Сизифов труд

Ложью думать некрасиво, поэтому стоя перед зеркалом в ванной, он натягивает полу-искренную улыбку и не думает о себе. Холодная вода охлаждает, особенно после сильно топящих батарей. Открывает дверь из ванной и ловит в объятья летевшего ребёнка. — Лукас, не бегай по дому!— где-то из кухни доносится сестра, полу-смеясь, полу-ругаясь. Егор подхватывает на ослабшие плечи мелкого, оправляясь на кухню. .. и говорит. — Помочь с салатами?— племянник резвится, трепыхается, несильно тянет за волосы, улыбается. Лили качает головой. — Я почти закончила: последний заправляю. Руки все помыли? Джон изящно поправил кудрявую копну волос, улыбаясь, кивнул. Щёчки розовые, а сам на веселе. Линч с Лукасом были единственные трезвые, однако Лили не сравнится количеством выпитого алкоголя далеко за куранты, по сравнению с Джоном. Последний салат на столе, а к горлу поднялся ком. Ничего страшного, он же сильный. Лукас, будто царь, сел прямо напротив телевизора; Лили –напротив Джона; он же рядышком с другом, ближе к выходу. — Ты какое вино будешь? Или налить шампанского? Коньяка? Самогона? Сегодня можно,— спрашивает сестра, глядя прямо в глаза. — Я не пью,— сказал, как отрезал, беря в руки пачку сока, на что получил острый взгляд и локтём под рёбра. Сок вырвали и отложили куда подальше. Джон взял стеклянную бутыль, наливая в близстоящую стопку к Егору. ..и сказал. — Нет уж. Тебе нужно расслабиться, а то в последние полгода сам не свой! Не чуди, Приятель! Тебе тоже нужно отдыхать,— стопка полная до краёв, а закуски подвинули ближе.— И вообще, откуда ты такого понахватался: "Я не пью!" Недавно же ходили! Ты в стельку был! Я тебе сейчас это запихаю в твою.. — Джон! Тут Лукас!— Лили смеётся в руку, но поддерживает.— Джон в какой-то степени прав: сам не свой, не звонишь, не пишешь. Сегодня Новый Год! Ты ещё скажи, что салаты мои не будешь — Нет, я..— но не дали ему договорить, а лишь вытянули руки с алкоголем, ожидая таких же действий. Лукас быстро налил в стакан лимонад, тоже протягивая руку, при этом приподнимаясь и стоя на коленях на стуле. Делать нечего. Берёт тоже в правую руку стопку и чёкается со всеми. Джон под ухом кричит победное "ура", а Лукас, хитро улыбаясь, выпивает своё, да и в добавок расплескавшийся спирт. — Лукас! Надо было поменять! Зачем ты выпил эту гадость!— трепыхается Лили, будто птица в клетке. — А ты не переживай! Всё, умрёт мелкий,— странная фраза от Джона сопроваждалась странными взглядыми, однако лишь один взгляд был напуган. Маленький взгляд.— А что ты так смотришь? Традиция чёкатся прошла издревна. Люди таким образом смешивали напитки. А если один из них отравлен — умирали все. А у нас тут всё отрава. Сегодня будет тебе уроком на всё твоё детство. Понял? — Да понял я. Понял! Дядя Джон, ты такой жестокий!— племянник надул щёки. — Закатай губу и наслаждайся уроком от лучшего педагога в мире!— с этими словами он опустошил стопку, а за ним и Лили отпила шампанское. Игристое. Остался только он. В голове ещё вертелось правило: во время приёма антидепрессантов алкоголь запрещён. Ладно, он примет новые правила игры. В горло и дальше по пищеводу течёт обжигающая жидкость. Он морщится, но не закусывает. — Во-от! Другое дело,— журналист снова подливает,— отдохнёшь денёк. — А когда Дедушка Мороз придёт? Я зарядил камеру, всё подготовил для секретных материалов!— Лукас восторженно ест салаты, а в глазах огоньки. —Через два часа придёт. Не торопись и прожёвывай хорошо,— Джон лукаво улыбается, и смотрит на Лили.— Лили-Лапушка, что ж ты в своём доме еду для брата жалеешь? Видела, какой худущий стал? Кожа да кости Линч взглотнул. Приятель даже не понимал, насколько прав. Свободная одежда скрывала весь ужас, что накопился за всё время. Сейчас он правда старается вернуться в норму. Он не скелет, не зомби. Он.. кто-то. В тарелке всё так же мало, но она не пустая. Остальное не важно.

