Долгие разговоры о французском

Джонатан не знал, что на него больше действовало — удвоенная доза карнитина, свобода этого вечера, или сосредоточенный Гийом, который меньше дерзил. Он заглянул ему через плечо, изучая, чем тот занят. Стоя на одной ноге и уперев ступню второй в ее лодыжку, Гийом методично нарезал овощи длинным узким ножом, похожим на кинжал. Джонатан не исключал, что этот кинжал вполне может оказаться под его ребром, но все равно не удержался. Вообще-то он знал слово рататуй (он видел мультфильм), но ему нравилось дразнить. — И когда будет готов этот рататуль? — спросил он, опираясь о кухонную тумбу слева от Гийома. Его профиль был такой деловой: лепи римскую скульптуру хоть сейчас. — Ра-та-туй, — исправил Гийом, протягивая слово по слогам, и так и не глянул на него. — Это овощи. Хотя бы научу тебя правильно произносить. — Я понял, ты готовишь овощи, чтобы я не объелся и мне хватило энергии для секса? Это хитро. Джонатан поцеловал его в ухо, но тот только тряхнул головой, как бы говоря: не отвлекай меня. Идея Гийома в супермаркете, покупающего продукты, чтобы приготовить ему ужин, Джонатану очень нравилась. — Знаю, что ты привык к сэндвичам и прочему фастфуду, но один раз в жизни можешь поесть прилично. Не мешай мне. Он планировал вероломно стянуть кусочек запеченного желтого болгарского перца, ждущего на доске, пока лук с томатом обжарятся. Вместо добычи он получил несильный шлепок деревянной лопаткой по руке. — Кыш. — Эй, я же с работы, я голодный. — Джонатан наигранно потер тыльную сторону ладони. — Можно хоть в холодильнике что-нибудь перехвачу? А то придется съесть тебя. — Да господи ты боже мой. Посмеявшись, Джонатан остановился у открытой дверцы. Негусто. Те же яйца, бутылка кетчупа, горбушка хлеба «Кингсмилл», какие-то овощи внизу, — их было не видно из-за запотевшей полки, — большая пачка соленого сливочного масла «Дэйри Крест», упаковка сосисок… о! — У тебя тут какие-то сосиски. Куриные. Можно взять одну? Или две. Я уже взял. Звук нарезания овощей и стук ножа по доске стали ожесточеннее. — Ты cochon? Может, весь мой холодильник съешь? Неужели не умеешь ждать? Сердитый Гийом казался очень милым в своем роде. Сейчас он был домашний, мягкий, в этих пижамных штанах и босиком. Джонатан забрался на барный стул, очищая сосиску. Уже затолкав ее прямо сырой в рот, он подумал, что забыл спросить, где у него дома багет. Но лучшая шутка приходит опосля. — Я не виноват, что ты начал кулинарить сейчас, — оправдался он, скручивая из оболочки сосиски шарик. — Ты специально, чтобы я видел, как ты хорош за готовкой? — Вдруг чему-нибудь научишься. — Но ты даже не делаешь, например, ростбиф. — Ты теперь у нас ребенок, который не любит овощи? — Гийом отложил нож в сторону и помешал соус в сковороде после того, как добавил туда перец. — Может быть, тебе еще и награда нужна после того, как ты их съешь? — А будет награда? За то, что я хороший мальчик? Когда Гийом оглянулся, Джонатан постарался улыбнуться своей самой ребячливой улыбкой. Гийом фыркнул. — Ужасный. Но если я соберусь тебя наказать, боюсь, тебе и это понравится. Джонатану и вправду нравилось забываться в этом вечере. Никаких мыслей, переживаний, другой жизни. Он впервые за долгое время ощущал умиротворение и покой. Так странно. Он никогда не думал, что почувствует это здесь. Обтерев руки салфеткой, он слез со стула и не очень незаметно подкрался к Гийому сзади. Тот заканчивал резать овощи, раскладывая их по цветам в три разные тарелки, и против не был. Джонатан игриво оттянул резинку его штанов и убедился, что сегодня нижнего белья под ними тоже нет. — Ты так хорошо пахнешь, — прошептал он в загривок Гийому, целуя чуть ниже темных завитков волос. — Ты пахнешь кабачком. — Ты отвратителен. Уйди. Лучше достань нам apéro. Уже пора. — Пора? Бокал вина для шефа? — Не искушай судьбу, Джонатан. Он все-таки искусил ее еще раз, шлепнув Гийома по заднице и тут же увернувшись от нового маха лопаткой. Джонатан помнил, где он хранит вино, поэтому сразу же отправился к маленькой дверце в кладовую слева от