Мы всё пройдем вместе.

— Снимай маску, тут людей уже нет, — говорил Кир открывая квартиру ключом, но Акума только замешкался и неловко ответил: — Там, ну, тяжелый случай, я даже хуй знает как показать. — Чё, герпес? — Нет, слава Богу. — Лишай? — Долбаёб? Нет, не болезнь. — Ну тогда я не вижу ничего страшного, заходи. — Первого он пригласил зайти Серёжу, а потом зашёл сам. — Ну мне стыдно и неловко, — пытался оправдываться, однако это было просто смешно слышать. — А как целоваться будем? Через маску, или как? — Помнишь мой вчерашний кружок и красные губы? Ну короче, я пытался отмыть это, пол часа в ванной сидел, а в итоге, — Серёжа решил перейти сразу к теме намёком, а можно сказать прямым текстом давая понять, но только его перебили прямым вопросом: — У тебя красные губы? — а тот догадался, и на лице сразу повеселел. Закрыв дверь на замок, он подошёл к тому и продолжил упрашивать: — Ну покажи. — Ну блин, — деваться некуда, от него не отстанут и навряд ли уже выпустят с квартиры, потому что Кир перекрыл проход, да и бежать особо никуда не хочется, по правде говоря.       Кисть словно в замедленной съемке тянется к правому уху и резинке, которую нужно снять. Облизывая от волнения губы, он старается делать всё медленнее, поэтому оттягивая время он решает положить телефон в карман. Но всё равно это действие невозможно оттянуть надолго, поэтому уже второй рукой тянется к левой стороне, и одновременно стягивает маску обеими руками показывая своё бледное лицо, и слабо выраженный бордовый цвет на губах. Однако бледная кожа выделяла этот цвет, и он казался ярче. — Нихуя себе, — не сдерживаясь Кир заливается смехом, не в силах успокоиться, а Серёжа смотрит на того, как на последнего долбаёба, и хочет обратно натянуть маску. — Ясно всё с тобой. Лох. — Эй, куда обратно надеваешь, ты шикарен, тебе так идёт, — уверяет того, пристально приглядываясь к губам и приближаясь к лицу, чтобы разглядеть лучше. — Да молчи ты, — замечая, что он был буквально прижат к стене, пытается обойти Кира и начать разуваться.       И не получилось, потому что неожиданно, его ещё сильнее прижали, не давая пошевелиться то ли от удивления, то ли от ограничений в действиях. Кир и сам не ожидал, что так резко перейдёт на действия. Поэтому когда уже прижал того к стене, на мгновение растерялся. Его рука держится за плечо, потому что именно так он оставил Акуму прижатым. В голове всё спутанно и непонятно, но ситуация сейчас словно вырезанная из какой-то школьной мелодрамы, когда крутой парень прижимает серую мышку к стене и начинает что-то говорить на ухо. Конечно они вовсе не смахивают на плохиша и тихоню школы, но не суть. Видит, как Серёжа смотрит на него удивлённо и вопросительно одновременно, и это дополнительно давит приступить к действиям. И приступает, наклоняется немного прикрывая веки и целует, совсем еле-еле дотрагиваясь до губ, совершая их первый поцелуй. Отступать смысла нет, да и не хочется, потому что губы Акумы оказались слишком желанными и сладкими.       В ожидании реакции от Серёжи, он приоткрыл глаза и увидел, что на него смотрит взгляд из мутного зелёного цвета глаз по пять копеек. Проскакивает в них страх, волнение и ещё много чего. Даже можно добавить жажду продолжения, двинуться на встречу, раскрепоститься и вовсе поплыть по течению. Но страх дело нехитрое, которое заставляет замереть на месте. И без разницы, пара они или нет, ему даже было очень странно рискнуть и просто обнять Кира на улице, когда вокруг не было людей. А поцеловать так тем более, на это должен быть сильный моральных дух. Ну, или же, что более вероятно, это Серёжа просто ссыкло. Стеснительное ссыкло, над которым и пошутить не хочется, лишь улыбнуться, помогая перебороть страх. В голове всё равно всё складывается таким образом, что Акума понимает — поцелуй один человек не вывезет. Поэтому приходиться рисковать, и рукой тянутся к его шее, чтобы придвинуть к себе посильнее и начать уже что-то делать. Это вызвало у Кира мурашки по телу, и он слегка дёрнулся.       