще, как буду выглядеть в кругу малознакомых мне людей, потому что эта Лопухова буквально за волосы вытащила меня на сборище своих новых деревенских приятелей. . - Вот, это Катя, это Лера, это Вероника… Светка, с неизменной улыбкой на лице, представила мне сидящих на брёвнышке девчонок. Те тоже улыбались, однако сдержанно, с опаской. - Девчонки, а это Настя, моя подруга детства. – Объявила Светка, повернувшись ко мне. - Мы с ней знакомы практически с самого рождения. В довершение она хихикнула, девочки тоже зашелестели тихими смешками. К счастью для меня, никого похожего на Светку среди них не было. И тёмненькая Катя, и рыженькая Лера, и светло-русая Вероника были такими же простушками, как и я – ни макияжа, ни причёсок, ни чего-то похожего на Светкины выпуклости. Сама же Лопухова постаралась на славу: из своих длинных светлых волос она сделала высокий хвост и перетянула его яркой резинкой, намазала губы ярко-розовым блеском (днём был прозрачный),повесила на уши длинные серёжки, а кофточку надела такую, что лучше, право дело, было бы уж совсем без кофточки. Крупная чёрная сетка щедро демонстрировала её белую, ещё не успевшую загореть кожу, а в чёрном открытом лифчике красовалась её гордость – её грудь. Я вновь не могла отвести от неё взгляда… Казалось, Светкина грудь стала ещё больше, ещё красивей. Она всё так же «смеялась» в унисон со своей хозяйкой, подрагивала, пружинила… Светка вздыхала – грудь её надувалась и вновь опадала, Светка наклонялась, чтобы поправить юбку (да, она была в юбке – короткой, джинсовой) – грудь её едва ли не выпадала из атласных чашечек. Вновь на один короткий миг я увидела часть соска. С трудом переведя взгляд на Светкино лицо, я подумала: а для чего, интересно, она так вырядилась на простые девичьи посиделки? Чтобы показать, кто тут главная? Как будто и так не ясно… Эти девочки – Катя, Лера и Вероника – просто мокрые щипанные курицы по сравнению с ней. Я – где-то посередине, но лишь только потому, что тайком от бабушки надела выходное худи и немного подвела глаза карандашом. - Свет, а когда мальчики подойдут? – Вдруг пикнула Катя – самая, казалось бы, маленькая из всех. Лет двенадцать на вид… Редкие волосёнки затянуты в хвостик на затылке, в оттопыренных ушках – микроскопические серёжки с белыми кумушками. Лицо чистое и наивное, с большими светлыми глазами и носиком-кнопочкой… А всё туда же – «мальчики». - С минуты на минуту. – С удовольствием объявила Светка. Потом зачем-то посмотрела на меня. Или мне показалось, или во взгляде её блеснула лукавинка. - Мальчики? – Я нахмурилась. – Что за мальчики? - Лёша. – Выпалила Вероника, и все тут же засмеялись. Лёша? Как Лёша? Тот самый, из клуба, что ли? О нет… Я же поклялась себе, что не буду здесь знакомиться ни с какими мальчиками. Зачем мне «женихи» из деревни? Да и вообще, никаких мне «женихов» и даром не надо! - И Лёша! – Вторила Веронике Лера, и все, включая Светку, засмеялись ещё громче. . Лёш действительно было двое, и это вводило меня в ступор. Один – писаный красавец, молодой если не Брэд Питт, то Орладо Блум - это точно, высокий, плечистый, с выпуклостями мышц на руках и груди, лет восемнадцать ему, или даже больше. Интересно, что он забыл здесь, с малолетками? Разве что только на Светку поглазеть пришёл… А второй – это просто какая-то бракованная копия. Таких некрасивых мальчиков я видела разве что в шахматном клубе при школе – все такие ссутуленные, взъерошенные и в очках. Таким был и этот. Он смеялся невпопад и всё время подёргивал плечом, будто хотел прогнать севшую на него птицу. Его большие очки прыгали на носу, а пальцы с обкусанными ногтями всё время тянулись к лицу, чтобы их поправить. Интересно, про которого из них говорила мне бабушка? Проще говоря: кто работает в этом треклятом клубе и от кого мне стоит держаться подальше? Обидно будет, если от этого, высокого… М-м-м, какой же он… Мышцы поигрывают под обтягивающей белой