обычные школьные дни

Нескончаемые поцелуи продолжали рассыпаться по лицу Люмин, однако парню хотелось зайти дальше и он, дорожкой поцелуев, перешёл на шею, начиная играться с ней. Аякс зажимал кожу губами и едва оттягивал, местами кусал, зализывая укусы и оставлял розоватые отметины, которые явно останутся на тонкой шее девушки. Люмин тихо выдыхала на действия Тартальи, чувствуя эти тёплые касания. Как никак, шея - одно из эрогенных мест девушки и чем дольше Аякс на ней задерживался, тем больше удовольствия испытывала Люмин. Поцелуями, словно звездами по космосу, Чайльд продвигался к ключицам, отодвигая воротник кофты. Одежда очень мешала, но торопиться парень не хотел и оставлял свой "след" на доступной территории. Языком он касался ямочек над ключицей, не переставая целовать, с нежностью покусывать. Без внимания он не оставлял и вторую ключицу, желая показать, что эта девушка полностью его. Парень не собирался оставлять намеренно ярко багровые пятна, поскольку делать их в разы труднее, если не больнее, а он, повторимся, не желал причинить боль своему хрупкому цветку, лепестки которого словно напоминали хрусталь. Все, чего ему хотелось, - помочь Люмин избавиться от страхов, наслаждаясь неторопливостью процесса. Ее пальцы двинулись вверх, сжимая плечи своего возлюбленного. Тепло сильного тела навевало чувство безопасности, шептало на ухо, будто сам любимый это говорит, "все будет хорошо, моя куколка, тебе не нужно волноваться". Нежность его действий, столь заботливые поцелуи и игривые укусы одаривали заботливым жаром, пускали осторожные разряды тока, вынуждающие девушку вздрагивать, а бабочек в ее животе - взбушеваться. Точно разогнать их пытались, они разлетались, щекочущим ощущением потягивая низ живота. Кажется, они летели к Аяксу: ведь как объяснить иначе, почему ей так охотно прижаться к нему ближе, а ее сердцу - выпрыгнуть прямо к нему? Дрожа, ее колени жались к его бедрам сильнее, а тот, видимо, совсем не против - в его легкой усмешке не прослеживалось и ноты на издевку, а вибрация голоса, отдавшаяся на коже, навеяла лишь приятные ощущения. Похоже, даже настолько, что, сама того не осознавая, Люмин втянула воздух громче обычного - как чувствительно ощущалось каждое действие юноши на ней! – Все в порядке, моя дорогая? - Тарталья поднимает голову - уголки его губ подняты в ласковой улыбке, но взгляд выражал беспокойство. И он искренне счастлив видеть, как его милая смущенно опускает глаза и кивает, кажется, слишком стесняясь. Ее щеки стыдливо порозовели, а парень просто не может сдержаться, чтобы не оставить на одной из них поцелуй, тихо, по-доброму посмеиваясь. - Все хорошо, тебе не нужно сдерживать себя. Я бы хотел слышать твой голос...во всей его красе. Он не желает спешить, он совершенно не хочет напугать девушку, к которой сердце горит любовью и переживаниями "а ей точно хорошо?", которая доверила ему всю себя, но и в футболке действовать не слишком удобно. Поэтому он решает отвлечь любимую: он заводит два пальца под ее футболку и, "гуляя" ими по боку, приговаривает: – Идет коза рогатая... – А-Аякс!! - возмущенно вспыхивает Люми и смеется, рефлекторно хватая парня за запястье. Щекотка заставляет ее вцепиться в крепкую руку, пытаясь убрать, но ее обладатель совсем не желал прекращать - он продолжал играться, абсолютно не обращая внимания на протесты его возлюбленной. - Боже, ахахах, ты идиот! Парень по-кошачьи сщурился, смеясь. Он остановился, а его большая ладонь медленно гладила рельефы ребер стройного тела. Кажется, его кисти хватало, чтобы удерживать торс Люмин полностью... Заботиться о ком-то таком хрупком - так прекрасно. – Мои глаза ноют о желании увидеть тебя, но эта футболка очень мне мешает... Могу я ее снять, любимая? От прозвища пробило дрожью. Волна мурашек скользнула по плечам и двинулась по телу вниз, стоило до ушей донестись такое сладкое. "Любимая"... Называл ли ее так кто-то когда-нибудь? Чувствовала ли она когда-нибудь себя настолько желанно - себя, не удовлетворения? Никогда - она точно помнит. Как идеально будет помнить и то, что именно Тарталья подарил ей это чувство. Именно Тарталья помог ей ощутить: любят ее полностью, а не только тело. Поэтому она готова доверить его ему. Она...