Сизифов труд

— Почему ты плачешь?— хрипло спрашивает и сам отвечает шёпотом.— Я не знаю. Хорошо сидеть под столом на ледяном, однако отрезвляющем полу. Подвал. Стены. Старые чертежи. Ручки, что давно не пишут. Карандаши изжили себя даже с держателем для живых мертвецов. Пустота и Линч. Один. Джон уехал к себе: растения не выживут без воды в квартире. Джон же, в свою очередь, обращался к маленьким братьям трепетно и с любовью. Уехал дня четыре назад, а ещё, за неделю до уезда писателя, Лили забрала сына обратно к себе. Погостили и хватит, верно? Линч любит свою семью бесконечно, и приятель в эту семью входит. Спит Линч плохо до жути: каждый день ложится и просыпается через три часа в холодном поту, лежит так где-то час, вспоминая историю сна и раздумывая "а что, если..." Чаще всего, его "если" не спасало, просто кто-то умирал другой смертью. После фантазий засыпал снова, но уже на часов двенадцать беспробудно. В начале изменений организма пугался, ставил по двадцать, а то и больше, будильников, однако не просыпался. Непонимание — история браузера. Отрицание — будильники. Агрессия — попытки не спать пару суток. ⊠⊠⊠⊠⊠⊠⊠⊠⊠ — нет? Принятие — мир сноведений и желание прийти туда как можно скорее. Чувства, которые хочется показать, но за которые стыдно. Линч не знает, почему он так громко дышит. Так шумно, протяжно. Привлечение внимания, чтобы помогли? Зачем он думает? Размышляет.. зачем он размышляет? Жарко. Футболка неприятно липнет к спине. А если останутся жёлтые пятна? На него будут смотреть? Зачем он думает? Стыдно за мысли о мыслях. Будто это кто-то заметит. Зачем? Перед ним лежит красное яблоко, которое словно улыбается, прося сделать хотя бы надкус. И он делает, а из глаз тут же хлынули слёзы. Много-много жуёт, и тяжело проглатывает, тут же срываясь с места от осознания. Бежит почти роняя себя на пол от ужасной усталости. Туалет. Ему нужен туалет. С характерным звоном открывается дверь, ударяясь ручкой о стену коридора. Колени саднит от падения, но это уже не важно: Егор спешно суёт два пальца в рот, надавливая на корень языка. Ещё да ещё, пока не получает рвотный рефлекс, однако первый блин комом. Пытается до победного, пока не чувствует подступившую жижицу, звонко выкатившаяся в воду, пуская над собой едкие брызги. Немного, совсем капельку, но он готов ненавидеть себя. Линч убеждает себя, что не испытывает чувство вины при приёме пищи. На самом деле, очень страшно не видеть проблемы в упор. Многие считают, что проблемы есть, однако они никогда не коснуться близких людей. Пальцы неуверенно сжимают волосы. Над Егором будут смеяться, если он хочет, чтобы помогли? Цель похожа на банан. При чём тут банан? Зачем он размышляет, будто сумасшедший? Он сумасшедший? Нет. Или нет, так как он сумасшедший? Всё хорошо. Это шалят инопланетяне. Журналист открыт: его кофта, свободная походка, яркие глаза изумруды. Так они и пробрались. Копаются, вызывая жалкую улыбку. Покажешь себя настоящего? Где он настоящий? Он? Кто он? Зачем он? Егор не сумасшедший. Или да? Зачем он думает над этим? Неловко перед гостями в голове. Наверное, ему стоит перерезать глотку. Улыбайся, тварь. Это его мысли? Или пришельцы? Когда-нибудь у него появится защита? Улыбается правдоподобно? А если улыбка случайно получилась кривой? Она настоящая? Умеет ли он шевелить ушами? А если попробовать? Если его сочтут странным, это хорошо? Впервые за долгое время захотелось сходить нормально в туалет. Наконец-то встаёт с колен, снимает штаны и садиться, думая ни о чём. Он не может стоять, ведь ноги неистово трясёт. К горлу подступила новая волна тошноты: уже без пальцев что-то полилось на стопы и ковёр. Его трясёт, когда