Губы Акумы сами разомкнулись, что он даже сразу не заметил, и дали Курседу двигаться дальше. Языком он соприкоснулся с его, и быть честным, это мигом смутило их обоих. Серёжа не хотел бездействовать, и ему самому до ужаса хотелось действовать навстречу Киру. Только снова же, страх всё решал за него, не давая свободу действиям. Между ними появилась слабая неловкость, и дабы убрать её, Серёжа стал перебарывать страх и пытался неумело следовать примеру Кира: обходил его язык кругами, игрался — намекая, дабы тот не стоял в ожидании, а делал то же самое, что и он. Так и вышло, это заставило выйти Кира из состояния неловкости в раскрепощенность, и позволить себе делать то, что ранее он бы посчитал слишком смущающим.       Рука Серёжи на шее Кира плавно подходила к кадыку, а после переходила на линию челюсти. Он буквально гладил, создавая тепло, которое сносило тому голову. От этого он целовал глубже, сильнее. Поцелуй выходил всё более мокрым и желанным. Страстным и чувственным, что им приходилось отстраняться друг от друга — передохнуть, а тем временем они смотрели друг на друга замыленными и расфокусированными взглядами, видя как щёки заливаются краской, и эта краска не желает слазить. Пока Акума отходил от этого всплеска чувств, перевоплощенного в действия, Курсед переключился на шею Серёжи, целуя её легко и влажно. Припадая к ней, обводя языком и слабо засасывая, делая иллюзию засоса, который пропадает спустя пару минут.       Второй подход в поцелуе вышел более поспешным. Не жалея Серёжу, Кир укусил его нижнюю губу оттягивая к себе, а после отпуская сразу целовал её и залечивал этим, принося бурю новых, непривычных ощущений. У Акумы ноги начало подкашивать, он схватился за его плечо, а рукой, которая держалась на шее, только притягивал к себе, так же терзая его губы, сминая их и легонько покусывая. — У меня член щас встанет, — тяжело дыша говорил Кир, продолжая жадно, одновременно нежно глядеть на Акуму. — Я не готов терять девственность на первой встрече. Свой первый поцелуй я и так утратил. — Буду гордиться, что забрал твой поцелуй. А потом и девственности заберу, — с улыбкой говорил Кир, говоря тому очевидное будущее. — Ебать целеустремлённый нашёлся. А если не дам? — прищурив глаза, Акума скрестил руки на груди, презрительно оглядывая Кира, который удивился сказанному и из-за этого улыбнулся только ярче. — А у тебя что, спрашивать кто-то будет? Возьму силой и не сбежишь никуда. — Да? — Да, поэтому не выёбуйся. И вообще, вспомним, что ты мне пишешь по ночам, когда словил хорошее настроение? — Бля, — а сказать Серёже нечего, ведь упомянули чувствительную точку, при упоминании которой он ещё сильнее покраснел и прижался к стене. — Вообще, сука, не честно. — Чего это? — спросил Кир, продолжая держать зрительный контакт, пока Акума то уводил глаза, то снова смотрел на него. — Ты пользуешься моим положением, а это уже не честно. Мне теперь стыдно ещё ко всему этому, — обиженно сказал Серёжа, опуская взгляд. — А чего тут стыдиться? — голос Кира стал более серьёзным, и было видно что прикалываться с того, он пока что не думает. — Я тоже тебе много чё писал, и то же ток что красный стоял. Я ж угараю просто. Ты, кстати, очень хорошо целуешься для человека, который ни разу не целовался. — Серьёзно? — глаза мигом оживились, он смотрел удивлённо и с гордостью. — Да, очень умело и ловко, мне нравится, как это делаешь ты. — Признался Кир. — Я честно не знаю как на это реагировать, — заметив, как тот начал отходить от него и снимать обувь, не теряя времени, Серёжа сделал так же. — Но я рад, что не облажался. — Если бы даже не умел и вышло это плохо, всё равно мне приятно, что я первый