холодильника. Где включается свет, он не нашел и открыл дверь пошире, чтобы было видно. Кладовка оказалась крошечной, не больше квадратного ярда. Угловые полки превратили в стеллаж подставками под бутылки. Вина тут хватало. — Достань красное сухое. — Красное сухое, — повторил Джонатан, рассматривая этикетки. — Бордо. Он изучил все, что лежало в верхнем ряду, но пришел лишь к одному выводу — если тут и был порядок, то только Гийом знал какой. — По-моему, здесь все сухое. — Не все. Но пить сладкое вино перед рататуем это варварство. — Варвар — мое второе имя. И тебя это заводит. Гийом рассмеялся, но не повернулся к нему, когда поиски Джонатана наконец увенчались успехом. — Как насчет поцелуя в качестве награды за то, что я хоть что-то нашел в твоем чулане? — Джонатан покрутил бутылку на свету и, убедившись в правильности выбора — на наклейке была надпись «Шато Виркулон», бордо, — поставил ее на барную стойку. Гийом или опять занимался игнорированием его, или настолько погрузился в процесс выкладывания овощей в форму. За своим поцелуем Джонатану пришлось идти самому. Спина Гийома была приятно теплой, а когда он начал целовать его в шею, Гийом откинул голову назад с тихим мычанием. — Значит, мы оба признаем, что ты — нецивилизованный дикарь, — сказал он, не отрываясь. Он выкладывал слайсы овощей по цветам и вместе они напоминали длинную полосатую гусеницу. — Выходит, что так, — согласился Джонатан. — Ты прав, это заводит. Опираясь о стойку пятками ладоней, чтобы не испачкать все вокруг в овощном соке, Гийом повернулся к нему лицом, и Джонатан не упустил случая получить свой поцелуй. Мягкие губы ущипнули его напоследок, вызывая приятное ожидание где-то в глубине живота. — Они выглядят сырыми, — сообщил он, смотря на разноцветную гусеницу. — Их еще готовят? — А тебе уже не терпится, мой милый дикий варвар? — Гийом отвел взгляд от его лица, смотря на свое кулинарное детище. — Я заморил червячка твоей сосиской, так что еще немного я подожду. — Тогда открой вино и не мельтеши у меня под ногами. Оно должно подышать. Джонатана рассмешил этот образ: с его ростом сложно было мельтешить под ногами у кого бы то ни было. Он полазил в ящиках, потому что подсказки, где лежит открывалка, не получил. Приборов было не так много, и ее он нашел со второй попытки. — Мне нравится, когда ты называешь меня милым. — Я сказал милый? Кажется, я оговорился. Там должно было быть слово болван. Улыбнувшись, Джонатан открыл ящик сверху. Ему повезло, и он не встретил там набор разномастных бокалов из учебников по этикету, с которыми его знакомство было лишь поверхностным. Деловые бранчи чаще происходили в местах, где хватало знаний о том, что маленькая вилка с двумя зубцами — для улиток. Наполнив бокалы, он полюбовался своей работой. Это выглядело красиво. Столешница, вино, и Гийом, закладывающий овощи в духовку, на заднем фоне. Когда он выпрямился, закрывая ее, ему пришлось поправить сползающие штаны, обласкав взор Джонатана поясницей. — Не так плохо, — заметил он после первого глотка, подвигая стул и садясь чуть дальше от Джонатана, чем он стоял. — У нас есть почти час. Хотя Джонатан по-прежнему не назвал бы себя большим любителем вина, он не мог отрицать, что это — действительно неплохо. Сухая кислинка игриво прощупала рецепторы, освежила и заставила желать большего. — Ты сексуальный, когда готовишь, — сказал Джонатан, поймав его взгляд — Гийом закончил отсчитывать время, высвечивающееся на духовке. — Это только для меня, или кухонные подвиги — часть твоего стандартного арсенала соблазнителя? Гийом склонил голову набок, улыбаясь. — Ничего особенного. Un homme qui ne sait pas cuisiner n’est pas un homme. — Это многое объясняет. — Джонатан кивнул, пропуская укол в свой адрес. — И ты все равно меня соблазняешь. Тот приподнял бровь и ничего не сказал, допивая вино. Джонатан налил совсем немного, чтобы распробовать вкус. — А ты реально запал на меня, да? — негромко спросил Гийом. Он подвинул к нему бокал, показывая, чтобы наполнил вновь, и оперся на локоть. Джонатан не смотрел на него, стараясь