вместо желтизны видит красное озеро. Ощущение, будто из его глотки вылазит мерзкая и волосатая рука. Щурится от слёз, задирая голову вверх, а после резко вниз, когда из него реально вышла рука. Руки в крови. Ноги в крови. Стены в крови. Жизнь в крови. Зачем ты его убил? Моргает — его пробирает холодный пот, когда перед глазами он видит обычную рвоту с недожёванными кусочками яблока. И улыбается, расползаясь в самом широком оскале. *** Он танцует вальс сам с собой, перебирая ноги в такте три четверти. Он не сумасшедший, а лишь сны при температуре. Тело пылает самым страшным огнём, но он продолжает держать призрака прошлого за талию. Зачем он что-либо делает? Сумасшедший? Двойник? Замена? Любой, но не он. Линч не сумасшедший. Нет. Нет. Совсем не важно, что всё обблёванно, а ноги, в свою очередь оставляют ужасные следы еды. Воротит нос от такого, но не спешит до ванной. — Выходи,— говорит журналист не узнавая голос. Это нарочно? Или случайно? Где реальность? Она одна? Эти губы красные, как само пламя. Жарко. Холодно. Желание купить еды домой. Он нелюдь? Через стекло окна красиво падает свет. Он голубой с ноткой. Умышленно ли он перевёл тему? А сейчас? А сейчас? А сейчас? А сейчас? А сейчас? А сейчас? А сейчас? А сейчас? Голос в голове его? Его? Кто? Кто меняет тему? Почему ? Рисунок дерева пола оказывается очень красивый. Инопланетяне. Выходите. Его разоблачат, назовут предателем. Линч — агент соседних вселенных. Живот снова прихватило: стало не так весело, а больно. Бежит обратно в туалет, почти спотыкаясь на ватных ногах, сдаться, и теперь вся гадость, накопившаяся в организме выходит уже не через рот. Понос. Белые стены унитаза покрываются коричневыми пятнами — хорошо, что он этого не видит. Сидит, поджав ноги под себя, а стопами опирается на чашу унитаза. Очень и очень воняет. К горлу снова поднимается ком — Линч зажимает рот руками, чтобы снова не вырвало, хотя хуже уже не станет. Губы очень сухие и крошатся, будто не живой человек их обладатель, мумия, давно покинувшая мир сей. Тело ломит, кости перемалываются в мелкую белую крошку. В какой-то момент хочется взять карту и.. Он не опустится до такого состояния. Зачем ты его убил? *** Джон стучит и стучит, не получая ответа: уже давно не утро, час дня — пик жары. Спит? Ест? Что делает Приятель? Дёргает за ручку — дверь не заперта. Заходит, оглядывая всё вокруг, замечая на полу высохшие следы чего-то голых ног. Походит и садиться на корточки, ощущая запах рвоты и тут же морщась. Джон не понимает, что могло произойти за его время отсутствия. Зачем он уехал? Уже торопливо бегает по дому, ища журналиста, и находит в спальне: грязного и спящего. Подбегает, тряся за плечи. Трясётся от осознания, что Линч не просыпается. Потерял сознание или просто спит? Скорее, первое: слышное тихое сопение. Отпускается на пол, хватаясь за волосы и оттягивая. Было страшно. Аккуратно встаёт, ещё раз смотрит на Линча: весь в блевоте, красный, опухший. Джон уходит в другую комнату, но останавливается, так и не дойдя: стоит напротив открытой двери в туалет и отчаивается, теряя веру найти сегодня ответы. Ужасно воняет; всё содержимое так и плавает внутри толчка; яблоко валяется одиноко на полу. Стало плохо? Или всегда так было? Писатель в спешке закрывает дверь и хватается за телефон: единственное решение он смог найти в телефоне доверия. Заходит в интернет, копируя первый попавшийся номер и набирает. Гудки никогда не казались такими долгими. Отвечает девушка, представляясь и спаривая "нужна ли помощь?" Нужна. Очень нужна. Джон хрипит, но выдавливает из себя имя и возраст семнадцать лет. Ложь. Джон взрослый парень, однако так и не научился решать