кто забрал твой поцелуй. — Знаешь, моментами очень странно слышать от тебя такие серьёзные и романтичные слова. Ты то меня задрачиваешь, то подлизываешься. Как настоящий кот. — Тебя это обижает? — с испугом спросил он. — Нет, мне это нравится, просто бывает не знаешь, что от тебя ждать. — Наконец сняв обувь, он заметил, как Кир немного погрустнел, из-за чего тот удивился. — Я люблю тебя, — решил добавить Серёжа и кратко поцеловать того в щёку, это действие явно обрадовало, и его пухлые губы медленно растянулись в слабой улыбке. — Ты голодный? — Немного, у тебя есть балкон? Я курить хочу, — Акума пошёл следом за Киром, который тем временем шёл на кухню. — Не стыдно после такого шикарного поцелуя, идти курить? — Ну тебе ж не было стыдно оставлять своего парня умирать от никотиновой ломки, вот и мне не стыдно. — Ты не думал бросать эту хуйню?       Акума не понимал, что в этом вопросе такого необычного, но он как назло загнал в тупик, заставляя только вопросительно посмотреть в ответ, не находя ответа. Такой простой, совершенно не сложный, лёгкий, требующий одного слова в ответ вопрос, что тут сложного? Просто: «Да или Нет», но ответить не так уж и легко. Серёжа видит волнение, которое вызывает его вредная привычка. Он сам видит, как гробит свои лёгкие густым дымом, делая тяги всё глубже и сильнее, чтобы дым полностью обволакивал лёгкие. Ему приносит это удовольствие, видеть и ощущать как дым покидает его. Делать тягу и видеть, как вместо сигареты образуется пепел вместе с окурком, который он тушит об асфальт и скидывает в мусорное ведро.       Ранее он отчаянно пытался ото всех скрыть свой грешок, а от родителей так тем более. И в принципе выходило, однако всё равно был замечен ни раз. Забирали пачки, угрожали что заставят скурить всю за раз, ограничивали в карманных деньгах, но Акума всё равно находил способ заполучить хотя бы одну сигарету. Так было на протяжении двух лет, пока те просто на просто не сдались. Смирились, хотя это тяжело сказать. Мама не могла принять это, а отец смирился быстро. Сам начал курить с 14 лет и прекрасно мог понять, что его пример привёл к этому. Сначала реакция от отца, конечно, была яркой и бурной, именно он угрожал, что заставит скурить пачку за раз, но прошло пару месяцев, как он успокоился. А вот мама ещё долгих два года пыталась сделать с этим что-то, так и убедить его бросить — как ни крути родителям тяжело принять этот факт, но деваться от него некуда. Говорили много раз, как это ужасно влияет на него, убивает его здоровье, но тому словно без разницы на их нравоучения.       Мама с папой ему никогда сами не покупали сигареты, да и совесть не позволила бы. Но после долгих ограничений в карманных деньгах, их сумма неожиданно пополнилась. Возможно, они не хотели, чтобы сын прибегал к кражам у родителей либо у сверстников. Ведь мало ли что сделает сын, чтобы утолить жажду курение и расслабиться. — Если бы за меня не волновались — не думал бы, — всё-таки сумел ответить и просто сел на стул, облокачиваясь о спинку. — А ты не думал бросить пить? — Думал. — И как? — Вот, — он подошёл к холодильнику и открывая его, там красовалось 3 бутылки хорошего, красного полусладкого. — Оставил меня на произвол судьбы, а сам? — Я не в праве принуждать тебя бросать, но я очень беспокоюсь о тебе, и знаю, что если не я куплю, то кто-то другой, — роясь в кармане чёрных спортивных штанов, он достал новую пачку сигарет и протянул ему. — Кури подороже, а не дешёвое. — Откуда? — удивился и обрадовался одновременно Серёжа. — Ну, когда в первый раз в магазин зашёл купил. — Ебать, я тебе верну деньги, — аккуратно взяв сигареты с его рук, он неловко взглянул на Кира, который сразу начал отказываться: — Не надо, считай, что не самый лучший и правильный подарок, но подарок. — Спасибо… — вставая, он робко чмокнул того в губы, и поворачиваясь на 90 градусов, заприметил балкон, на который он сразу же быстрым шагом пошёл, одновременно раскрывая пачку.       