Долгие разговоры о французском

На мониторе домофона Джонатан выглядел суетливо. Он стоял под таким углом к камере, что казался мультяшным персонажем. Гийом тихо хихикнул, нажимая на кнопку, и пообещал себе потом подразнить его «большой головой». Пока Джонатан поднимался к квартире, он успел убрать свои кружки в раковину и сгрести планы программы на следующий учебный год, которые разрабатывал, в одну стопку. Прежде чем открыть дверь, Гийом бросил беглый взгляд на зеркало в прихожей и пригладил волосы, заправляя их назад. Что ж… к этому вечеру он не готовился, но Джонатан сам виноват — надо было предупредить, что явится, хотя бы за полчаса, а не за пять минут. Он отпер дверь, едва услышал торопливые шаги по коридору, а Джонатан всегда ходил шумно и быстро. Это забавляло. — Осторожно, оно тает, тает! — первым делом воскликнул тот, почти сметая Гийома с порога его квартиры. В последний момент Гийом увернулся, пропуская этот самоуверенный поезд в желаемом направлении — на кухню. Закрывая входную дверь, он услышал хлопок морозилки. — Если это не лично ты таял, то предпочту какие-нибудь объяснения, — заявил он. Оперевшись о дверную раму, Гийом сложил руки на груди. Джонатан рассматривал свою рубашку, оттянув ее вперед. Они не виделись уже долго, и Гийом представлял встречу иначе. Но словно не прошло и пары дней. Однако стоило упомянуть: Джонатан загорел, постригся и, кажется, набрал несколько кило. Ему шло. — Вроде чистый, — прокомментировал он. — Иди сюда. Гийом покачал головой, улыбаясь уголком рта, и дал инициативу Джонатану. Подтащить его за рубашку ближе и поцеловать в ухо. Он походил на большую плюшевую игрушку, пах машиной, шипровым одеколоном и чем-то сладким. — Мы пропустили десерт в прошлый раз, но я не могу тебя без него оставить. — Ах, вот что это было. — Я немного застрял в пробке, поэтому оно подтаяло. — Оно? — Манговое мороженое, — счастливо улыбнулся Джонатан. — Пусть полежит в морозилке. Не увидел у тебя там, кстати, устриц. — Они кончились на той неделе, — подыграл ему Гийом. — Значит, спешка твоей встречи в том, что… — Я хотел накормить тебя мороженым, да. — Он обнял Гийома за талию, щупая, словно выбирая баклажан на рынке. — А чем накормишь меня ты? — Я не ждал твоего визита, но я могу посмотреть, вдруг у Бижу остались сосиски… Он шутливо потянулся к холодильнику, но Джонатан стиснул его крепче. Так сильно, что было сложно шевелиться. Большие ладони гладили по спине, он шумно вдыхал запах Гийома, уткнувшись ему в шею, и этого было… слишком много. — У меня для тебя духовная пища. Кино. У тебя есть время для кино? — Только духовная? — Кивнув, Джонатан потянул за ним руку, когда Гийом отстранился, проходя вглубь комнаты. Не поймав, рука плетью упала вниз. — А как же вино? — С каких пор ты стал любителем вина? — усмехнулся он. — Ну, я не откажусь. Джонатан опустился на диван спиной к кухне, кладя руку на сложенные стопкой подушки. На то же место, где обычно сидела Ребекка. Гийом не задумывался о таком моментами ранее, пока не потерял один из этих образов. — Вино должно быть слаще десерта, — пробормотал он, заглядывая в кладовую. — Иначе его вкус не почувствуешь. Ему казалось, слаще мангового мороженого может быть только кристаллизованный диабет. Шато фортин, однако, тоже могло сойти. — Опять понюхаешь и все? — спросил Гийом, доставая подходящие бокалы из ящика сверху. Краем глаза он следил за Джонатаном. Тот не поворачивался, лишь смотря в сторону. Может, на темный экран телевизора, может, в окно, ища небо в просветы между жалюзи. Вечером тут виднелся закат. — Нет. — Джонатан обернулся кратко и вновь выпрямился. — Я сейчас перестал пить таблетки. — О? Он не отвечал, пока Гийом не добрался до дивана с бокалами и хорошо вдохнувшей белой бутылкой. Когда он протискивался мимо сидений и журнального столика, Джонатан обнял его за бедра, потираясь о пах. Гийому понравилась такая бесцеремонность, и он мог бы позволить себя отвлечь, но порыв Джонатана кончился так же быстро. — Сделал некоторые выводы, — сказал он, отпустив Гийома. Он внимательно наблюдал за тем, как белое сладкое вино наполняет бокалы, как Гийом включает телевизор и ищет