Сизифов труд

Важно не то, как он себя чувствует, а то, что на кровати сидят двое, обсуждая явно не свою сладкую жизнь. Зрение мыльное, как тарелки у не экономных людей. Двоякое ощущение пустоты, что делит мысли на две половины. "Я сделал то, что не должен" и "я сделал то, что желал". Высказался, молодец, вывалив на близких большой спектор его проблем, к счастью, не весь. К горлу подкатил большой комок из остатков не до конца пережёванной еды. Приподнимается на локтях, переваливаясь верхней частью туши через кровать, показывая миру содержание желудка. В этом месте предусмотрительно стоял тазик. Лили тут же встрепенулась, подсаживаясь ближе, да хлопая по позвонкам, пытаясь хоть как-то поддержать. Второй рукой держит стакан с водой у потного лица журналиста. Тот с благодарностью берёт, делая два быстрых глотка, отдёргиваясь от стакана. Новый приступ рвоты был вызвал солёной водой.

За что они так! Твари!

— Ты уж извини, Приятель. Нужно промыть желудок,— Джон говорит это дрожащим голосом, невинно роясь в рюкзаке Егора, а после вынимая хрустящую пластинку с таблетками, вычитывая название и рекомендации при приёме на огромной инструкции. — Это я должен просить прощения,— через каждое слово делает паузу, пытаясь отдышаться и перестать скалиться.— Я испортил такой праздник и.. Сестра перебивает, прикладывая салфетку к грязному рту страдальца. ..и угрожает. — Чтобы мысли такие даже не появлялись! Всю дурь из тебя выбью, пока не исправишься. А должен? Зачем кому-то меняться, если невозможно полностью нравиться человеку? Всегда будут недостатки, изъяны, мешающие трезво любить человека. Вопрос лишь в том, готов ли этот человек принять чужие недостатки? Лили мягко коснулась губами разгорячённого лба откинувшегося на подушки брата, покачала головой, поворачиваясь к гостью. Тот осел, весь побледнел, зарывшись пальцами в кудри. На что получил резонный вопрос "что случилось?" — Это же мы заставили его выпить,— осознание пришло поздно, накрыв обоих волной сожаления и ненависти к своим поступкам. Лили потупила взгляд, смахнула с ресниц капли слёз. ..и сказала. — Нет смысла сейчас искать виноватых. Мы не знали, однако и не стали слушать,— на часах было четвёртый час утра. За окном всё ещё темно, но ощущения другие,— скоро утро, Лукас может проснуться. Пойду положу подарки под ёлку. Джон, пригляди за ним, пожалуйста Душу рвёт на куски страшный зверь по имени "разум". Ничем стоящим Егор не стал. Бесполезный кусок нечта, что существует для удовлетворения своих биологических потребностей. И даже так он настолько наплевательски относится к некоторым из них. Чувство собственной бесполезности, опустевшего желудка и стыда. Слёзы льются тихонько, беззвучно, пока на него смотрят. — Подними футболку,— молвит Джон дрожащим голосом. А Линч? Просто похолодел внутри, а желудок свернулся в трубочку.— Подними, иначе вернётся Лили, а этот разговор будет уже при ней Журналист садится, облокачиваясь спиной о холодную стену, и трясущимися руками поднимает футболку, медленно-медленно. Кости, будто сговорились, начали выпирать ещё сильнее, а живот стал впалее, чем обычно. — Зачем ты довёл себя до такого состояния?— Джон очень хотел ругаться на весь мир! На Линча! На себя! Лили недалеко, а разговор станет тяжелее, если она придёт. Тяжелее для Приятеля, что с болезненным видом смотрит пустыми глазами. — Внешность не нравится? Потому что других причин не могу даже представить. Я насмотрелся на малолетних школьниц, что так же над собой измывались. И все, как одна "я уродина". Чего ты пытался этим добиться? Губы поджал, чтобы всхлип не вырвался, да заплакал ещё сильнее от себя. — Ничего,— мотает головой отрицательно, пытаясь самому понять причину. Точно не знал, просто в один момент что-то тикнуло в голове, блокируя сигналы мозга,— пожалуйста, давай закончим разговор. Я правда пытаюсь с этим бо... — Нет, не закончим,— не давая закончить мысль, он тоже задрал свитер, показывая своё пузо,— Линч, я кушаю и счастлив. Даже с такими формами. И пусть меня никто никогда не полюбит, я доволен тем, что я есть у себя. Другого Джона мне не надо "Полюбил, сильно-сильно,"– думает, но молчит. Сейчас не лучшее время для признания. Может, он скажет это через месяц? Или год? А лучше два, чтобы точно Джон забыл про сегодняшнюю ночь, про сегодняшнего Егора, его слёзы, слабость. Вырос сильный и уверенный мужчина, идеальный брат, неплохой крёстный. Бесстрашный, готовый преодолеть все трудности в этом мире! Но свернул куда-то не туда, потерявшись в извилинах кашицы в голове. — Попа большая, с жирком – сидеть мягко,— продолжил Джон, теряясь в словах, забыв подумать над смыслом будущих фраз.— А чего добился ты? Заче-ем? Дверь открывается, а там Лили-Лапушка стоит с огромной аптечкой. Видимо, ручку локтем повернула, а после ногой помогла. Проходит вглубь темноты, ставя коробку на кровать, около ног Егора. Возится там, выискивая нужные препараты в полной тишине. Сначала градусник сует Егору, а после мезим Джону. После достаёт ещё одну пластину с серебристыми надписями "церукал", протягивая брату. ..а после говорит — Сейчас воды принесу,— сухим безжизненным голосом сообщает парням, снова удаляясь, шепчет Лили. Джон сел на самый край постели, зарывшись пальцами в волосы. Сегодня он ощутил бессилие. А Егор что? Недостаточно винил свою жизнь, ища в голове еë смысл. Протыкая сердце уколом совести. В кости упирается что-то твёрдое, наверное, его гордость, сломленная обстоятельством души.