А Кир так сфокусировался на поцелуе, что замер на месте. Каким бы он ни был резким на язык, сколько бы шуток и сарказма не лилось с его рта, он всегда смущается и очень радуется таким действиям в свою сторону. Хочет больше от Серёжи, чтобы тот не стеснялся, проявлял всю свою романтичность уже в живую, и все сказанные слова в их чате в телеграмме, переместились в реальную жизнь. И романтичный Кир просыпается в нём не раз, заставляя очень сильно облепливать своего партнера приятными и красивыми словами. Подарками, вниманием — любым вниманием, которое он способен сделать. Так же видеть красоту во всех его действиях, во всех его словах. Во всём, что делает его предмет обожания, как плохое, так и хорошее.       Прошло секунд 10 с того момента, когда он просто залип на стену, прокручивая в голове как ему хочется больше поцелуев от Акумы на себе. Только как сказать? Без понятия. Хоть он и сам всегда за открытость перед своим партнёром и к своим желаниям, но когда переходит всё на практику, становиться не по себе. Прошло ещё около 15 секунд, и он наконец смог перевести свой взгляд в сторону, а потом на открытую дверь балкона. Идёт туда медленно, заглядывает и видит запечатанный взгляд на себе, так и то, как в губах Серёжи сжата сигарета, которая понемногу тлеет.       Наблюдает, как тот делает тягу в полные лёгкие, при этом запрокидывая голову немного вверх всматриваясь в дым, и как он постепенно выходит изо рта и ноздрей. Кир в первые смотрит как его парень курит, не считая конечно кружочков в телеграмме, где он наспех курит и что-то рассказывает. Один раз, разговаривая по видеозвонку, Курсед видел, как Акума задумался на полминуты, и курил точно так же, как прямо сейчас в живую. Всё это так необычно, странно, непонятно? Почему именно эти ощущения — без понятия, но именно это возникает, когда Кир наблюдает за ним.       Осознает, что смотрит за тем, как его лёгкие портятся и это почему-то создаёт навязчивое чувство вины. Однако и поделать ничего не может, только смотреть и время от времени говоря о том, какой это вред. Иронично, но от всех этих мыслей и самому хочется закурить, чтобы делать это вместе. — Дашь тоже покурить? — Я благодарен тебе за купленные сигареты, но давай ты не будешь подсаживаться на это? — Да я просто попробую. — Ты не курил сигареты? — Курил, в 12 лет где-то попробовал и всё. — Это не стоит даже пробовать. — Не строй из себя правильного, — наглея, Кир всё же аккуратно забирает у того сигарету и рассматривает её, понимая, что его травмированная голова прямо сейчас начинает романтизировать это.       Сжимает пухлыми губами её, затягивает ощущая этот густой дым в своём рту. Отдавая сигарету, он открывает немного рот и захватывает воздуха, чтобы дым попал в лёгкие. Они же, не привыкшие, были не готовы. Внутри всё заболело, дым сжал их и не хотел выходить оттуда. Закашлялся, старался вдохнуть кислород, но это не особо и выходило. Он видел, как дыша носом выходит всё, что было в лёгких — медленно, не так быстро, как бы ему хотелось. — И как? Вижу не очень, — обеспокоенно спрашивает Серёжа, наблюдая за состоянием Кира.       Его брови сузились к центру, глаза сощурились, а губы были приоткрыты. Ощущения, которые он испытывал ещё давно, флэшбекнули на то, как Кир впервые в жизни пробовал с другом сигарету, которую его товарищ своровал у родителей. Состояние хуевое и очень неприятное, Кир знал, что они не совсем крепкие, но ощущались как крепкие. Или же так только ему, потому что он давно не курил. Кладя ладонь на грудную клетку, Кир словно ею хотел снять боль, однако это не помогало. С каждой парой секунд ему становилось легче, виски уже не так сжимало, он мог уже дышать глубже и свободнее. — Прям как в 12 лет, — усмехается тот, пытаясь убрать боль внутри. — Так же плохо? — Так же странно, и неприятно и прикол, не знаю, алкоголь намного приятнее и расслабляет. — Тогда нальёшь мне бокальчик? — Налью, но только не пей в каких-то компаниях. — Переживаешь? — Акума делая последнюю тягу, выкинул оставшийся окурок в окно и уже всем телом повернулся к Киру. — Да, — незачем отрицать этот вполне очевидный факт, в добавок кивнул головой для убедительности. Боль от дыма уже прошла, поэтому он пошёл на кухню, ведя за собой Акуму.       