Переллум. Герой Катаклизма.

Торговая площадь, шум, гам, галдёж, просроченные продукты, всеми правдами и неправдами выдаваемые за обратное. Я, обыкновенно улыбчивый, ныне — хмурый, всё равно что просроченный, рядом — ребёнок, не мой, но, будь я на несколько лет старше, выдаваемый за обратное. Иду я скучно или, вернее будет сказать, изнурённо, ворча себе под нос, плетусь, оглядываясь без всякого интереса, пытаясь выдать в своём выражении обратное. Впрочем, моё лицо и моя вымученная улыбка меня выдают, хотя ребёнок — Арравел — не подаёт виду, иногда подбегая ко мне, на что-то радостно указывая, и убегая обратно. Гляжу — кузня, оттуда слышится стук молота и работа мехов, иной раз — труппа из нескольких актёров, среди них, опять же, он, неугомонный. Вздохну — милая, тонкая, словно молодое деревце, эльфийка — в такие моменты я сам даже несколько приободряюсь, — фея или ещё кто — может, то всё были только люди — дёргает Арравела за щеку, на её плече щебечут птенчики, и выглядит это со стороны так чудесно, что я, весь из себя чурбан, невольно краснею, как перед лицом всякой волшебной красоты. А потом он подходит ко мне, хватает за руку и тащит непонятно куда, ничего не говоря, выглядя притом настолько радостно и оживлённо, что я не смею его одёрнуть или перебить несмотря на ноющую боль в ногах, от которой моё удивление быстро сменяется раздражением и неудовольствием. — Эй, эй! Нерд, Нерд! Смотри! — А? Что там? — говорю я сквозь зубы, но тут же себя поправляю: — Что ты хочешь мне показать? — Цветы! Цветы! Там продают цветы! — Ах, да, сейчас, — по старой и должной быть забытой привычке минувшего детства, достаю я из кармана своей рубахи кошель, — Купим букетик твоему отцу? — Думаю, — вдруг опустил он взгляд, — моему отцу не нравится, когда срезают живые цветы, — и потёр ножкой пол, закатав губу в гармошку. — Мм, да, точно… совсем забыл. Однажды, во время одной из наших совместных игр, мне бывало застать Герцога в саду после жуткого ливня собирающим опавшие листья и сорванные порывами ветра бутоны. Они были всё ещё чудесны, и из них впору было собрать красивейший букет, но этот, для меня, несомненно, пугающий человек вместо того нежными движениями собрал каждый до единого повреждённый цветок и чуть ли не с молитвенной чувственностью их похоронил. — О, о! Нерд! Давай тогда подарим Эллис! — Я думаю, моей сестре тоже не нравятся букеты... «Если они не от Дукса, конечно...» — Хмх… вот как… тогда давай найдём что-нибудь ещё! — Ну… — почесал я затылок, думая, сколько ещё миль предстоит мне за малы́м прошагать (хотя, посудите сами, та мысль была совершенной глупостью, ведь торговая площадь явно не была столь обширной и уж точно не тянулась на многие мили), — давай. И Арравел, покрутившись на одном месте, держась за подолы своей распущенной рубашки, пританцовывая на месте, озорно улыбаясь, побежал по бордюрам, мимо редких карет и прилавков со всем, что только может прийти в голову. Люди озирались, глядя в его, пробегающего мимо них, сторону, иногда — приподнимая уголки губ, иногда — тряся кулаками, чего ни за что не позволили бы себе, знай, кто есть на самом деле этот неутомимый юнец, И, знаете, думаю… да, думаю, это было приятно. Может смешно, аж до дрожи в коленках. Или то было не то чтобы смешно, а банально… умилительно. Я вот смотрел на него, и перед глазами оно — невинное наивное ещё не успевшее осиротеть детство, когда я, любопытничая, метался из стороны в сторону подле пелёнки своей сестрёнки и, взбираясь на стул, смотрел, как она посапывает или тянет свои маленькие ручки к моим, или когда мы, уже чуть повзрослевшие, без зазрений бегали по улицам и занимались своими маленькими делишками. Находиться рядом с ним было, в общем и целом, здорово, хотя я и не имел права ни на секунду отвернуть взгляд, боясь, как бы мы ни разминулись в момент моей бессознательной халатности. Впрочем, в это же время я должен был бежать со всех ног, боясь уже того, как бы он не исчез из моего поля зрения в гуще прилавков и толпы, так что секундами я проклинал своё безропотное согласие остаться с тем наедине, позволив голубкам наслаждаться обществом друг друга. — О, ещё, ещё! — вдруг метнулся он ко