Счастье кружит в столь радостный день,

Один лишь он сидит накребень.

Зовут его выпить на праздничный тост,

Сидит одинёшенький нерадостный гость.

Наверное, нужно хотя бы улыбку

Тянуть до ушей, обрадовав всех.

Грустит не по делу, оставшись старей,

Оставшись в мире страшных людей.

Лили пришла – сначала даёт стакан с водой брату. Тот закинул таблетку на язык, отпивая пару глотков. В горле встал ком: препарат не хочет лезть дальше. Футболкой вытирает края, а после под недовольный взгляд, отдаёт Джону. —Джон, пошли. Ему надо отдохнуть. Завтра на трезвую голову поговорим,— подаёт руку парню, помогая встать, а после удаляются, оставляя после себя неприятную липкость. За окном поёт буря, что страшнее всего на свете, но Линч не мог даже предположить, что боятся он будет себя. Что-то себе под нос, пытаясь отвлечься. Такое странное чувство. Это точно его руки? Одеяло по-странному чувствуется. Слишком жёсткое, выглаженное, чужое. И пятки на ногах убежали, позабыв про хозяина. Смотрит на мир совсем недоверчиво. Завтра настанет конец жизни. Завтра Лили с Джоном полезут с расспросами, а он не сможет отвертеться. Завтра скроется тайна Кто-то следит за ним. На шкафу сидит рыжий кот и плачет. "Это сознание играется,"—думает Егор, сильнее укутавшись в одеяло. На кровати всё ещё стоит аптечка, завораживая и заманивая.

Нет.

Закрывает глаза в попытках уснуть, а перед глазами образ большой жабы, у которой кожа была на пару размеров больше, нежели само тельце.

Ну и мерзость.