проблемы. — Мой друг. С ним что-то не так. Я пришёл, а он спит. Не просыпается. По всему дому следы блевоты, в туалете полный кошмар. Что делать? Джон пытается держаться сильным. Он не трус. Пауза. Очень дорогая и пугающая. Страшно. Джон не плачет, однако всё тело пробирает ужасной дрожью. — Всё хорошо, всё будет хорошо. Скажите, что ещё вы заметили странного? Сейчас уже он замолкает, не зная, зачем позвонил. Что он мог ожидать? Становиться мерзко и стыдно за себя. — Худой, щёки впалые. Меня не было чуть больше недели,— голос дрожит, на гласных может вскочить и стать писклявым. — Для начала, Вам следует успокоиться. Сделайте вдох-выдох.... Да, вот так. Продолжайте,— тело охватила ужасная паника.— Молодец. Теперь возьмите телефон и позвоните в скорую — Нет, — Джон закрылся в свои кудрявые волосы ещё сильнее. В глубине души прекрасно понимает, что карета скорой — хороший вариант решения проблемы, однако в такой ситуации было тяжело рассуждать трезво.— Скажите что нужно сделать — я сделаю. Не буду вызывать. Не буду — Хорошо,— девушка вздохнула, видимо, такие ситуации не так часты.— Попробуйте дождаться пробуждение вашего друга. Если за ближайшие пару часов не очнется — обязательно позвоните. Скажите, что Вас ещё беспокоит по поводу данной ситуации — Поведение. Поведение его сильно изменилось,— вытащил из себя слова, тут же продолжая говорить, чтобы избежать вопроса.— Недавно случилась у него, вроде, паническая атака, я не разбираюсь сильно. Когда гостил тут, друг почти не отходил от меня.... *** Джон с тряпкой в уборной старается убрать всю мерзость, при этом пытаясь не добавить больше каши. Сказал, всё что мог девушке и остался опустошённым. Как оказалось, есть вероятность того, что у Линча есть психологические проблемы: они никак не смогли объяснить грязные пальцы с толчком и надкусанное яблоко. Вывод: нужно сводить Егора к психиатру. Как это воспринимать? Как должное? Если Бог существует, то почему именно они? Не кто-то другой, а именно пара друзей, спасающих жизни от нечисти. Промыл тряпку под проточной водой, заодно очищая себя от гадости; Джон взял новую ткань, подозрительно похожую на старую дырявую футболку, намочил и аккуратно выжал. В спальню падал дневной свет, освещая красное потное лицо. Писатель сел на край кровати да принялся вытирать ноги, начиная с колен и спускаясь ниже, пока не дошёл до стоп. Под руками уже не было ничего, а в ушах раздался тупой удар: это Линч подскочил, прижимая ноги к себе, обхватывая холодными руками, а после откидывая голову. Тут же послышалось болезненное "Ой!" Джон округлил глаза, вытягивая брови дугой, а после хмурясь. — Ты нахрюкался, устроил весь этот бардак?! Признавайся, — было уже не так весело: Линч выглядел так, будто не страдал от тараканов в голове, а заливал в глотку спиртное. Обида подскочила к губам,— почему молчишь? Стыдно? Линч смотрит виновато, на нём слабая улыбка, невинная и извиняющаяся: "Да, прости... То есть.. Я не пил... Кажется, траванулся. Я понимаю, что поступил некрасиво, однако.. не кричи сейчас. Прошу Джон закрыл глаза, мысленно считая от одного до пяти, делает глубокий вздох и снова смотрит на Линча: сейчас он понимает, что свои необдуманные слова кажутся абсурдными. — Да, прости, погорячился,— Джон встаёт с места, уходя в другую комнату на пару минут, вернулся он с аптечкой.— Давай температуру померь, Приятель, ты правда выглядишь не лучшим образом С этими словами протягивает электронный градусник. Из рук забрали — Линч суёт под кофту, тут же прижимая руку к телу. Ждут вместе, а как только слышат писк, поспешно достают, чтобы увидеть... — Тридцать семь и восемь,— бурчит Линч, откладывая пластик рядом от себя.