волнуется, но доверяет. Она осознает, что тоже хочет этого. Именно с ним - с тем, кого она любит так сильно, и кто любит ее также в ответ. Она хочет его. Не первого секса, не первого наслаждения - она хочет юношу, который показал ей, что в ней есть что-то хорошее. Что-то, за что ее можно полюбить. Что-то, чего ей не нужно стесняться или бояться. И это что-то - она сама. Под руками того, кто дарит ей чувство солнечного комфорта, Люмин медленно кивает. Отведя взгляд, она помогает стянуть с себя футболку и полностью обнажает свой верх. Легких очертаний ребер, обтянутых кожей, хотелось коснуться, но Тарталья не спешит: он рассматривает. Он старается запомнить кауждую деталь ее тела, чтобы любоваться ей, даже когда она слишком далеко, - в своей голове. Запомнить так, чтобы фантазии казались не хуже реальности, так, чтобы мечты выглядели сладко по-настоящему. Парень ведет пальцами от ключиц до сплетения, чувствуя, как Люмин под ним вздрагивает. Столь простые, но очень щекотные и легкоощущаемые действия вызывают у нее мелкую дрожь, и Чайльд тепло улыбается на это. Его глаза по-новому цепляются за тело любимой - взор полон нежности, а блеск отдает увлеченностью, искренным желанием. Он поднимает ладонь и кладет на одну из грудей, сжимая с осторожностью - Люмин втягивает воздух сквозь поджатые губы и ее дыхание сбивается. – Ты не возаражаешь? - слышит она, в то время как большая рука очень аккуратно мнет ее грудь, и перебивается воздухом, когда пальцы ненароком задевают соски. Подобные ощущения ей впервой - она шумно вздыхает и вытягивает носки, поджимая пальцы на ногах, не в силах сдержать себя. Эти прикосновения, их внимательность, неспешность - позволяют ей растаять и расслабиться на подушках, а возлюбленному - продолжать наслаждаться. Он припадает губами к ее ключицам, но не задерживается на них надолго, предпочитая вкусить запретный плод мест, увидеть которые было не дано никому. Зажимает кожу губами чуть ниже, втягивает ее, оставляет пятно розоватого оттенка и ловит ушами тихие вздохи. Прелестные, чистые и очень, очень желанные им. Он хочет услышать еще и прикусывает, но совсем легко, хотя след еще какое-то время будет красоваться. Люмин вздрагивает и жмурится, поджимает губы, чтобы не выдать что-то слишком постыдно-громкое, однако Тарталью этот исход не устраивает. Он поднимается и шепчет: – Милая, я хочу слышать твой голос, - в коротком поцелуе накрывая ее губы своими. Краснея от смущения, девушка послушно кивает, а Чайльд вновь опускается к ее груди, нежными чмоками, иногда останавливаясь, чтобы оставить блеклый засос. Он неспешно скоьзит к светлым бугоркам, оставляя только на свету поблескивающую дорожку слюны, оттягивает долгожданное. Поднимает взгляд на любимую и ищет в ее лице беспокойство, страх или дискомфорт, но находит только легкое волнение. Юноша с теплом улыбается и свободной рукой он берет ее ладонь в свою, оставляя на тыльной стороне поцелуй, немо подбадривающий: "я не обижу тебя". Люмин в улыбке приподнимает уголки губ и Аякс чувствует, что он по правде счастлив. Он опускается к соску и накрывает его губами, а девушка давится воздухом, уже не пытаясь сдержаться, пусть и, безусловно, хотелось и было непривычно. Свой негромкий стон смущает ее сильнее, когда любимый сжимает бугорок губами, а второй рукой играется с другим. Он водит языком, втягивает ртом, а пальцами прокручивает, по-доброму издеваясь над чувствительными зонами девушки так, как только может. Тарталья меняет кисть и губы местами, стараясь