Бесполезно.

Необходимо.

Картошечки доложили, салатиков подсыпали, петрушечки, сочных томатов, курочки в соевом соусе и мёде. Тарелка вот-вот лопнет, а они не останавливаются. К глазам подкатывает влага. Он сильный. Кушать нужно. Нужно! Вилка подхватывает картошку и тянет ко рту, но останавливается. — Давайте выпьем за нас,— встаёт и вытягивает руку.— Спасибо, что вы у меня есть. А ты, Джон, стал для меня частью семьи. Жизнь не могу представить без твоих криков,— опять получает локтём под рёбра и звонкий смех от всех. Водка проливается в салаты, но уже всем без разницы. Встают и заставляют стекло звенеть. Снова морщится, но не закусывает, а лишь запивает прямо из горла пачки с соком. Как хорошо! Бурные обсуждения снизили внимание, и уже часть пюре отправилось в тарелку к Джону, дольки помидора были облизаны от лишних состовляющих и были возвращены в общую тарелку с овощами. Руки жирные от сочнейшей ножки, но грустно так сильно не было. Сегодня праздник же. Нужно попытаться не думать о плохом. Новая стопочка, но уже с колбаской. Чувствуется, как кровь прилила к щекам. Как хорошо! — Ох, что-то я переел,— откидывается на спинку стула маленький Лукас, похлопывая по животу,— Пойду прилягу. —и уходит, оставив после себя грязные тарелки. Джон встаёт с места, совсем немного шатаясь. ..и говорит. — Думаю, нужно сделать тост за нашу Лапушку, Лили,— все трое встали, последовав примеру.— Дорогая Лили, спасибо, что пригласила меня отпраздновать с вами праздник. Что ж я мелочусь! Да за всё спасибо! За тёплый приём, за милое личико, вкусный ужин, за общение! Будь всегда такой же красивой! И хват не теряй! В животе почему-то скривился змей ревности. И сердце стало сильнее биться. Опрокинул в себя, опять же морщась и нюхая лимон. Громко ставит стопку на стол, берясь за бутыль. С этого момента стало тихо-тихо, лишь звон ударов вилок о белоснежные тарелки был слышен. Атмосфера сильно стихла. — Слушай, а эта уже какая по счёту, Приятель? С тебя не хватит? — Джон, я сам знаю что и сколько мне нужно,— рявкнул и налил до краёв, но не успел взять. Журналист накрыл гладь стекла ладонью. .. и сказал. — Что ты как маленький! Будто в последний раз пьёшь! К тому же сам сказал: "Не пью! Не пью!" А сам то что? — Хватит меня контролировать! Я взрослый, самостоятельный человек! Когда жил у меня, шага лишнего не давал сделать!— от крика и спиртного, а слюна летела прямо в салаты. — Хватит!— не выдержала сестра, хлопая в ладоши для привлечения внимания.— Лукас скорее всего уже уснул! Разбудите! — Не мешай, Лили-Лапушка!— Джон уже вошёл во вкус, ехидно улыбаясь.— Просил не оставлять, боялся в комнате находится. Иногда такой бред нёс! А я ещё виноватый, что приглядывал за твоей задницей! Не стыдно ещё за такие слова? А должно быть! — А может и стыдно! Да вот только я устал молчать! Дверь легонько приоткрылась, откуда показался сонный Лукас со словами "А что здесь происходит? Я пропустил куранты?" Лили встрепенулась, подскочила, стараясь вывести сына из кухни, дабы ужаса такого не видел. — Конечно нет, ещё сорок минут. Иди ложись спать, я разбужу тебя за десять минут до Нового Года. .. напоследок шикая. — Чтобы через минуту оба стояли на улице,— злая Лили –больно попе. А это уже нехорошо. Оба рванули с места, пьяные до усрачки, но побежали к двери, набрасывая на себя куртки. Да вот только Джон успел тепло одеться, а Линч лишь кофту тканевую, да сандали летние. Он часто приезжал сюда летом, вот и осталась запасная пара. На хорошие зимние времени не хватило, ведь шаги были уже близко, как и нож у горла. Выскакивает на мороз, полноценно ощущая весь декабрьский сюрприз. Сознание чуть проясняется, но всё так же чувствует весь спектор спирта. Джон стоит с распахнутой курткой и пытается отдышаться. Стоит на снегу и говорит: — Приятель, решим вопрос по мужски?