не пролить. К тому же он не знал, что ответить. Гийом пристукнул его бокал своим. — Тебе не нравится? Или скажешь, что ты вновь за рулем? — Нравится. Но я стараюсь меньше пить. — Джонатан сглотнул, подбирая под себя локти, словно хотел спрятаться в этом домике. Закрыться и не думать, потому что теперь он думал. — Плохо сочетается с моими таблетками, — сконфуженно пробормотал он. — Мы… эм… Кое-какие проблемы. Не бойся, не заразно. Джонатан сосредоточился на тиканье часов, висящих над дверью, и это принесло еще больше дискомфорта. Мысли возвращали его домой, к проблемам. Заставляли чувствовать их горечь за кислым дурманом вина. Оно было призвано, чтобы забыться. Но лишь подсвечивало маленьким фонариком то, что Джонатан рассчитывал сейчас забыть. Он хотел быть здесь, на кухне с Гийомом. Хотел шутить, флиртовать, есть его овощи, а после заниматься сексом. Джонатан вздохнул, смотря на него, привлекательного и нахального. Говорила ли ему Ребекка? О чем они вообще говорили? Если да, он не скажет ничего нового. Если нет, станет первым. — У тебя же нет детей? — робко спросил он. Гийом ответил не сразу, а только после большого глотка. Он поморщился, будто этот оказался гораздо кислее предыдущего. — Нет. — Я думал, ты ответишь: «по крайней мере тех, о которых я знаю». — Спасибо, но я умею предохраняться. — Гийом хмыкнул. — И это ужасное клише. — Верно. Джонатан покусал губу, стараясь не смотреть на него. — И никогда не хотел? — Никогда. — Почему? — Потому что это не мое. — Как это — не твое? Гийом устало вздохнул и повернулся к нему. — Что ты хочешь услышать, Джонатан? Что я вижу в другом смысл жизни? Нахожу раздражающими людей до завершения пубертата? Слишком эгоистичен для жертв? Бери любое оправдание. Джонатан пожал плечами, чувствуя себя виноватым за то, что задал этот вопрос. За то, что хотел услышать ответ, подходящий и ему. Универсальную причину, в которую вскользнет, как в сшитый на заказ костюм. — А мы хотим завести ребенка, — с неожиданной робостью сказал Джонатан, наполняя опустевший бокал Гийома. — Ты хочешь завести ребенка? — Я… это общее решение, знаешь. — Я не об этом спрашиваю. Он знал, конечно он знал. — Ну… да. — Что ж. Рад за вас, — кратко ответил Гийом, поднявшись. Наклонившись за стойкой, он исчез из поля зрения. Снизу, от района духовки раздавался только шелест фольги. — Не знаю, насколько я готов к этому. — Джонатан потер локоть. После всех слов, он уверился, что Гийому чувство было знакомым. Он не стеснялся об этом говорить, да слова и не требовались, он весь кричал своей жизнью о том, что хочет прожить ее для себя. Не считает это грехом и наслаждается, не пытаясь найти своему существованию еще какие-то оправдания. Он не удовлетворял чужие амбиции и желания. Не боялся не соответствовать. — Не уверен, что ты захочешь слышать мое мнение по этому вопросу. — Если бы не хотел, то не спрашивал. — Я предупредил. — Гийом выпрямился. — К этому невозможно быть готовым. Это заклание своих жизней на алтарь новой. Ты думаешь, что происходит что-то важное, но никогда не поймешь, насколько это действительно важно. Свернув фольгу в шарик, Гийом отправил ее в мусорку довольно точным броском. — Да, позитивного от тебя тут не услышишь, — вздохнул Джонатан. — Я свою позицию обозначил. Или ты хочешь фальшивый интерес и снисхождение к вашему желанию? — Он манерно вскинул руку. — Mon dieu, Джонатан, это такая хорошая новость, я трепещу от радости, что вы планируете завести маленького человека! Джонатан расхохотался, глядя на его небольшое представление. Признаться, сейчас Гийом выглядел очень по-гейски. Это развеселило. — Я почти тебе поверил, — сказал он шутливо. Гийом посмотрел вверх и тряхнул головой, пальцами зачесывая волосы назад. — Позитивное тут лишь то, что у тебя нет матки. Тогда тебе пришлось бы принести в жертву не только свою жизнь и спокойствие до конца дней, но еще и тело. Получить вечно кровоточащую рану от того, как от твоего организма отнимут новый, убеждая в том, что все в порядке и все так делают. И рана никогда не зарастет, потому что