уделить одинаково должное внимание обоим грудям. И он поистине рад слышать эти вздохи, мычания и постанывания, которые доносятся от его возлюбленной, свидетельствующие о том, что ей действительно хорошо. Губы Чайльда опускаются ниже, он идет дорожкой поцелуев к солнечному сплетению, а рука его постепенно снижается до бедер. Он заботливо гладит ногу любимой, пока оставляет россыпь блестящих на свету пятен, а затем снова выжидающе смотрит вверх. Люмин не сразу замечает его взгляд - она прикрывает глаза, подрагивает от легкой прохлады целованных мест, и в то же время наслаждается ей. Стоит ей заметить, как тепло полюбившихся губ ускользнуло, она возвращает свое внимание возлюбленному. – Что ты хочешь сделать?.. - с волнением спрашивает девушка. Она прекрасно знает ответ на свой вопрос, однако хочет убедиться, не просто ли играли с ней сейчас, чтобы в конце, оборвав все перед самым главным, посмеяться над ее разочарованием. – Если ты разрешишь, я бы хотел снять с тебя оставшуюся одежду. Ты очень красивая, но, знаешь... без нее нам будет удобнее, ты так не думаешь? - видя беспокойство, Аякс немного приподнимается и берет ладонь Люмин в свою. Он бережно сжимает ее и гладит большим пальцем, вкладывая как можно больше заботы в этот жест, вытаскивая ее из самых глубоких дыр души. – Значит, мы... действительно сделаем это? – Ты не хочешь? – Это мой первый раз... – Я знаю, принцесса. И я клянусь, что ты не почувствуешь ничего, кроме наслаждения. Вот этим, - парень поднимает ее руку и неспешно запускает под свою футболку, позволяя тонким женственным пальцам коснуться его груди в области сердца. Кажется, что Люмин хочет боязливо отдернуть руку, но она лишь прижимает ее ближе к горячей коже и кивает, показывая, что согласна. Тарталья улыбается ей и ведет ладонью по бедру, к резинке одежды. Какое-то время он гладит талию, выводя медленные, успокаивающие круги, а затем его пальцы скользят, изучающие касаясь выпирающей тазовой косточки и ниже. Ткань нижнего белья немного удивляет - местами жесткая, рельефная, почему так? Люмин была в его глазах очень нежной девушкой, но, похоже, он немного ошибся? И до него далеко не сразу доходит, что слишком грубые места на белье - кружево. Его глаза едва заметно округляются, и, чтобы убедиться в своих догадках, он спрашивает: - Милая, мы можем снять это? – А? К-Конечно. Парень неспешно стягивает последние остатки одежды с его красавицы, оставляя только то, что скрывает самое запретное, и, признаться честно, поражается. Секунды он глазам своим не верил - Люмин носит такое? Это действительно она? Действительно ли это кружевное белье, и ему, чью голову страсть кружит беспощадно, не мерещится? Он снова касается пальцами, а затем и всей ладонью завороженно. – Аякс?.. Ты чего? - только когда он слышит мелодичный голос, в тоне которого прослеживаются ноты напряжения, он выходит из транса и поднимает голову. Его любимая краснеет и смущается, но на ее лице прослеживается улыбка. - Нравится? – Ты всегда такое носишь? - отвечает он, и ступор все не может его отпустить. - Что?! Пфф, нет, конечно! - Люми заливается хохотом, а от сверженного наповал лица возлюбленного ей становится еще забавнее. Тарталья напоминал ей кота, который совершенно потерялся в происходящем, не зная, чему верить: своим глазам или разуму, твердящему, что быть такого не может. – Тогда почему ты в... таком? – Купила... - она накручивает прядь на палец, местами кокетливо отводя взгляд. - А что такое? Тебе... не нравится? Чайльд заново рассматривает девушку. Ее стройное тело, мягкая округлая грудь и светлая кожа, обтягивающая ребра, создавающая красивую талию. Как она может не нравиться?.. Она прекрасна. А это белье, чья чернота лишь подчеркивает ее песочную бледность, придает изюминки. Ох, его дыхание сбилось, а в голову ударил жар, окрашивая щеки в розовые оттенки. Сердце забилось быстрее, а