мне, горящий охватившей его мыслью. — А теперь что? — оставив свой привычный тон грубой иронии, шагал я вслед за ним, порядком подустав. — Я слушаю, — и заложил руки на груди, приподняв брови. И пускай его общество приближало мою седину, Арравел был мне словно младший брат. Вечно любопытный и зачастую надоедливый, но любимый младший брат. Я не питал к нему того же глубокого уважения и возвышенного чувства, граничащего с фанатичной преданностью, как и Дукс — что я считал излишним и даже безумным с его, знакомого мне человеком сдержанным, стороны. В тоже время я не мог признаться и в скрытой, совершенно беспочвенной — я в самом деле так считал — неприязни, как и моя ревнивая Эллис. — Понимаешь, — его лицо вспыхнуло, и весь он смутился, — я тут вспомнил. Хотел спросить у Эллис, но мы как-то... почти не общаемся. Считай, вообще никак. И... я...  «Хм, и чего это он так смутился?.. — промелькнула мысль у меня в голове, и я всё больше и больше хмурился. — Может, он хочет спросить у меня, откуда берутся дети? Он сейчас в таком возрасте... И что я ему тогда скажу? Их находят в клумбах? Лепят из глины? Приносят ангелы с тоненькими крылышками? Это всё, конечно, правда, но слишком редкая для рядового обывателя... Но не могу же я ему в самом деле сказать, откуда берутся дети...» — Ты?.. Он подскочил, надув губы, прикрыв глаза и покраснев до самых ушей, и шепнул тихо, почти шёпотом: — Ты влюблён в принцессу? От неожиданности этого скромного — относительно моей фантазии — вопроса я сам вскочил, смутился, пару раз отступил и врезался в стену, наверняка к тому же побледнев, покрывшись испариной и румянцем. И такая реакция у меня была то ли от любовной горячки, то ли от, опять же, богатой фантазии, совместившей вопрос Арравела с витавшей у меня в голове идеей. «Ох...О чём я только думаю?..» — Да... Да, я влюблён в принцессу, — прикрыв рукавом рот, опустил я глаза. — В принцессу... Элеонору... И, и... Однажды я обязательно!.. — на меня косо посмотрел прохожий — добьюсь её, кхм, внимания и, эм, милости. — «Хотя я более чем уверен, что даже имей я талант к волшебству или мечу, мои шансы всё равно были бы крайне малы. Принцесса... всё ж таки...» — И, кстати, чего ты вдруг решил спросить? — почесал я затылок, недоумевая. — Ещё и с таким... лицом? Я вроде и не скрываю своих... кхм, чувств. Мы присели между прилавков, у прохода на одну из улиц. Арравел продолжал неловко чесать рукав, отвернув взгляд и очаровательно краснея с каждым моим о принцессе словом. Вдруг он поднял глаза, зрачки его расширились, и он почти что виновато спросил: — А вы... друг в друга влюблены? Прямо как Эллис с Дуксом? — Хах, хотелось бы верить. «И ведь правда... хотелось бы верить... что она хотя бы помнит меня...» Отчего-то у меня защемило в груди. — А ты... ты тогда рыцарь, Нерд? Раз... добиваешься принцессы? «Рыцарь, — усмехнулся я про себя. — Да какой из меня рыцарь?.. А вот оруженосец...» Я мечтательно вздохнул, покачав головой: «...тоже никакой». — Между нами говоря, принцесса возвела, может, в шутку, не уверен, меня в рыцари... возложив венок, — я указал пальцем, — на мою голову. Без множества свидетелей, в сугубо интимной обстановке. И... — я потянулся к внутреннему карману, доставая своё сокровище, — в знак нашей близкой дружбы она подарила мне этот платок с обещанием... вернуть его, когда... когда... А вот когда она мне не сказала. Может, когда я покину приют. Может, когда я стану свободен. Не знаю. Но, — я вскочил со своего места и вскинул кулак к небу, — ты прав. Однажды... однажды я, рыцарь её высочества, обязательно добьюсь её руки и сердца. Неловкая тишина, такая же неловкая и в тоже время грустная улыбка моего собеседника. Я легко вспыхнул, пряча лицо ладонью, и сел на место. — Но, Нерд, — виновато опустил Арравел глаза, голову, руки, отвернувшись, — Рыцари ведь не добиваются принцесс. Я читал, что дама сердца — любовь высокая, красивая, но... безответная. Рыцарь выбирает свою даму, посвящает ей подвиги, поёт дифирамбы и читает стихи... прославляет её имя, всегда... оставаясь в тени, без ответа. Иногда — в тоске и... одиночестве. А любовь взаимная… она только в сказках. Извини, я не хотел тебя