теперь ты всегда будешь беспокоиться, всегда. — Ты преувеличиваешь. — Отнюдь. Если ты не готов отдать все — ты не готов к ребенку. Драматичным жестом схватив бутылку со стойки, Гийом налил себе сам. — Это сложно, — пожал Джонатан плечами, не услышав больше комментариев. — Жизнь сложна. — Видимо, недостаточно для тебя. — О нет. Гийом не садился с ним рядом вновь, отгородившись от него стойкой, и Джонатан прикрыл глаза, вспоминая, как беззаботно начался их вечер. Это всегда происходило так. Легкость сперва, проблемы за поворотом. К счастью, эти проблемы не касались их двоих, но они висели на его шее таким тяжелым ярмом, что сложно было вдохнуть. — Я стал так много… — Джонатан подвигал бокалом по столешнице, слушая звук скольжения, — скрывать. — Vraiment? — Я никогда не обманывал ее. До того, как у нас все… началось. — Он вздохнул. — И теперь… я строю воздушные замки, в которых прячусь. Иногда это пожирает меня изнутри. Иногда и так часто. — Наверное, ты с этим незнаком. Ты никому ничего не обещаешь. Ты просто развлекаешься. Гийом лег на локти, смотря в сторону, будто серьезно размышляет о его словах. Но скорее слушал таймер духовки. — Предпочитаю пожирать сам, — ответил он и поднял голову. — Неужели и у тебя есть секреты? — Джонатан убрал бокал с вином с линии между ними, чтобы смотреть на него. — Мне казалось, ты всегда излишне откровенен. — И это граничит с бестактностью? — Именно. Тот усмехнулся. — Спорю, с Ребеккой ты другой, — сглотнул Джонатан. — Она бы уже послала тебя, если бы ты был таким… дерзким. — Дерзким! — повторил Гийом с энтузиазмом, наклоняясь ближе. — Да, это правильное слово. Мне нравится, как оно звучит. — Еще одно подходящее слово — невыносимый. Джонатан ощутил дыхание на лице, вино, цитрус, корица и гвоздика от сигарет. Ему хотелось лизнуть эти губы, войти языком в рот и распробовать горький нектар его слов. — Ты прав, — сказал Гийом, отстраняясь. — Соблазнить ее было непросто. — Значит, ты ее соблазнил. — Значит, я. Этот вопрос пришел к Джонатану давным-давно, но в голове актуальности не терял. Он словно вернулся к незавершенному квесту с новыми данными и уже не знал, что с ним делать. Но все равно тот принес свои бонусы — странное, фантомное облегчение полузабытого зуда. — Почему она? — Ты бы выбрал кого-то другого? Джонатан мог представить волнующе красивую и внимательную Ребекку среди безликих студентов и случайных посетителей, ее внимание. Она всегда слушала так, будто ты говорил самую интересную вещь на свете. Это должно было так льстить его эго. И он полностью мог понять Гийома, который, закрыв глаза на ее супружеские путы, сделал все, чтобы побыть с ней. — Я — нет. — Джонатан посмотрел на него прямо. — Но ты — не я. Таймер тикал очень громко. — У нее красивый почерк. — Ты смеешься. — И грудь. — Гийом прикрыл глаза. — Изгиб тела музы. Джонатан сжал столешницу, выжимая из себя улыбку. Каждый хотел бы быть музой. В этом дело? Когда он смотрел на Ребекку, то видел прекрасную женщину. А когда на нее смотрел Гийом, он видел искусство? Это ее привлекло? Он мог в это поверить. — И с ней было сложно, — сказал Гийом негромко. — Сложно? — Люблю сложности. Хотя Гийом и двинулся к духовке, надевая большие желтые ухватки на руки, ему все же показалось, тот сделал это специально. Он все делал. — Я всегда… — подумав, добавил он, — пытался произвести на нее впечатление. — А на меня нет? — Нет. Парящий поднос, пахнущий безумно вкусным букетом запеченных овощей со специями, опустился на магнитную подложку, которую Гийом использовал как доску. Овощи блестели маслом, золотились и выглядели очень аппетитно. — И какое же ты на нее производишь впечатление? — спросил Джонатан, сглатывая. Он почти убедил себя в том, что это слюна, выделившаяся после такого приятного запаха еды, а не комок в горле. — Просто веду себя ожидаемо. Так, каким меня видят те, кто не знает. — Твой образ? Хм, давай попробую угадать. Изысканный романтик? — Ага. — Эксцентричный интеллектуал? — Именно. — То есть это фальшь. Гийом достал из шкафчика наверху пару белых тарелок с