—Чуть меньше месяца назад—

Егор устал до жути: тело саднит, желание что-либо делать нет. Лежит, наслаждаясь видом на потолок. Не хотелось сделать ночной перекус; не хотелось включить телевизор или же что-то почитать; не хотелось спать. Дышит одним воздухом с человечеством. Интересно, есть ли сообщество монстров? Есть ли у них свой секретарь? Директор? Глаза округляются, когда Егор слышит звук ключей в двери. Джон? Но он обычно звонит перед своим приездом. Насторожился, но всё же вышел из берлоги. Приоткрывает дверь из комнаты — темнота полнейшая. В карман полез за любимой зажигалкой, да не успел. На шею давит верёвка. Дыхание перехватывает. Рука взлетели к вещи, лишающая сводобно дышать. Пальцы пытаются пролезть под волокна. Страшно. Что происходит! В кровь ударил адреналин, горло начало саднить, а он не может помочь себе. На голове теперь висел мешок, будто заключённый перед палачом в последние секунды жизни. Он не может крикнуть, лишь болезненно кряхтит, пока щёки всё больше и больше заливало слезами. Шею натирает. Голова болит. Лёгкие сжались до ужасного состояния. В голове туман. Его куда-то ведут? Журналист споткнулся на ступенях во дворе, за что получил тяжёлый удар по затылку. Горячо. Прямо по губам, стекая вниз, бежит играючи кровь. Ноги подгибаются, пока тело не закинули на плечо, а через секунд десять на пол холодного багажника. Бок болит, ведь под ним лежат какие-то провода. Ужасно пахнет. Лежит на животе, пока руки завязывают крепко-крепко. Силы, куда вы ушли? Наконец, его перевернули на спину и потянули за верх мешка. Егор тяжело дышит, жадно хватая чистый воздух, щуриться от яркого ночного неба, и открывает рот в немом шоке. В ту же секунду туда суют отвратительно-грязную тряпку. — Давно не виделись, брат. Сколько лет! Сколько зим!— на него смотрят хищно, по-лисьему. Егор опух от слёз, а нос постепенно сильнее закладывает. Кажется, он даже не уверен от чего задохнётся быстрее: от асфиксии или от животного страха, потому что перед ним не тот маленький трусливый мальчик, а настоящее безжалостное чудовище. К горлу подкатывает горькая обида от жизни сей. Задыхается, но уже сам. Дёргается как может, потому что пришло осознание ситуации. Мычит что есть сил, да всё тщетно: багажник уже закрыли. Трясёт ужасно, руки болезненно затекли. Кажется, кровь всё ещё идёт, рассекая щёку холодными волнами после заливая шершавую поверхность. В ушах звенят колокола, тело подбрасывает, будто на американских горках. Кажется, что эти бездонные глаза он никогда не забудет. Отпечатаются на сетчатке глаза, прямо как следы удушья. Он не контролирует ничего, как обычно он всегда делал. Исправлял ошибки, размышлял, действовал. Жизнь была похожа на шахматную доску: он в ней король, раздавающий команды. Ему поставили шах, а отходных путей почти не осталось. Это конец? Его убьют? Где Егор так успел нагрешить? Сделать ошибку? Глупо разменять фигуру? Едут они неизвестно сколько: время в тёмном замкнутом пространстве тянется ужасно долго. Самое страшное, что он наедине с собой.... Он уснул, переутомившись, наплакавшись. В какой-то степени это было удивительно, что смог закрыть глаза, отдавшись в объятья неизвестности. *** По щеке прошёл удар, а после взяли за подбородок. Линч неестественно хрипит и понимает, что сидит на стуле: руки привязаны к подлокотнику, ноги не могли свободно болтаться, ведь привязаны крепко-крепко, шея тоже была зафиксирована. Его тянут, больно сжимая скулы потными пальцами. Зрение в расфокусе. Брат довольно улыбается, наслаждаясь прекрасной картиной, отпускает, отходя на пару шагов назад и что-то достаёт из карманов, тут же убирая за спину. — Давай немного окунёмся в беззаботное детство. Я предоставляю тебе выбор: сейчас за моей спиной две вещи, ты же должен выбрать с чего начнём. Правая или левая? Журналист трясётся: резко стало холодно, а страх окунул в ледяную воду, оставляя за собой проявившийся пот. Сердце упало куда-то вниз, роняя за собой другие органы. Что там? Нож? Огниво? Повешать. Обезглавить. Расстрелять. Утопить. Облить кипятком. Ударить электрическим током. Сжечь. Похоронить заживо. Убить камнем. Отравить. Расчленить. Распять. — Я понимаю,— начал Линч дрожащим голосом.— Я понимаю, что ты многое пережил в другой стране, но мы тебя искали. Остановись, прошу... — Если не выберешь, то оба варианта начнут своё действие одновременно,— он не слушал, не хотел. Брату были не важны слова. — Левая,— подал свой голос Егор, уже не узнавая в себе храброго человека. Из-за спины вылезли ладони, сжатые в кулаки, тут же раскрываясь, будто бутоны цветов. Левая — перо, правая — жук в небольшой колбе.

Что происходит?!