Оценивая квартиру, вернее пока что только кухню, можно заметить, что она была со светлым ремонтом. Белый стол, серые полки, металлические стулья с мягкими сидушками и твёрдыми спинками. Белый мраморный пол, который отсвечивал свет ламп, и его блики слишком сильно врезались в глаза, что взгляд хотелось увести сразу. Яркий свет от ламп и так резал глаза с непривычки, ведь на улице хоть и день, но пасмурная в добавок к этому дождливая погода придавала ощущения, что уже вечер, а не три часа дня, так и эта плитка — пока они не привыкнут, это будет ад для глаз.       Отодвигая стул, Акума садится и прямиком опирает рукой подбородок, наблюдая за тем, куда пошёл Кир. Слышно, как он рылся в сумке то ли рюкзаке, доставая что-то тяжелое и большое. Но увидеть Серёжа не мог, потому что тот свернул в коридор, ближе к спальне и залу. Но по звукам, в которых он редко мог ориентироваться, то там было будто бы что-то картонное. И когда макушка крашенных волос появилась в его поле зрения, вместе с яркой улыбкой, которую сразу увидел Серёжа, то Кир сам поднял свои глаза на Серёжу, показывая коробку в своих руках, в которой было какое-то стекло. — Уже четвёртые в коллекции, — улыбался так довольно и радостно, что Акума сразу догадался что там — бокалы. И кажется, в его голове сразу появилась идея, что дарить Киру на день рождения.       Ещё когда они были на расстоянии, Кир часто хвастался тремя наборами бокалов разных форм и размеров. Одни были на дождливый вечер, когда настроение напиться в хлам. Вторые были маленькой, продолговатой формы, чисто к завтраку бокальчик, для бодрости, чтобы можно было хорошо работать с поднятым настроением. А последний набор он купил просто для коллекции. Да и брать их честно говоря было жалко, ведь они хрустальные, со всякими непонятными узорами и своеобразной ножкой, которая с острыми углами, а ближе к вверху — закруглённая. Он им никогда не пользовался, но любил хвастаться, ведь они самые дорогие. Но теперь у него появились ещё одни, теперь уж точно самые дорогие, на которые он потратил все последние деньги. Но зато какие шикарные: большие, на тонкой ножке к верху чуть сужались, а внизу наоборот, расширялись. — Красивые, — коротко оценил Серёжа. — Так сухо? Они великолепны, превосходны, восхитительные, сногсшибательные, изящные, обворожительны, и ещё много подобных синонимов. — Я так понимаю, что ты даже своего парня готов на эти бокалы променять, — с шуткой, но как ни крути с ноткой обиды сказал Акума, наблюдая за его реакцией после таких слов. — Не променял, но заставил дарить на каждое день рождение, бери на заметку. — Возьму, — улыбнувшись ответил он. — Доставай с холодильника вино и открывай, на штопор, — ставя бокалы он достал с ящика штопор, и протянул тому в руки. В ответ же получил растерянный и слегка напуганный взгляд. — Да, хорошо.       Чего-то ему показалось, что каждый человек с детства должен уметь открывать вино, поэтому про своё неумение говорить не стал. Что делать он не понимал, но послушно подошёл к холодильнику и взял центральную, которая его взгляд привлекла больше всего. Рукой крепко схватился за горлышко, поставил на стол отпуская дверцу холодильника, и принялся осматривать и думать, как её открыть. А в голове даже идеи не крутилось, как подойти к этой бутылке и расправится с пробкой, которую просто так не достанешь.       