— язвительно улыбается, растягивая гласные ещё больше, чем рожу. Егор переводит дыхание, улыбаясь в ответ, ступает на снег почти голыми ступнями и бежит прямо на близкого человека, готовясь нанести удар. Мажет куда-то мимо, падая на снег. Дыхание сбито сильно-сильно– после получает удар под рёбра. Это даже не в пол силы, гораздо слабее, но даже это выбивает из него на долю секунды возможность дышать. Сугробы большие и колючие. Ему дали время встать, за что он ненавидит свою слабость ещё сильнее. Встаёт, и снова налетает, будто баран. Бьёт по животу, вкладывая в удар всё возможное. Падают оба, Линч же сверху. Костяшки побаливают, а тело колит от холода. Лицо наверняка красное-красное, особенно после пропущенного удара по носу. Защита сработала, и он бил и бил по груди, но гораздо слабее. Сил почти не оставалось. А сердце билось ещё сильнее, заглушая хруст снега. Носокровь лилась прямо в глаза Приятеля, ведь очки слетели и в снегу. Джон видел всё в красном цвете, но лишь мог трепыхаться, совсем редко нанося удары по животу. А кровь не останавливается, сильнее и сильнее покрывая белоснежную шубу земли. Дверь в дом распахнулась, где стояла Лили. Коридорный свет пролил ясность на сложившуюся картину. — Что вы творите!— кричит Лапушка, а голос дрожал. Благодаря лампам были видны мокрые глаза.— Остановитесь! Остановитесь! И Линч останавливается и облизывает разбитую губу, будто кот сметану. Он доволен. Только вот почему-то отдышаться не может, да и сердце шалит. — Я что-то устал,— будто и небыло драки говорит и падает на спину, окончательно заканчивая какофонию. Ноги больно упираются об землю, а кости упираются в оставшееся мясо. В месте, куда он ударился головой, не было снега: Джон, в попытках выбраться из хватки, всё переворошил. Ночь сегодня красивая до безумия. — А знаешь.. Джон,— из последних сил выбивает остатки кислорода из лёгких.— Ты такой же прилипала, как брат. Никогда от меня не отходил, а я не хотел его видеть. С тобой всё по-другому В глазах белеет, но взгляд цепляется за Полярную звезду, что светила ярче всех и не была скрыта облаками. — Так вот о чём предупреждал врач,— последнее, что он сказал, но даже так он не услышал свой голос. Казалось, что сердце вот-вот пробьёт рёбра, взлетит и отправится на небо. Было бы славно. Колотится больно и резко, как и снег на алеющей коже. Было и жарко, и холодно. Реальность? Кто она такая? Он победитель в этом мире! И даже не главный герой несуществующей книги! Слабый победил! Победил! Победил.. друга? Губы шевелятся, а голосовые связки не работают, закупоривая внутри углекислый газ. Что-то не так. Пытается привстать на логтях, что удаётся сквозь режущую боль, бьёт по груди в попытках сделать вздох. Джон видит, что что-то не так даже без очков, подскакивает и помогает журналисту сесть.. крича в сторону дома. — Лили, помоги! Линч! Помоги!— бьёт по спине, будто тот подавился, но не помогает.— Какая к чёрту куртка! Он не дышит! Линч не слышит половины букв, не видит половину мира, но чувствует кровь на губах, чувствует на руках. Богохульник! Лили набрасывает на себя ботинки, даже не застёгивая, и бежит через сугробы, да не успевает. Егор сам делает вдох, до тошноты судорожный, но делает. Кашлеет. — Дышит! Дышит!— кричит в сторону, тут же поворачиваясь обратно.— Приятель, сколько пальцев показываю? Но не отвечает, отодвигает руку, и хотел блевануть, да не получается. К этому времени подбегает Лили в вечернем платье. Красивым до жути, новым, специально купленным для сегодняшнего дня. — Два пальца в рот, слышишь? Суй говорю! Но он не слышит, лишь как рыба открывает рот. Тут уже подключается Джон, садясь сбоку. Тянет руку к чужому рту, да получает сопротивление. Не хочет. Не понимает, что так будет лучше. А у Линча триггер, сильный. Он же борется с этим! Он старается, и всё зря! Сколько раз он останавливал себя на пол пути в туалет! Сколько плакал, когда понимал, что не контролирует себя! И сейчас ему помогают в избавлении от еды! Сил препираться особо нет – Джон насильно вставляет холодные пальцы в рот, надавливая на корень языка.