среди каталога своей подписки фильм. — Когда мы не стараемся, получается лучше. Гийом не задавал вопросов, Джонатан говорил сам, неспешно, будто его сегодня действительно ничто не торопило. И конечно, он не стал упоминать их разговор с Ребеккой. — Так обычно и бывает. Гийом нашел иконку. — Ну, не в плане, что сейчас получается. — Джонатан раздраженно потер глаз, Гийом увидел это в отражении черной части меню на телевизоре. — Но это стало… это стало… Я вообще не об этом хотел говорить. — Наверное, об этом, раз сам начал, — подметил Гийом, садясь на вторую часть угла дивана. Он передал Джонатану бокал, и тот изучал его содержимое излишне пристально. — Просто все стало лучше. Между нами двумя. Я это хотел сказать. — Ваше маленькое путешествие помогло? Джонатан бросил на него быстрый взгляд и сделал глоток. Выражение лица сменилось с недоверия на что-то типа «это недурно». — Да, думаю, что да, — тихо сказал он. — Но я все равно скучал по тебе. Гийом оставил его без ответной банальности, пригубив напиток на сегодня. К сладким винам он был равнодушен, но это ему нравилось. Во вкусе чувствовался текущий мед, ароматы переспевших фруктов. Что-то осеннее. — Что мы будем смотреть? — спросил Джонатан, откидываясь на спинку, будто не видел его выбора в меню. — «Эммануэль»? Пикантность в его тоне заставила Гийома улыбнуться. Милый простой Джонатан. Все еще надеется чем-то удивить. Его хотелось трепать по щекам, как мягкую плюшевую игрушку из детства. Гийома волновала нежность, которая пустила в нем корни, и методы избавляться от нее не работали. Больше не работали. Он нахмурился. — «Девять с половиной недель». — Правда? — оживился тот. — Нет. Джонатан засмеялся и потерся ногой о его ногу. — «Gouttes d'eau sur pierres brûlantes». — Мы будем смотреть это в оригинале? — Конечно, — Гийом улыбнулся, видя его растерянность, — иначе в чем смысл? — Мне уже скучно. Джонатан допил вино и обернулся к холодильнику, словно размышляя, достаточно ли прошло времени. — Вообще-то у меня есть кое-что для тебя, — заговорщицки сказал он, просовывая пальцы в задний карман. — Mon dieu, что ты там прячешь, магнитик на холодильник? Я тронут. Закатив глаза со снисходительной улыбкой, Джонатан приподнялся и только тогда преуспел в своих раскопках. — Угадай, в какой руке. — Он вытянул вперед оба кулака. Гийом заметил, в какой он прятал, но все равно сделал вид, что гадает, задумчиво потирая подбородок. — Я увидел это в аэропорту, — сказал Джонатан, смотря в его лицо. — И я подумал, что мог бы тебе что-нибудь привезти. — Талон на ручную кладь? Или ты соригинальничал и это жвачка из дьюти-фри? — Угадывай уже, — усмехнулся в ответ. — Ладно, вот этот. — Гийом нарочно ткнул в другой кулак. — Правильно, — кивнул Джонатан, разжимая второй. — Это тебе. На его ладони лежала зажигалка «зиппо» с горделивым флагом Франции на боках. — Банально, — улыбнулся Гийом, беря ее. Тяжелая, наполненная, она приятно ощущалась в руке. — А я и не пытался быть небанальным, — уверенно кивнул Джонатан. — Я видел, что ты пользуешься одноразовыми дешевками. Теперь у тебя будет приличная вещь. — Я ими пользуюсь, потому что постоянно теряю. — Гийом осклабился. Джонатана уже не задевали его слова. — А. Ну. Надеюсь, эту ты не будешь терять как можно дольше. Джонатан отвернулся, переключая внимание на проигрываемый на фоне фильм. Сделал вид, что это пустяк и ничего не значит. Но его челюсть сжалась. Милый Джонатан. Простой, понятный, ставший таким привычным. Внутри зажигалки плескался бензин, дно украшала маленькая надпись «Сделано в США». Гийом понадеялся, корпус хотя бы не из серебра. Он прикрыл глаза. По спине пробежал холодок. Он чувствовал, что осень очень близко. И не только та, что за окнами. Это было странное ощущение, он не знал, как его отсрочить. Не знал, когда она наступит. Он даже не знал, насколько обеспокоен этим. Словно оставался наблюдателем в окнах своей жизни. Вздохнув, он потянулся к Джонатану и поцеловал его в щеку. — Мне нравится. Спасибо. Ему хотелось засмеяться, потому что насупленность Джонатана растаяла еще быстрее, чем мороженое. Тот улыбнулся и вновь облачился в сюртук самодовольства, в котором