расстраивать... —Хах, — я рассмеялся и потрепал Арравела по голове, — не всё то, что написано в книгах, есть правда чистой воды. "По-хорошему, чтобы так говорить мне следовало бы прочитать хотя бы одну книгу" — Некоторым вещам свойственно меняться. Я так думаю, по крайней мере. — Да... но некоторые вещи остаются неизменны, — он почесал свою ладонь с дрожащим взглядом. — Некоторые временно, некоторые, — он взглянул на едва видневшееся отсюда цветочное поле и на небо — увы, нет. Я задумался: — Да... тут ты прав. Даже мой неблагородный статус подтверждает твои опасения. И почти нет шанса, что обрети я какой-нибудь простенький титул, у меня тут же появятся шансы на успех... — тут я осенился мыслью, вскочил, потрясая кулаками, будто придя к великолепной, даже гениальной идее, — но можно ведь стать героем. — Ге-героем? — Арравел тут же озарился, покрываясь радостным румянцем, будто вспомнил что-то ободряющее, веселящее, вскочил с места и потряс меня за руку: — Точно! Героем! — Да... да, таким, чьё имя будет греметь на весь мир! — Как мой папа! Он величайший волшебник на свете! И мечник!  Он, он... он самый что ни на есть настоящий герой! И если бы не эйфория момента, я невольно бы оглянулся, переживая, как бы кто не услышал даже вскользь эти совершенно реальные и, удивительно, ничуть не мечтательные детские восклицания моего юного друга. — Думаю, если его хорошо попросить, он обязательно возьмёт тебя в ученики. И Оливер! И Кастос! О, знаю, знаю! Давай вместе, — он схватил меня за руки, — станем героями! Ты, — прислонились его пальцы к моей груди, — Я, — его, — Дукс, Эллис — все мы! Давайте все вместе... станем героями! Его лицо расплылось в очаровательнейшем выражении, поза приняла решительный, благородный, почти что торжествующий вид, и у меня не оставалось сомнений в том, что это не просто слова, сказанные ребёнком, а искреннее, целиком и полностью прочувствованное в самую душу убеждение, в правоте которого я теперь совершенно не сомневался. Каким образом далось моему другу это понимание собственного "я" я не знал. Впрочем, это было неважно. Я кивнул, несмотря на поднимающееся жжение от нежелания быть для Герцога и Арравела обузой, что в случае последнего было глупой робостью, первого — естественной, почти интуитивной предосторожностью. Я ответил на слова, как мне казалось, с достаточно серьёзным и вдумчивым видом, позволяя ветру портить мою дикую игольчатую причёску, не преминув добавить вслух, на случай, если между нами ещё оставалась хотя бы тень сомнения: — «Да, давай станем... героями!» «А могу ли я... стать героем?»

***

Вывеска, появившаяся будто из воздуха, дверь, абсолютно такая же, красивая, расписная — чудесная, безумная, сверкающая. Людей на улице уже почти не было, зато вовсю горели фонари, яркими нимбами освещавшие мутноватую витрину. Я остановился на секунду, чуть дольше, чем надо, разглядывая конфеты, торты и прочие дивные, иногда диковинные сладости. Сквозь тонкую ткань моей рубахи уже ощутимо начало сквозить, и я постарался не обращать на это внимания. Вывеска гласила: «Магазинчик сладостей». С трепетом я попытался отвести взгляд в сторону только для того, чтобы наткнуться на привычную улыбку, вальяжно проплывающую к двери, открывая её и останавливаясь только для того, чтобы сказать: «Моему отцу нравятся сладости», — и без лишних слов войти внутрь. Я сглотнул, нахмурился до боли в висках, проговаривая: «Арравел» — про себя, и медленно поплёлся за ним, кажется, совсем лишившемся инстинкта самосохранения, а, может, даже рассудка, если он когда-либо у него был. «А, может, это лишь я здесь параноидальный трус» — с этими мыслями я переступил порог магазинчика. Раздался характерный звон колокольчика, в нос мне ударил приятный запах мармелада, шоколада и прочих сладостей. Дверь позади меня закрылась будто сама по себе. Запах рассеялся. Чудесный диковинный вид, который Ар оглядывал с безграничным оживлением, сменился скучной действительностью: бархатными скатертями, шкафами и прочим присущим подобного рода местам делу, так что прильнувший к витрине Арравел теперь заместо какой-то сладости с не меньшим интересом уставился на вытянутую витиеватую свечку, а после волной