темно-красной каймой и, едва опустив их на стойку перед ними, нырнул в стол внизу за приборами. — Нет, это наша роль. Я играю роль, она играет роль, ты играешь роль. — Я ничего не играю, — фыркнул Джонатан. — Я такой, какой я есть. — И она знает все о тебе? Поддевая лопаткой пахучие овощи, Гийом положил ему хорошую порцию. До того, как выдать вилку, он бросил сверху пару листиков базилика. Знает ли Ребекка все о нем? Если бы этот вопрос Джонатану задали несколько месяцев назад, ответ был бы однозначен. Она знала о его детстве, привычках, любимых вещах. Фильмах, которые ему нравилось смотреть, кафе, где он бывает, местах, которые, он хотел, чтобы она целовала. Но теперь… она определенно точно не знала об этой части его жизни. Не знала, что бордо оказалось для него не таким невыносимым, как он думал. Не знала, что он может принять их сложившиеся отношения. Не знала, как часто он думает о не своем члене. Джонатан ничего не ответил на это. — Уже можно? — спросил он, взвешивая в руке вилку. Гийом спрятал ладони под мышками и уперся в стол локтями, показывая всем видом, что ждет, когда же он попробует. Придется рискнуть… Джонатан наколол немного овощей — они были очень мягкими, и ему пришлось потрудиться, — и демонстративно отправил их в рот. Похоже на рагу, но специи и соус все делали изысканным. — Ого. Это вкусно, — сообщил он. Ему показалось, Гийом выдохнул — даже если не буквально, то внутри он наверняка расслабился, потому что его плечи опустились, и он сам взял вилку. — Ты реально хорош, — похвалил Джонатан. — Какие еще у тебя скрытые таланты? — Предпочитаю не прятать сильные стороны. — Ты вообще ничего предпочитаешь не прятать. — И это делает меня… как ты там сказал — невыносимым? Откровенность? Правда? Джонатан, набравший в рот слишком много горячих овощей, сделал вид, что очень задумался, работая челюстями. Гийом только хмыкнул, доливая остатки «Шато Виркулон» себе в бокал. — Я бы не назвал это так, — сказал Джонатан, дожевав. — А ты настолько уверен в своей добродетели? — Он приподнял бровь. — Ты такой самодовольный, это очаровательно. — Ты сегодня заваливаешь меня комплиментами. Продолжай, я в восторге. — Видишь, как приятна на вкус causticité. Джонатан рассмеялся, хотя вспомнил значение слова не сразу. — Не то что вежливость, да? — Гадость. Он весело пнул бедро Гийома коленом, и тот тоже засмеялся вместе с ним, оборачиваясь. Его грустные с опущенными уголками глаза сощурились в улыбке. — Вежливость — это про выживание в обществе. Дверь скрипнула раз, потом другой, и после третьей попытки в комнату просочилась Бижу. Задрав хвост трубой, она приветственно мяукнула. — Вы выспались на моей подушке, мадемуазель? — мягко спросил Гийом, и вместо ответа Бижу обошла их ноги, щекоча каждую своей пушистостью. — Ей пришлось бы потесниться, — с намеком сказал Джонатан, и Гийом в ответ негромко цокнул, хотя его лукавая улыбка все еще была при нем. Бижу мяукнула вновь. — Ладно, ладно. Гийом стек с барного стула так же, как сделала бы Бижу, сиди она там, и пошел к холодильнику. Кошка с энтузиазмом затрусила за ним, не забывая обтираться о каждую поверхность на своем пути, включая ногу Джонатана. — Ненасытная. Его рука легла на дверцу холодильника, когда он залез внутрь. Он направился туда прицельно и уже через пару секунд под аккомпанемент голодного мяуканья изъял шуршащий пакетик. Этот пакетик выглядел знакомо. — Подожди… — Джонатан поднял палец, — я что, ел сосиски, которые ты купил для кошки? И ты не остановил меня? Гийом встал к нему боком и даже не попытался скрыть насмешку. Бижу набросилась на сосиску в своей миске, но, как и всякая кошка, сначала вытащила ее на пол, а потом стала терзать добычу. — Ты не то чтобы спрашивал, чьи это сосиски. Джонатан рассмеялся. — Вот ты скотина. Гийом поклонился и приподнял невидимую шляпу. Скотина, несомненно скотина. Но почему Джонатану так нравилось быть тут? Почему ему хотелось быть тут? Он оперся подбородком о кулак, смотря на Гийома, пока тот забирался обратно на стул и возвращался к незаконченной трапезе, и тихо вздохнул.