Сизифов труд

Джон искренне улыбался. Оглядывает бар, но там ничего интересного нет, лишь Линч сидит за барной стойкой грустный и пьяный. Ранее он наблюдал, как он подходит к девушкам, предлагая медленный танец: сейчас тот самый перерыв, когда все вымотались и почти оглохли от громкой музыки, криков и ужасного топата. Подходил, на что получает отказ с улыбкой. Журналист растерян, и это видно по его взгляду. На него многие смотрят, кто-то даже незаметно пытается показать пальцем, а после нашептать друзьям об этом удивительном парне. Джон устало выпремляет спину, напоследок бросая кому-то шутку. Выбирает марштрут, чтобы никому не помешать собой, отправляясь к приятелю, хлопая по спине и утешая. — Ну не переживай ты так. Может, тут твои фанаты столпились и им неловко потанцевать с такой знаменитостью. — Да брось ты, Джон. Тут что-то нечисто,— кривится от неприятной ситуации и поворачивает голову к писателю.— Вот посмотри на меня! Я как-то не так одет? Или, может, на лице что-то? — Да брось ты. Выглядишь подобающе, а на лице лицо. Не вижу ничего криминального. Просто забей. — Прекращай шутить. Может, я девушку себе хочу найти тут, — Линч за долгое время выпрямился, выпячивая грудь, а-ля герой, и щурится. — Не смеши меня, пожалуйста,— Джон наигранно вытирает невидимые слезинки. — А вдруг я ревновать буду? Линч старается аккуратно взять в руку стакан, чтобы не разлить джин, готовясь залпом осушить бокал. На губах остаётся приторный и немного горьковатый привкус. В голову бьёт спиртное, немного искажая действительность: движение людей стали чуть смазанней и плавней, будто это не в живую, а на камере с задержкой. Рядом стоит корзина с фруктами, откуда отламывает пару винограден, тут же закусывая ими. — Присоединяйся, если хочешь,— буркнул что-то он, окончательно теряя интерес к танцполу. — Нет уж,— писатель тверд как скала в своих словах, рассекая собой Егорины воды. Джон почти не выпил: просто не успел, ему хотелось ухватить всё и вся, а спиртное никуда не убежит. Руками берёт за бока, поднимая журналиста с барноного стула, ловя удивлённый взгляд. Теперь одна рука перебралась к другой, сплетая пальцы с грубыми, но до боли знакомыми. Он всё ещё придерживает за талию, чтобы приятель не упал, но теперь он потихоньку утягивает его в гущу событий. Джон помогает поставить позу для вальса, перекладывая левую руку Линча к себе на плечо. Он уверен, что даже самый простой вальс у них не получится сегодня, поэтому просто кружатся медленно вокруг их оси, неспеша переставляя ноги. Линч кладёт голову на плечо писателя, устав координировать в пространстве, отдавая весь контроль Джону. Им некуда спешить, нет смысла уходить раньше, нет смысла думать. Сегодня они ненадолго свободны от мира. Линч передвинул руку закидывая на плечи, уменьшая расстояние неосознанно. Кажется, будто сейчас очень-очень хороший сон: тёплый и нежный. Но во сне нет боли в желудке, нет больной спины, нет таких настоящих объятий. Шеей чувствуется поворот головы Джона, видимо, сбившего дыхание. Чуть повернуть, чтобы мог сделать вздох. Так будет даже лучше: очки только-только неприятно врезались в ключицы. Мысли путаются. *** Оба уставшие, не все пьяные до белых пятен в глазах, но довольные. Лифт пищит, оповещая об открывающихся дверях, откуда выползают пару людей, что тоже захотели отдохнуть. Они всё ещё держась за руки, заходят в лифт, становясь напротив другу друга. Двери закрываются. Линч неуверенно приближается, свободной ладонью огибая скулы, заправляя кудрявые волосы за ухо. Немного подумав,поднимает очки, возвращая руку обратно на щёку, и мажет губами куда-то мимо, задевая лишь кончик слабой улыбки Джона. Вторая попытка пришлась куда-то выше, уводя маршрут ближе к голубым глазам. Тюкается носом, пока не понимает, что приятель положил ладонь на затылок, направляясь прямо к точке назначения. Губы мнут, оттягивают, но не кусают. Становится даже немного стыдно за свои сухие обветренные. Сейчас это не важно. Губы Джона глупо приоткрываются: становится чуть легче наслаждаться мгновением. В голове тут же всплывают дешёвые романы, где пошло описывается запускание языка, их танец. Такого не будет. Ничего клишированного. Это только их вечер, только их поцелуй. Дыхание не сбивается, просто становится максимально спокойно. Гармония нарушается оповещением об открытии дверей. Пальцы снова сплетаются, а Линч уже счастливо, до боли нежно улыбаясь, тянет за собой. Джон от неожиданности чуть не падает, наклоняясь и раставляя ноги, чтобы всё не закончилось объятьями с грязным осенним полом. Линч ждёт, пока приятель скоординируется, до сих пор стоя в лифте. Раздаётся новый писк о закрытии дверей; Линч потянул за собой, чтобы Джон успел выйти, но тут же отпускает, когда чувствует, что Джон очень сильно потянул её на себя, отпуская хват. На этот раз всё по-другому. Лифт резко закрывается. Раздаётся эхом хруст ломающихся костей. Сквозь металлические двери слышно падение тела.

Один звон.

Один шум.