Снова и снова!

Снова и снова!

Снова и снова! Недавняя еда лезет и уже на снегу. Пальцы быстро убрали, давая отдышаться. Егора знобило. — Что ты делаешь?— спрашивает Джон, кидая быстрый взгляд на девушку, пока помогает выблевать вторую порцию. Лили схватила руками за подол платья и сняла через голову и накрыла брата. Стоит в чёрном лифчике и трусах в декабре. Смотрит сверху-вниз и дрожит ещё сильнее. Величественно возвышается над мальчиками и следит. .. дрожащим голосом говоря. — Снег идёт, не видишь? Он и так полуголый,— рукой коснулась потного лба журналиста. — И температура к тому же поднялась — А за курткой сходить нельзя?— Джон похлопывает по дрожащей спине Приятеля. — Можно, однако это три минуты туда и обратно из-за сугробов. Ещё дальше не могли отойти? Какого чёрта драться начали? Будто дети малые!— обхатила под бока руками, пытаясь хоть чуть согреться.— Пока побудем тут, после поговорим. — Ты сейчас дольше говорила, чем могла бы идти. Сходи говорю! — Ещё чего! Я уже посмотрела, как ты за ним приглядывал. Два петуха, не больше. Я останусь с братом. А ещё, если ему станет совсем плохо, смогу хотя бы помочь. В дом тащить не вариант: хуже можем сделать. Нужно дождаться, пока всё выйдет, а дальше разберёмся — Тогда помоги ему избавится от еды!— не выдержал Джон, вставая, но при этом продолжая придерживать второй рукой чёрные волосы,— я сам схожу — Не смогу,— мать отвела взгляд в сторону.— Ногти длинные и острые. Ещё горло расцарапаю, а ещё хуже проткну Джон кивнул и снял курту, протягивая Лили. Она же отрицательно покачала головой, взяла курту и накрыла брата. ..со словами. — Ему нужнее. А теперь помоги ему очистить желудок,— оба посмотрели на Егора и ахнули: тот хватал в ладони снег, даже если туда попали бывшие салаты, тащил в рот. Пить хочет, а горло совсем не работает. — Так не пойдёт, Приятель,— Джон отпустил волосы и подхватил за подмышки, оттаскивая назад.— Бредить начал. Я так больше не могу – отнесу в дом. Плевал я на план На руки брать не вариант, поэтому попросил Лили посадить журналиста на корточки, а после затащил на спину, придерживая под коленями. Одежда спала со спины, поэтому девушка подняла с земли её, отряхнула и завязала на шее брата рукава, накрывая оставшейся частью дрожащую спину. .. и говорит. — Если будет совсем плохо, дай знак. Будет тошнить – блюй прямо так. За одежду Джона не переживай. — Лили!— буркнул, но пошёл, пробираясь через новые сугробы. Снег падал хлопьями, а небо было почти чистым. Журналист лёгкий, почти невесомый для массы Джона. Непорядок. Ещё недавно он тащил до машины такое же тело Приятеля. ..и продолжил. — О каком брате он говорит? Вы же говорили, что только двое детей в вашей семье...— писатель покрепче схватил ляшки, приподнимая сползающее тело. Осталось совсем немного. В принципе, так он и рассчитывал: путь в три минуты. Тело ломило от мороза, к тому же драка и ноша на спине.. — В нашей семье и вправду было три дитя, но брат был объявлен мёртвым ещё много лет назад. Потерялся, украли, сбежал — никто не знает. Было всё в другой стране, никто даже представить не мог, что такое горе может нас настигнуть. Он совсем был маленький, думала, что даже не помнит о таком. Но как видишь, память у него хорошая. Джон молча поднялся по деревянным ступенькам, заходя в открытую на распашку дверь. В коридоре холодно, но не так, как на улице. Стучит ботинками по коврику, сбрасывая налипший снег.

Теперь всё будет хорошо.

.. правда же?