давление в паху только усилилось, вынуждая немного поджать губы. – Красивее тебя, я не встречал девушек, - произносит он на выдохе, а затем глубоко вздыхает, пытаясь прийти в себя. Теперь-то он видит - перед ним именно его милая, именно та, кого он хотел здесь. Никто другая в этом белье не будет выглядеть также красиво, как она. Его губы расплываются в улыбке, а в глазах искрится счастье. Люмин радостно хихикает, чувствуя, как в ее душе разливается тепло доверия. Пальцы Тартальи осторожно поддевают резинку белья, неспешно стягивая его, а затем, для большего удобства, снимая окончательно. В сотый раз убеждаясь тому, насколько замечательна его принцесса, он ощущает слишком сильную жару в комнате, до того, что оставаться в футболке казалось просто невозможным. Он стаскивает ее с себя и, в отличие от белья, которое осторожно положил в конец кровати, скинул на пол, облегченно вздыхая. – Мы ведь... не будем начинать так сразу? - обеспокоенно интересуется Люмин. – Нет-нет, крошка, так нельзя. Мне нужно будет немного подготовить тебя. Ты не против? – Н-Нет... делай, что считаешь нужным. Чайльд улыбается и кивает. Однако теперь перед ним стояла задача: без смазки ему требовалось растянуть девушку, и так, чтобы это было максимально безболезненно. Что же... хорошо, что естественная смазка все еще присутствует. Он с осторожностью, едва-едва касаясь, кладет пальцы на интимную зону Люмин, водя круги по лобковой области, а затем и немного ниже. Он слышит, как она дышит, чувствует, как она вздрагивает, и наслаждается этим. Ее тихие вздохи, дрожь, которая пробивает ее тело, когда он дотрагивается слишком чувствительных мест - сводили его с ума, поднимая уголки губ в ласковой улыбке. – Нравится? - спрашивает он, аккуратно гладя двумя пальцами горошенку клитора. – Д-Да... - отвечает девушка на полустоне и сразу поджимает губы. Она слышит добродушную усмешку, а ее колени подрагивают, тело вздрагиваниями отзывается на каждое прикосновение. Такое удовольствие, которое грязным назвать язык не повернется - слишком оно заботливое, неспешное, внимательное - она никогда не ощущала. Такое, какое переворачивает все изнутри, гоняет бабочек из стороны в сторону, щекотливо тянет в солнечном сплетении, провоцируя на еще один шумный вздох. А затем на еще один, удивленный, вырвавшийся сам по себе, когда средний палец Тартальи попытался проникнуть внутрь. Подушечкой он неторопливо терся о промежность, вставляя очень плавно, пусть и без того она проходила достаточно легко. Какое-то время, и Люмин чувствует, как внутри нее оказывается уже две фаланги, постепенно поглаживая нутрь. Движения, напоминающие волну, некоторые секунды ощущались епривычно, даже неприятно, однако, стоило пальцу чуть надавить повыше, как ее словно молнией ударило - она изогнулась и частично согнула ноги в коленях, сжав под руками простынь, а стон, вылетевший очень нежданно, показался ей чересчур громким. – Ох? Что такое, принцесса? - с ласковой издевкой спрашивает юноша, не прекращая свои действия, а его глаза по-кошачьи прищурены. Поняв, какой угол нравится его любимой, он был поистине доволен. - З-Замолчи...  - жмурится Люмин, домиком подняв кончики бровей, негромко постанывая, но замолкает, когда чувствует второй палец, неспешно поглаживающий вход влагалища. "Будет ли сейчас больно?" - беспокойство в голове не позволяет ей насладиться приятными ощущениями. – Все хорошо, куколка? - заметив переживание в ее поведении, Тарталья приостановился. – Нет, т-то есть, да, просто... сейчас же будет больно?.. - подрагивающим тоном спрашивает девушка, теряясь взглядом. Одну из ее ладоней берут и целуют костяшки, затем крепко, но по-прежнему бережно сжимают. – Я буду держать тебя за руку весь процесс, моя дорогая. Не бойся. Я не причиню тебе вреда, - обещает он и, подождав немного, вытаскивает палец, заменяя его на другой, чтобы войти им