Один пульс.

Дыхание тоже одно.

Маленькая щёлка осталась из-за семи шейных позвонков, показывая часть себя после разрыва тканей. Голова на полу лежит, бесформенно и глупо. К горлу подкатывает тошнота — Линч прикрывает рот ладонями, пытаясь сдержаться. Новый писк. Лифт издаёт режущий скрежет металла и поднимается. Мучительно медленно, чтобы журналист успел рассмотреть со всех ракурсов, пока не доходит до карниза кабины. Кости крошатся, окончательно нарушая целостность позвонков. Тупой звук падения, оставляя кровавые брызги. Голова не катиться к ногам, ведь не в фильмах. Последних слов перед смертью не будет, ведь не в фильмах. Джон не кричал, не стонал, даже не плакал, не молил о возможности выжить. Как же он жалок.. Здоровый страх, обычный, стандартный, знакомый, родной, яркий, но не короткий. Почему ты его убил? Линч чувствует каждым миллиметром кожей пульсацию внутри, ловя осколки души. Почему ты его убил? Рожа вытягивается, являя пустому помещению поздний крик боли. Почему ты его убил? В ушах заложило от звона. Слёзы. Слюни. Сопли. Почему ты его убил? Руки уже не пытаются прикрыть рыло: расцарапывая щёки, шею, вытягивая волосы копнами. Оглушительно. Почему ты его убил? Взгляд бегает туда-сюда: всё размыто и нереально, пока он не фокусируется на руках и одежде. Всё в крови. Почему ты его убил? Пол в крови. Стены в крови. Джон в крови.

Джон в крови.

Джон в крови.

Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его убил?Почему ты его блевоты. Мир кружится. Руки не успевают соприкоснуться, пока он не понимает, что голова прямо над толчком, а его держут за волосы. — Приятель, как ты мог так перепить? Не уследил за тобой, мой косяк, но и ты не подарок, — тело пробивает мелкой дробью, идущаяя волной. Сейчас всё хорошо: липкого ощущения страха больше не существует, осталась лишь пустота из-за вымотаного состояния. Осознание пришло быстро: отрубился он на пару секунд да получил кошмар. До туалета не помнит как дошёл, но уже не важно. Джон жив. Он никого не убивал. Всё хорошо. Джон придерживает локоны обеими руками, стараясь помочь как-нибудь. Из Линча рвётся алкоголь жёлтыми и полупрозрачными порциями. Всё в брызгах. Джон обхватывает одной рукой гланый пучок, а другой тянется в карманы джинс, где лежит тряпочка для очков. В перерыв между рвотой, писатель аккуратно, однако достойно быстро, вытер сначала потный лоб, а после протёр около рта. Линч чувствовал, будто желудок вывернулся наизнанку, его перевезали бантиком и вернули в прежнее состояние, но с красивой упаковкой. Горло саднило сильно. Брови, что служат глазам маленькими зонтиками, не спасали, пропуская сквозь себя ручьи. Снова. Снова. Снова. Из желудка как выходила вода, так и выходит. Линч пытается прикрыть толчок собой, чтобы приятель не увидел режим питания. Было настолько скудно, настолько плохо, что хотелось отрубиться снова. Джон вытирал рот, успокаивал, даже успел принести стакан воды. А ещё успел вызваться помочь пальцами, ведь Линч упорно не хотел ускорить процесс даже сам. Мерзко. Очень мерзко... Линч, выжатый как лимон, сидел у входа, смотря в никуда. Алкоголь в крови, в глазах всё ещё плывёт. Сидит, будто кукла: спина ровна как скала, лицо ничего не выражает до тех пор, пока Джон не взял под ручку и не посадил в такси. Сегодня слишком тяжёлый день. *** Утро было не весёлым. За окном давно рассвело, а на душе всё ещё было неспокойно. Всё это время бегал то до туалета, то до раковины за водой. Он устал. Каждая пошлейшая мелочь раздражала: хотелось расчесать кожу до крови, а лучше было снять скальп да повесить на стену. Почему ты его убил? В голове раздался тихий жуткий шёпот — Линч дёрнулся. Шорох одежды, ничего более. Было слышно, как маленький Лукас играет у себя в комнате, с кем-то болтает по телефону. Было слышно, как Джон храпит. Было слышно трель птиц, ещё не улетевших на юг. Было слышно себя. Часы мирно тикали, немного успокаивая тревожность. Моргнул, а перед ним Джон щёлкает пальцами, из-за чего чуть не свалился со стула. Больно. Он не спит. Линч чувствует усталость от недостатка сна, ведь даже этой ночью он просто ушёл в мысли, изолируясь от внешнего мира. Джон видит наконец реакцию и недовольно складывает руки на груди. — Линч, ты снова не спал?— толи укоризненно, толи сочувственно спрашивает. Щурится, надеясь казаться строгим. Состояние приятеля до жути его беспокоило. — Я.. не заметил тебя.. задумался, извини,— Егор зачем-то оправдывался, уводя взгляд куда-то в сторону. — Просто привычка. Только не шуми, Лукас, видимо, только лёг спать. Джон злится не столько на журналиста, сколько на себя. Беспомощность. Непонимание. Безысходность. Делает глубокий недовольный вздох, но так и не выдыхает. Поведение Линча что-то ему напоминало, очень и очень смутно. — Сегодня чтобы лёг и поспал нормально. Если нет, то я найду что с тобой делать