футболкой, улыбка, как у бога, а веер из карт он держит так, как будто ласкает чьё-то упругое тело. Пристыдив себя за эти все мысли, я уставилась в свои карты. Коротая вечер, мы играли в «дурака». Бабушка, конечно же, спросит меня про шашлыки, но я скажу ей, что мы передумали. Ей, в принципе, всё равно, чем занимается её внучка на заросшем травой заднем дворе бабы Нины, лишь бы не скучала. - Ну, так нечестно. – Надула губы Светка, бросая свои карты на сооружённый из пенька и пары досок столик. Конечно же, она искусно играла, ведь «дурак» был не простой, а на раздевание. И Светка только что проиграла… И, стало быть, ей уже не терпится стащить с себя эту ничего не значащую кофточку. - Честно-честно! – Выпалила Лера, и все с радостью подхватили её слова. – Выполняй условия игры! Все шумели, хорохорились, отчего я немного испугалась – вдруг сюда пожалует кто-то из взрослых? Если честно, не хотелось бы… - Ну, хорошо. – Ухмыльнулась Светка. В её глазах играли искорки. – Выполняю… Ловко подхватив края кофточки, в одно движение она выпрыгнула из неё, как ассистентка фокусника – из бутафорской ловушки. Все присутствующие тут же уставились на её груди. Девчонки смотрели с завистью, парни – с интересом, даже страшненький Лёша перестал дёргать плечом. Я хотела не смотреть, но тоже смотрела. Лифчик поддерживал Светкину грудь снизу, сверху же были чёрные прозрачные кружева, лишь едва скрывающие соски. - Ну, довольны? – Усмехнулась Лопухова, отбрасывая свою кофточку на траву. – Кто сдаёт? - Ты, Свет. – Хихикнула Катя, стыдливо прикрывая рот ладошкой. Подкатив глаза, Светка стала собирать карты со стола. Когда все они оказались в её ловких пальчиках, она стала очень умело их тасовать. Груди её при этом тряслись, и каждый из присутствующих, наверно, хотел рассмотреть их ближе, потрогать, проверяя, настоящие они, или нет. Я тоже хотела, и от этого всё больше заливалась краской. . Следующим проиграл красивый Лёша и, казалось, тоже сделал это нарочно. Белая футболка слетела с него очень быстро и эффектно, все девчонки, включая меня, ахнули. Сам же Лёша ослепительно улыбался, поигрывая мышцами на крепкой смуглой груди. - Ну, кто следующий на вылет? – Усмехнулся он, тасуя колоду. Сильные руки делали это очень легко и непринуждённо, будто Лёша был крупье в казино. Я вновь подумала о местном клубе и о том, может ли он там работать. Наверно, может… По крайней мере, мне бы так хотелось. Чёрт, снова эти мысли, и зачем-то ещё всплывшая в памяти бабушкина игривая улыбка. Не к добру всё, ох не к добру… - Настюх, не спи. – Мягко окликнул меня красивый Лёша. – Замёрзнешь. Я, вынырнув из своих раздумий, смущенно улыбнулась. Девчонки захихикали. Все карты уже давно разошлись по игрокам, я тоже взяла свои и расправила веером. Так, что тут у нас… Козырь «крести»… Чёрт, да у меня же не одной козырной нет! Всё только «бубны» и «пики»! Пропала я, пропала… Видимо, следующей предстоит прощаться с одеждой именно мне. Пока шла партия, я почему-то следила не за красивым Лёшей, а за страшненьким. Интересно, сколько ему лет? По виду так и не скажешь… Вот только тот факт, что он дружил с Лёшей красивым, говорил мне о том, что он – вовсе не малолетка, каким показался мне на первый взгляд. «Лет шестнадцать - семнадцать» - мысленно вынесла я вердикт страшненькому Лёше. И, надо сказать, за всеми этими мыслями не заметила, как в игре остались лишь мы с ними – я, и Лёша. Девчонки с другим Лёшей выбыли, и теперь являлись лишь зрителями нашего, так сказать, поединка. - Настюха, давай, накостыляй ему! – Выпалила Светка, и все засмеялись. – Мы в тебя верим! Я, будто этого всего не слыша, тяжко выдохнула и закусила нижнюю губу. Костылять мне было нечем… Да и вообще, это явно была не моя игра – ни одного козыря, даже самого мелкого. Что ж, значит, придётся покориться судьбе – я кинула свои карты на столик. Светка загоготала, красивый Лёша отпустил остроумную шуточку и ослепительно