Открывает глаза, там снова рыжий кот. Безобразие. Бесчинство. Бесстыдник. Мразота. Шалун. Он и раньше видал этого кота, но обычно он убегал. Снова пытается уснуть, однако на смене жабе пришла маленькая собака без пасти. С ужасом открывает глаза. На что только готово сознание травмированного человека! Третья попытка тоже безуспешная, ведь он в поле, а там лошадь с собачьей мордой. С шершавого языка ручьями течёт слюна. Клыки собачьи, острые, как лезвие бритвы — Надоели, — тянет Егор хрипло, поворачиваясь на другой бок, хмурясь сильно-сильно! Перед глазами цыплёнок игрушечный с косыми глазами, с раскрытым зубастым клювом. Смотрит презренно, не отрывая глаз-пуговиц. А после взлетает и переворачивается в воздухе, смотря вверх тормашками. — К чёрту всё! Надоело! Не могу! Не хочу!—и на эмоциях лезет в аптечку, доставая хрустящую пластинку парацетамола, выуживая оттуда горсть таблеток. Завтра не будет, как из страха совсем. Он умрёт и будет такой! Это лучшее, что могло возникнуть в его маленькой тупой голове. Смотрит презренные себе на руку, мягкую, после пара. Задумывается ненадолго, отдаваясь трезвому сознанию, но плюёт прямо в свои прожитые года. Скоро настанет момент, которому боялся больше всего, но желать сейчас. Это глупо, до безумия глупо, заканчивать жизнь вот так. Он готов, даже если его близкие будут расстроены. Сегодня новогодняя ночь, начало нового года, конец у него. Линч не знает, что будет после смерти, но понимает, так будет лучше, хотя на самом деле он врёт сам себе. Глупый-глупый! Кидает горсть себе в глотку, глотая на сухую. Горло жмёт: таблетки тяжело идут. Пропихивать дальше в горло, массируя кадык сухими пальцами, ложась спать со спокойной душой. Пока не стало тошнить, пока организм не начнёт отрицать, пока температура не поднимется – ляжет спать побыстрее. Кидается взгляд напоследок на кота, грустно свернувшегося в калачик. Кот оплакивает Линча. Глаза закрывает; у него так давно не было спокойно на сердце, уменьшающие пульс и артериальное давление. Руки немного подрагивают, а сам улетает в астрал. Скоро он увидит свой последний сон. Даже как-то интересно... *** Джон прикрывает за собой дверь, поворачиваясь к девушке, качая головой отрицательно. ..и говорит. — Спит, — и добавляет, когда делает шаги от спальни,— и неудивительно. Он и в обычное время спит много, а после такой ночи уж точно проспит до вечера. Ему нужно отоспаться В желудке всё переворачивается от нервов. Переживает очень сильно, но не подаёт виду. Возможно, ему и правда нужно поменьше следить и заботиться о Приятеле. Понимает, что часто перегибал палку, но он не умел по-другому. —Ой! Ты хотела показать свой новый маникюр на свету. Пойдём на улицу: там естественное освещение,— Джон пытается отвлечь подругу от нехороших мыслей: липких, мерзких, поганых. Да не успевают выйти, слыша тонкий голосок из гостиной. — Дядя Линч проснулся? Уже можно открывать подарки?— мальчик находился в режиме ожидания, нетерпеливо ёрзая. Погрустнел, когда понял, что его любимый дядя спит, но тут же заверещал, услыша заветное "можно." *** За окном темно, хоть глаз выколи – Линч спит. Ледяной! Думали, что температура поднимется, но нет. Джон продолжает успокаивать девушку, мол, он обычно больше спит. Лукас счастливый, не замечает пропажи. — Я посижу с ним, а ты иди спать,— твердо заявляет, пока на душе волки воют. Хоть бы проснулся! Хоть бы проснулся! В комнате становится темнее, как только дверь закрывается. Джон ложился рядом, кладя голову на грудь. Сердце бьётся непонятно как, грудь ели вздымается. Как бы пневмонию не схватил. Ложится Джон на спину, скреживая руки в замок. Почему не рассказывали о брате? Почему Линч его вспомнил во время потасовки? Почему спит так долго? Вчера наврал Лили, что тот просыпался, пока девушка уезжала в город за продуктами. Ага, конечно. Вторые сутки глаз не открывает. Беспокоится сильно-сильно! Что зубы сводят! Волосы дыбом встают, где надо и не надо! Где мысли скачут во все стороны, не планируя собираться в кучку. В канун Нового года хотел признаться: в клубе девушки не просто так не подходили. Джон бережно и старательно вырисовывал неоново красной краской на листке "ЗАНЯТ!", крепко приклеивая надпись на куртку Приятеля. Не занят, но хотелось бы. Голову от груди не убирает, лишь удобнее распологаясь и накрывая обоих по шею. Сплетает чужие пальцы со своими шершавыми. — Дурак,— слетает с истерзанных зубами губ, как и слёзы, что с новой силой падали с щёк. Затылком чувствуя рёбра.

И пускай на душе холода,

Его друг и Приятель рядом всегда...

Джон увидел шрамы на теле, когда переодевал безобразника, но ничего не сказал Лили. Это странно! Странно, что такой сильный человек творил столь ужасные деяния. Странно, что спустя столько лет дружбы ему ничего не рассказали. Обидно, но он готов принять такую реальность. Шрамы там глубокие, сильные. Какие-то были фиолетовыми, хотя было видно, но они зажили. Были совсем лёгкие, будто кожа просто шелушилась полосками кровянными. Что он пытался доказать? Под грудью кто-то зашевелился. Джон вскочил, убирая руки от греха подальше, всматриваясь в лицо. Брови нахмурились, глаза сжались. А потом открывает себе взор на мир, не понимая, что происходит. Линч жив и, возможно, даже рад. Что он пытался сделать вчера! Или не вчера..? По ощущениям, тело состоит из хрупкого льда. Джон рядом смотрит радостно. А он даже не подозревает. Так странно смотреть на мир. Хочется расплакаться, чтобы слышал только Джон. ..но шепчет. — Поехали домой Джон смеётся в кулак, когда видет лицо Приятеля, устремлённую в ночную гладь. — Утром,— тоже шёпотом, но отвечает, ложась рядом и целуя в щёку. Егор застыл, но тоже оскалился, поворачиваясь боком. Они тет-а-тет, смотрят прямо в глаза. Джон щурится, деваясь ближе. Совсем рядом, дышат друг другу в лицо. А после легонько чмокает в губы. Слишком хорошо складывается, но до безумия приятно.

Они не друзья и даже не Приятели.