было проще. Постепенно оба пальца по две фаланги оказываются в девушке, очень медленно двигаясь, чтобы отвлечь удовольствием от неприятных, тянущих ощущений. Люмин требуется время, чтобы привыкнуть. Около полминуты понадобилось, чтобы пальцы могли свободно входить, выходить и раздвигаться, а ей немного больше, чтобы окончательно отдаться ощущениям. Очень неспешно, потом чуть быстрее подушечки гладили клитор изнутри, вызывая волну жара и мурашек по женскому телу. Тихие ее вздохи, постанывания со временем набирали обороты, становясь куда более слышными и несдержанными. Это звучало красиво - Тарталья готов признаться в этом хоть сейчас. И... боже, как крутит его голову от мысли, что скоро его милая будет еще громче. Как тяжело ему не думать об этом, не представлять ее звонкие стоны, не видеть ее уставший послеоргазменный образ, не чувствовать ее теплое дыхание на своей шее, когда она уснет - с каким трудом он сдерживал эти фантазии. Когда растяжки было вполне, как казалось, достаточно, парень сжал ладонь своей принцессы крепче. – Перед началом я хочу, чтобы ты кое-что пообещала. – Что? - серьез в его тоне и хмурые брови напрягли девушку. – Если тебе станет больно, ты скажешь. Хорошо? - похоже, увидев беспокойство в своей возлюбленной, он намеренно смягчил голос. Люмин кивнула в ответ, а Чайльд ощутитил облегчение. Он вытащил оба пальца из девушки и принялся стаскивать с себя остаток одежды. Чувство того, что больше белье не давит, и легкая прохлада заставили его выдохнуть. Он не действовал, лишь рисовал круги большим пальцем на тылу ладони любимой, позволяя ей набраться смелости. – Ты готова? - его голос мягок, совсем не настойчив. Он не собирается давить на свою возлюбленную. Если она скажет "нет", они оденутся, сядут дальше смотреть фильмы или лягут спать, если... – Д-Да... - то Тарталья нежно улыбнется и оставит теплый поцелуй на ее запястье. Люмин улыбается в ответ - кажется, это происходит механически, стоит ей увидеть, что тот, кого она любит больше всего, счастлив. В уголках ее глаз скапливаются слезы радости, но Тарталья не замечает этого, сосредоточенный на том, чтобы не сделать резких движений - она и не против. Она смахивает слезы предплечьем и пытается расслабиться, целиком отдавшись в руки своего любимого. Парень никуда не спешит. Он входит очень медленно, все время поглядывая на любимую, чтобы сразу заметить, если та почувствует дискомфорт. Иногда Люмин просила его притормозить, и он останавливался, чувствуя за нее гордость. Со временем Чайльд вошел полностью, вышел и зашел снова, точно также неторопливо. Затем еще раз - очень плавно, долго, ведь он совсем не желает принести боль своей принцессе. "Будь осторожнее", "Чуть медленнее", "Стой" - ни на какую из просьб он не злится, он даже не думает об этом, стараясь выполнить все как можно качественнее. Минутами позже можно было сделать пробный толчок. Естественной смазки хватало достаточно, чтобы ничего не мешало ему скользить внутрь и наружу. Люмин легко содрогнулась. Затем последовало еще несколько толчков, и Тарталья осторожно приподнял таз любимой, пытаясь найти тот угол, который принесет ей больше удовольствия. Он толкнулся раз, два, и услышал стон, свидетельствующий о том, что все идет гладко и правильно. Толчков становилось больше. Они участились, то ускоряясь, то замедляясь, пока не получилось двигаться так свободно, чтобы создать небольшой темп. Стены комнаты скрывали шум, происходящий в ней: стоны, шлепки, которые очень не пришлись бы по душе соседям. Но волновало бы их это? Очень навряд ли. Они отдались друг другу целиком: всей душой и телом, доверили самое сокровенное, что у них было и под неприличное хлюпанье открыли сердца тем, кого им так не хватало. Чудесному человеку, которому хотелось посвятить года своей жизни и сделать все возможное, чтобы увидеть искру радости в его глазах. Своей любви.