Разворачивая обёртку, он приставляет остриё штопора к центру пробки, как ощущает дыхание сзади себя. Сразу поворачивается, встречаясь взглядом с Киром, который просто наблюдает, думая о том, как тот справиться с этой работой. — Открой ты, ну алло, я не умею, — даже не пытаясь, тот просто отдаёт штопор и отходит в сторону, неловко садясь за обеденный стол. — Ты не умеешь? — Откуда? Я даже не пил адекватно. А вино открывать так тем более не открывал. — Тогда я тебя научу, куда сел? Вставай, давай показывать буду, — радостно ответил Кир, потому что учит важному делу, кто ещё ему будет открывать алкоголь, как не Серёжа?       Не говоря ни слова, тот поднялся и подошёл к Киру. Тот стал сзади, и наклоняя голову в бок, взял руку Серёжи, всунул в неё штопор и уже взял своей ладонью его запястье начав показывать ему как это делать. — Под наклоном втыкиваешь эту острую хуйню, а потом вот так крутишь. Тут две такие хуйни ещё, ими потом выталкивать пробку нужно, — управляя его пальцами, он показывал и видел сосредоточенный, даже немного напуганный взгляд. — Не переживай, не у каждого с первого раза выходит, но у тебя очень даже неплохо! — Тю на тебя, сам пьёшь сам и открывай, — обратно садясь, он облокотился локтем и опёр своё лицо, пока волосы вовсе скрыли его взгляд, хотя сквозь них он мог хорошо наблюдать за Киром, который замешкался на кухне и начал разбирать продукты и думать, что он будет готовить. — Слушай, я даже не ебу чё хавать приготовить, ладно себе я что-то накидаю и съем — я не привередливый. Но ты, как гость, я должен какой-то шедевр сварганить. Может доставку проще? — Так у тебя же денег нет. — Блять, — и правда, у того ноль на карте, а друг, который скинул деньги, скинул только 300 гривен, которые все ушли на продукты. — Я тоже не привередливый, я съем всё, только если покормишь, — кладя руку на стол, он лёг на неё головой и смотрел уже под углом. — Давай я помогу, — и резко вскочил, подходя к Киру, который смотрел на довольно скудный набор продуктов. — Ну чё тут, макароны сварить, яйца с колбасой пожарить, да и всё. — Ну ты, я смотрю повар. Ну давай, я не против, а то я кухню спалю и что мне хозяйке квартиры говорить? Ток я в душе не ебу есть ли тут посуда какая-то, — задумчиво, он потянулся рукой к шкафчику сверху, где его ждали тарелки и пара кружек. Кир, конечно, брал пару чашек с собой, ну на всякий, чтобы поить своего единственного гостя чаем, но вот про тарелки вовсе забыл. Слава Богу они оказались тут, ведь просить у друга ещё 500 гривен на набор тарелок — не хотелось. Да и мозги выебет, что не вернул ещё 300 гривен.       Серёжа решил не стоять на месте, поэтому открыл нижний шкафчик, и там была одна кастрюля и одна сковородка, что было редкостью для съемных квартир. Поэтому, можно сказать им очень повезло. Аккуратно доставая кастрюлю, Серёжа сразу поплёлся к раковине, начиная набирать воду и осматривая в другой руке пачку макарон спагетти. — А сколько их варить то? — Ну написано должно быть, — подходя ближе, он высматривал мелкие буквы, в попытках найти нужную информацию.       Находились они очень близко. Вроде бы ничего такого, они ж пара, это обыденные дела. Но Кир слегка навалился на того, и дышал тому в щёку, что смущало Серёжу и он даже не заметил, как кастрюля была уже давно наполнена и вода выходила за края. И Кир не замечал, пока наконец не прочитал: — Так, закинуть в кипящую воду и варить 7 минут, — кивая своим словам, он резко повернулся в сторону Серёжи, который слегка красный смотрел на того. — У тебя вода вытекает, чё втыкаем? — кладя пачку на стол, он выключил кран и забрал кастрюлю с его рук. — Я тебя так смущаю? — сразу же спросил Кир, вгоняя того в краску вдвойне, а в этот момент он немного вылил воды с ёмкости и поставил на плиту, включая средний огонь. — Нет, — сразу ответил тот, бегая взглядом по кухне. — У тебя соль есть? Нужно воду посолить. — Хорошо тему уводишь, соль есть, я всё-таки не пальцем деланный, взял что-то с дома. Соль и сахар по крайней мере, — и убежал он в коридор, снова к чемоданам и сумкам с вещами. — Вот, — вернулся быстро, с двумя небольшими пакетами. — Нихуясе ты экономный. — Не то слово, — с самодовольной улыбкой произнёс Кир, кладя пакеты на ту же поверхность, что и пачку макароны. — Ты тему не уводи, стесняешься меня? — Кир был упрямым и можно сказать «очень».       