сидел в его гостиной, как на приеме у королевы. Они молчали, наслаждаясь фильмом. Гийом — наслаждался. Джонатан смотрел в экран, пытаясь понять текст, так серьезно, будто изучал репродукцию картины Мунка. Наблюдать за его лицом было не менее интересно, чем за событиями фильма. Гийом поймал секунду, когда Джонатан повернется, и перевел взгляд на экран. Он чувствовал, как тот рассматривает его, и остался немного разочарован тем, что он не пытался позаигрывать каждый раз, который выдавался. Он почти озвучил, что Джонатан, принимающий таблетки, ему нравился больше. — Знаешь, я никогда не думал… — Знаю, — кивнул Гийом, складывая руки на груди. — Эй. Джонатан протер глаз пальцем и несколько секунд водил им под нижним веком. В ответ на подкол Гийома он лишь мягко усмехнулся, и уголки его губ вновь повисли. — Я никогда не думал о том, что у меня может не быть детей. — Хм? Он возвращался на минное поле сам, ему даже не требовалось задавать вопросы. Рана под подобием корочки оставалась воспаленной. — Когда ты ребенок и вокруг тебя семья, твои друзья и их семьи, то это кажется естественным. — Джонатан смотрел в экран телевизора так глубоко, будто заглядывал за картинку, в темную пустоту. — У всех есть родители, у всех есть дети… — Ты жил в хорошем районе. — … и хотя ты ничего не хочешь слышать о девчонках, ты понимаешь, что однажды станешь частью этого мира. Однажды у тебя будет жена, будет ребенок. Это случится с тобой рано или поздно, потому что это происходит со всеми. Понимаешь? Гийом не ответил, запрокидывая голову и рассматривая потолок. Круглый желтый абажур люстры отражал блики от телевизора, и маленькие белые пятна бегали с правой стороны. Возможно, он тоже думал о чем-то таком в детстве, но оно казалось далеким и чужим, будто происходило не с ним. И сейчас в воспоминаниях осталась только пыль на полках. — И я вписывался в это, когда завел девушку, — моей первой девушкой была не Ребекка, потому что она меня отшивала. — Джонатан засмеялся с мягкой улыбкой. — Вписывался, когда сделал предложение, когда женился. Все казалось своевременным и понятным. И всегда я где-то в уме держал, что однажды будет ребенок, потому что у пар бывает ребенок, и мы оба здоровы, так что… Он сложил руки между колен и постучал кончиками пальцев друг о друга. — Относительно здоровы, — покачав головой, Джонатан посмотрел в окно. — И сейчас может оказаться, что мы останемся одни. — Différer это не плохо. Не соответствовать ожиданиям общества это не плохо. — Ну, я не готов бросать ему вызов, как… Курбе. И… дело же не только в обществе. Ведь это… Было приятно, что он запомнил Курбе. — Так понятно? — Типа того. И я чувствую, что часть жизни рушится. Подсунув под бок подушку, Гийом развернулся к нему, рассматривая. — Мои родители спрашивали, где внуки, первые десять лет нашего брака, но потом перестали. — продолжил Джонатан. — Может быть, уже и нет ожиданий от других. Это ожидания… внутри. Ты понимаешь? То, как он каждый раз уточнял, спрашивал, здесь ли Гийом, вызывало какое-то щемящее чувство потери. Неотвратимости грядущего и хрупкой ненадежности сущего. — Матери было семнадцать, когда я появился, — пожал плечами Гийом. — Она всегда занималась своей жизнью, а не моей. И она не ждет от меня ничего, просто хочет, чтобы я жил, не жалея. — И ты ни о чем не жалеешь? — Нет. Ему показалось, Джонатана немного успокоили его слова. — Дело в том, что я никогда не знал, хочу ли ребенка на самом деле. — Он беззвучно вздохнул. — Не был уверен. А сейчас я чувствую потерю от мысли, что его не будет. Что я типа… никого не научу играть в футбол и собирать конструктор. Никого не буду снимать на камеру на детском концерте. Не буду светить фонариком под кровать, говоря, что монстров там нет. — Ты можешь посветить под мою кровать, если тебе станет от этого легче. Грустно хихикнув, Джонатан закатил глаза. Его маленькая улыбка медленно растаяла, словно растворяющийся в чае сахар, пока не пропала вовсе. Он повернулся к Гийому и смотрел на него, не моргая. — Тебе не страшно? — Почему мне должно быть страшно? — Ты никому не передашь то, что знаешь. Никого не научишь всему. — Джонатан, я преподаю