улыбнулся. - Я готов взять проигрыш на себя. – Вдруг заявил Лёша страшненький, и все мигом притихли. - Лёх, ты чего? – Усмехнулся другой Лёша. – Пусть раздевается, такие правила. С последними словами он прошёлся по мне таким взглядом, будто бы я уже была без всего. Мне это не понравилось, я мигом сконфузилась, однако и нарушать правил игры всем на посмеяние не хотела. - Нет. – Твёрдо сказала я. – Не надо… Я разденусь. Все вновь загудели, Светка даже пару раз хлопнула в ладоши. Вообще, она каким-то образом оказалась с красивым Лёшей на одном бревне. Они сидели так близко друг к другу, что их голые плечи соприкасались, а иногда Лёшина рука как бы невзначай трогала Светкину коленку, от чего та плыла и млела. Уверена: не будь здесь всей остальной публики, будь они на заднем дворе одни, Лёша схватил бы Светку на более интересные места, и не отпускал бы до того момента, пока не исполнит всех своих желаний с этим молодым упругим телом. Однако именно сейчас мне предстояло показывать своё. Стащив худи через голову, я осталась в простой серой майке-борцовке. Все смотрели на меня, и от этого было не по себе. От холода мои маленькие грудки мигом отвердели, вздыбились, мне даже не нужно было наклоняться, чтобы рассмотреть горошинки сосков, упирающихся в тонкую материю майки. Я видела их в глазах смотрящих… Мол, ну и малолетка же она, эта Настя, даже лифчика ещё не носит. Её сиськи похожи на прыщи, почему она их не прижжёт и не заклеит пластырем? - Давай, подруга, сдавай. – Вырвала меня из мыслей Светка. – А то по домам уже скоро растащат. Я будто бы очнулась – и правда, было уже практически темно. В сумерках светились белым обнажённые тела Лёши и Светки – они уже без зазрения совести сидели в обнимку, он что-то шептал ей на ухо. Вдруг я представила, как они целуются… Как он трогает её за грудь, а она томно вздыхает… Как он снимает с неё лифчик и касается губами напрягшихся сосков. Нет, не таких, как у меня… Настоящих. Ему нравится. И ей нравится… . …Они целуются, а потом он заваливает её на траву и лезет руками ей под юбку. Её белые коленки торчат из этого зелёного океана, а между ними – он, Лёша. Джинсы его приспущены, бёдра напряжёны, видно резинку трусов и верхушку упругой попки. Ещё момент, и Светка вскрикивает, просит помедленней. Он целует её в болезненный рот. Двигает бёдрами. Светка стонет под ним. Ей или очень хорошо, или очень плохо – сразу не поймёшь. Лёша двигается умело, что-то всё время шепчет. Сильные руки упираются в землю, на которой лежит Светка – голой спиной и попой, а там, внизу, у неё горит алое пламя, в котором сгорает её невинность, делая её женщиной, теперь уже на все сто процентов настоящей. Рисуя перед глазами эти картины, я ласкала себя перед сном. Сегодня это делать была куда приятней, чем всегда – новая обстановка, новые впечатления. Свежая постель и пышное одеяло, под которым моих раздвинутых ног практически не видно. Я умоляла себя не стонать… Одна моя рука старательно натирала влажную писю, другая гладила и зажимала твёрдые соски – то один, то другой. Мне было хорошо, даже очень хорошо для этого непростого времени. А когда блаженство дошло до пика, и в голову мне ударила знакомая яркая волна, я, всё же, простонала – тихо, как-то даже жалобно. Зачем-то вновь представила Лёшу со Светкой – как они уже всё закончили и готовятся встать с травы. Первым выпрямляется он – по крепкой груди ползут капельки пота, волосы взъерошены. Он осторожно вынимает из Светки свой стручок, она кривится. Потом они встают, одеваются и как ни в чём ни бывало идут по домам. Лёжа в темноте, я думала о том, как же это – потерять девственность? Больно? Говорят, что да… Тогда почему же все девчонки хотят этого? Вот интересно, Светка уже потеряла, или ещё нет? И не спросишь ведь… А Маринка, с её «Бредом Питтом»? Неизвестно… Что ж, тогда буду спать. Завтра будет новый день, как говорит моя бабуля, а с ним – и новая пища. Для размышлений…