Подходя к тому в притык, Серёже пришлось руками сзади опереться о стол, и жалостливыми глазами смотреть на Кира, который смотрит на того своим глубоким взглядом, в котором можно на самом деле раствориться. Так и хочется увести взгляд, пытаясь скрыть красные щёки под длинными волосами, что он, собственно, и делает. Наклоняется в сторону, чтобы посмотреть на то, как там вариться вода и сказал: — Там вода скоро закипит. — Только поставили, у нас минут 5 свободные.       Было видно, как сильно ему хотелось ласки, внимания и тактильных ощущений. Вполне возможно Кир испытывал тактильный голод, от постоянных представлений того, как он будет обнимать и целовать Серёжу. Руки так и чесались притронутся к тому, целовать без остановки, не задумываясь о том, что происходит вокруг. Смущение накрывало полностью, однако пытался делать вид, что он не краснеет от собственных действий и от сильной инициативы. Было страшно быть отвергнутым, что Серёже такое не по нраву, и он неловко отстранится сказав, что не нужно это делать.       Сам Серёжа замечал переменчивость Кира. Как он резко начинает быть напористым, а потом неожиданно останавливается на сделанном первом шаге, не решаясь продолжать. Но как признаться, что ему наоборот такое по душе. То, что он сам ссыкло, которое боится признаться, в собственной романтичности и желанию частого физического контакта. Всегда отшучивается, краснеет и слова вымолвить не в силах. Задается постоянным вопрос: «Разве Кир не может понять, как я сам тянусь в ответ?». — Прости, я лох, тебе не нравится это?.. — с чувством вины спросил Кир, вглядываясь во взгляд зелёных глаз, которые смотрели с удивлением. — Просто молчи и делай то, что хочешь, — это всё, что он сказал и глянув в его глаза, которые тем временем расширились от сказанного.       И он послушался сказанным словам, целуя его линию челюсти. Не этого поцелуя ожидал Серёжа, он был настроен на то, как очередной раз их губы соединятся и он ощутит тепло от них, которое переходило к нему. Однако Курсед на самом деле попал в самое яблочко — шея и эта линия были чувствительными зонами, из-за которых по телу пробежал табун мурашек. Кир медленно спускался дорожкой из поцелуев до ключиц, оставляя на них особенно обильные мокрые поцелуи, из-за которых у того начали снова подкашиваться ноги. Серёжа оказался слишком чувствительным парнем, что почти каждая точка, куда прикасался Кир — была особенно чувствительной. Она забирала землю из-под ног от наслаждения и непонимания своих чувств. Целуют его, всё-таки, впервые.       Дабы не упасть позорно вниз, он одной ногой сел на стол, держа руки на его плечах. Кир, поддерживая его за бёдра, помог сесть на стол и снова глянул в глаза. Карие же, были взбудоражены. Он постоянно в ожидании продолжения облизывал и прикусывал губы, так и желая коснуться ими бледной, нетронутой кожи. А Серёжа весь сжатый, схватился по обе стороны от себя за край стола и опустил немного голову, что волосы скрыли глаза. Ладонью Кир поднял его взгляд, придерживая за подбородок, и улыбнувшись, сказал: — Твои бордовые губы выглядят ахуительно, их так и хочется целовать. — Я уже и забыл про них, — в смущении ответил Серёжа, сам не заметил, как потянулся ладонью тереть губы, чтобы убрать этот оттенок. — Эй, не нужно их тереть, — вовсе грустно сказал Кир, продолжая гладить его щёку. — Тебя реально прикалывает это? — Да, — двигаясь к Серёже, он совсем коротко, невесомо поцеловал его губы и посмотрел в глаза.       