в университете. — Ты же понимаешь, что я не об этом говорю. — Он махнул на Гийома рукой, словно тот был мухой, кружащей вокруг его головы. — Это другое. — Как скажешь. — То есть ты считаешь, рассказывать о старых картинах незнакомцам это то же самое, что передавать жизненный опыт своему ребенку? Гийом устало зевнул, прикрывая рот кулаком. — Он не будет тобой. Он будет совершать свои ошибки и получать свой опыт. У него будут другие интересы. И в конце концов ты однажды поймешь, что абсолютно не знаешь своего ребенка. Что ты можешь ему передать — это цвет глаз, набор семейных заболеваний и счет в банке. — Я так понимаю, ты не близок со своими родителями. — Абсолютно. Гийом сделал глоток вина. Джонатан наклонился, смотря в пол и играя пальцами. Классика Озона его совсем не увлекла. — Тяжелее ли мне от этого жить — ни капли. Жизнь у каждого своя. — Не нравится мне об этом думать. Тогда все теряет смысл. — А нужен ли смысл? Джонатан кратко пожал плечами и взглянул в лицо Гийома так, словно случайно нашарил его среди остальных предметов в комнате. — Думаю, мороженое уже застыло. Он потер колени ладонями и поднялся, идя к кухонной зоне. — У тебя есть какие-нибудь пиалы, или мы будем есть из контейнера, как два поросенка? — Джонатан остановился напротив подвесных шкафчиков, буравя их взглядом. — У меня есть пиалы. Но мы можем побыть сегодня поросятами. Ты с этим обычно справляешься. Гийом прищурился и посмотрел на экран. На кончике языка ощущалась терпкость, и это было не из-за приторного шато фортин. Джонатан, пришедший сюда в таком воодушевлении, сник, как сдувшийся шар. Жаль ему было этого? Он не знал. Может быть, весь настрой был лишь бравадой, и он прятал эту душную грусть в коктейле с экзистенциальными вопросами под суровыми козырьками надбровных дуг. Может быть. Сзади раздался звон. — Все в порядке, я просто рассыпал ложки, — поспешно воскликнул Джонатан. Из-за кухонного острова виднелась его спина, пока он собирал их с пола, ополаскивал в раковине и раскладывал на полотенце на столешнице. Гийом смотрел на него, пока тот доставал желто-оранжевый контейнер с синей этикеткой из морозилки, закрывал дверцу бедром и важно шествовал обратно к дивану. Ему понравилось, что Джонатан вновь улыбался. Он передал Гийому ложку так, как наверняка передают олимпийский факел, но свою просто сжимал, ожидая, когда Гийом первый попробует принесенный им деликатес. Что ж, если он уже решился на эту индийскую кухню, то теперь точно не время отказываться. Тем более странного мороженого он еще не пробовал. За исключением лавандового. Это была большая ошибка. — Вкусно? — спросил Джонатан с таким видом, будто лично делал мороженое. Пожалуй, с выбором вина под него Гийом не промахнулся. — Вкусно. Они ели из одного контейнера, и хотя Гийом особо сладкое не любил и не старался, Джонатан ел за двоих, рассеянно смотря в экран. Гийом мог поспорить, тот не понимал сути. Чтобы понять этот фильм, иногда даже и полного внимания не хватает. А кто говорил, что будет легко? — Раз уж мы тут поросята и звери в целом, — начал Джонатан, опустив ложку. Прикосновение плеча к плечу было навязчивым, тяжелым. Он нуждался в контакте, и Гийом не отказал ему, удерживая давление. — Тогда я могу измазать тебя остатками мороженого и вылизать. — Джонатан мягко коснулся губами его щеки, следующий поцелуй был рядом со ртом. Его дыхание пахло сладким-сладким манго. — Хочешь? — Звучит совершенно отвратительно, — хмыкнул Гийом. — Да. Так хочешь? — М-м-м. Он засмеялся, потому что Джонатан выхватил мороженое, отставляя на столик, и обнял его, ероша волосы, как дурачащийся мальчишка. Будто сладкое-сладкое манго могло скрыть его горечь, будто могло замаскировать страхи и волнения. — Может быть, мое семя вообще непригодно для размножения, но нам это никогда не мешало, верно? — спросил он очень тихо. — Все было в порядке. Гийом вздохнул, притягивая к себе ближе. Джонатан обнимал его, навалившись, как большой ласковый медведь, и они оба сделали вид, что его голос не дрожал, и веки не порхали, удерживая боль внутри. Они так и просидели, пока фильм не закончился, и даже немного после. А мороженое вновь растаяло.