Серёжа на самом деле выглядел шикарно. Длинные, чёрные крашенные волосы, которые уже успели отрасти, что был заметен натуральный цвет волос; губы, на которых был полупрозрачный бордовый оттенок, и можно было заметить его настоящие, розовые слегка бледные губы. Мокрая шея, на которой до сих пор держались поцелуи и Серёже вовсе не хотелось проводить по ней ладонью, чтобы убрать. Наоборот, хотелось подставить вторую сторону, чтобы он сделал то же самое, и расцеловал шею полностью. Потому что, когда Кир целовал, опаливал горячим дыханием нежную кожу, он ощущал как низ живота начинало потягивать, сердце начинало биться в два раза быстрее, дыхание сбивалось, и хотелось всё больше и больше. — Так сладко выглядишь, — прокомментировал Курсед, замечая каждую деталь во внешности Акумы. — Я щас весь красный сидеть буду, — с ноткой обидчивости прошептал Серёжа, поднимая взгляд на Кира и мигом уводя его в сторону, не решаясь на встречу глазами. — Сиди, — усмехнувшись сказал Кир.       Будто бы издеваясь, он губами касался щёк, совсем робко убирая длинные волосы продолжая целовать. Серёжа таял от всех махинаций, которые проводит он, поэтому только поджимая свои слегка бордовые губы, просто тянулся тому на встречу. Подставлял шею, щёки, сам целовал его губы, касаясь совсем коротко, сразу же отстраняясь, видя улыбку Курседа. После слов, которые сказал Акума, он на самом деле раскрепостился и начинал слегка наглеть, целуя не только лицо и шею, но и плавно переходя к плечам, руками же во время этого сжимать ноги, потом скользить ладонями к талии, крепко держа её, что от такой хватки у Серёжи начинали ныть рёбра. Это он показывал, в слабом полу стоне, который вырывался случайно. И своеобразный знак Киру, дал ему понять, что не стоит переусердствовать и лучше так сильно не сжимать.       Если Акума так и сидит весь потёкший и расслабленный на столе, послушно получая на своё тело все ласки. То у Курседа вовсе потихоньку начинает сносить голову: сладкий вкус на губах после соприкосновения с бледной кожей Серёжи; запах духов, которые быстро выветривались, но слабыми нотками оставались на шее, что хотелось уткнуться в неё носом и просидеть так бесконечное количество времени. Всё это нравилось ему до ужаса, но Серёжа сейчас открылся с иной стороны, что в добавок ко всему удивляло.       Напряжение внизу так и росло, что игнорировать его уже не выходило. Тяжело дыша, рука Кира прошлась по бедру Акумы, который от этого действия резко стал более бодрым, чем пару секунд назад, когда он расслабленный, однако одновременно со сбитым дыханием пытался сфокусировать на обстановке вокруг, пока с его уст иногда исходило тихое мычание, которое он глушил тем, что сжимал губы. — Ты хочешь? — робко спросил Кир, когда ладонь скользила по его левой ноге, переходя и во внутреннею часть бедра, что по-особенному выделялась чувствительностью, и всему этому доказательство, как чёрные спортивные штаны начали быть чуть теснее и выделяющеюся ткань заметил Курсед.       Серёжа ничего не ответил, только посмотрел в карие глаза, совсем коротко кивая, при этом слабо прикусывая нижнюю губу, пытаясь сдержать эрекцию, из-за чрезмерной его чувствительности и тому, как всё быстро происходит. Что, ясное дело у него не получилось. Курседу весь вид Серёжи крышу сносил, но он старался держать себя в руках и не спешить во всём этом. Резко, он слышит шипение сзади себя, а как поворачивается, видит, что это вода, которая давно закипела, начала пеной выходить из краёв кастрюли стекая на газовую конфорку встречаясь с огнём. — Еда подождёт, — говорит Кир, выключая газ и возвращаясь к Серёже, который весь в предвкушении смотрит на него жадным взглядом.