озорного любопытства проскользнул глубоко вперёд, резкими движениями подскакивая то к одной диковинке, то к другой, описать полно которые цензурно и без отвращения у меня бы не вышло при всём желании. — Здесь наверняка не найти ничего хорошего... — прошептал я вслух, гримасничая от вида тряпичных кукол размером с ладонь и со страхом отпрыгивая от других нелицеприятных товаров вроде органов в баночке, ещё больше пугаясь играющего вдалеке органа. — Брр, жуть какая... — Я думал, ты не без повода храбришься, Нерд, а тут вот оно что с тобой, — со смехом заметил Арравел, случайно дотрагиваясь до человеческого черепа ногой. — О, — взял он его в руки, — дядя Винни, у моего отца таких целая коллекция. Хоть три музея открывай. Даже дракона имеется. И тварей таких, каких я и в книгах не видал, да-да. Разве это не в порядке вещей собирать всякие безделушки? Говоря всё это, находясь в подобного рода мрачном местечке, Арравел продолжал держать на своём лице свою присуще яркую, радостную улыбку, от которой в конкретно данный момент было вот… точно не по себе. — У тебя... очень странный отец... — проговорил я, посмеиваясь и  заметно громко глотая слюну. — Рядом с ним... даже... страшно немного. Герцог Мортеус де Марго... Великий Герой королевства Брайт, один из сильнейших чемпионов его величества, один из немногих выживших, прошедший через самые тяжёлые годы войны и возвысившийся среди прочих до самой вершины. Вживую Герцога я видел всего пару раз, но каждый могу вспомнить с каллиграфической точностью. Впрочем, одна лишь первая наша с ним встреча въелась в самую корку моего головного мозга. Одетый в чёрно-белый костюм, беловолосый мужчина с мягким, но одновременно с тем пронзительным взглядом, будто бы поджидая нас, отдыхал в саду, попивая чашечку кофе и поглаживая рукоятку меча, как иной господ милого мурлыкающего питомца, своей ладонью, что была скрыта шёлковой снежной рукавицей, какие он носил на обеих руках и без которых нам и мне лично никогда не удавалось того застать. Тем более почувствовать на себе его живое прикосновение. Всем своим видом Герцог создавал неописуемую атмосферу спокойствия, возвышенности, чего-то такого... неземного... и одновременно с тем пугающего... От него веяло смертью, и, хотя, уверен, убийства давно перестали быть его рутиной, едва различался запах крови. Говорил же он размеренно, спокойно, по-отечески, иногда более ласково, иногда грубее, однако в тоне его, заметил я недавно, всегда присутствовало некоторое давящее высокомерие, такое, будто бы одним лишь своим гласом тот собирался нас сломить. Казалось, что перед тобой, хоть и, уверен, не без греха, Судья Божий. Или Дьявольский... Брр, и несмотря на то, как сильно я его побаиваюсь, я был бы искренне рад видеть его рядом с собой в этот момент. — Может, стоит поскорее уходить? А то мало ли чего... — озвучив свои мысли, к своему удивлению я не услышал возглас Арравела о "приключениях", будь они не ладны. Видимо, даже его, несмотря на непоколебимую натуру, пробирало это место. Стоило мне дернуть головой, повернувшись ко входу, как дверь сама по себе заперлась с характерным щелчком. Проклятье... Кажется, теперь нам отсюда не уйти. Время вспомнить все молитвы, которые я только произносил в своей жизни. Чёрт, я же прогуливал уроки. Чёрт, я же атеист. Проклятье... — Принцесса сохрани, принцесса сохрани… — Кажется, нам отсюда уже так просто не уйти, — переминался Арравел с ноги на ногу, опустив голову. Магазин, если его можно так назвать, представлял собой закрытое коридорообразное помещение. Было слышно, как отбивают маятник с десяток старинных часов, как корчатся в своих клетках маленькие птички, как перебираются из угла в угол околоживые человеческие конечности. Чего? Магазин явно намекал на свою суть, хоть и большую его часть видно не было: свет свечи будто бы не мог осветить пространство дальше ближайших к нам витрин и стеллажей. С другой стороны стены вполне себе могли поглощать свет, а значит и сам коридор мог быть очень и очень узок (в ряду помещалось где-то два человека), не знаю. Никогда не знаешь, какая магия может витать в воздухе. Особенно тогда, когда имеешь дело с оккультными причудами. Выпуклые стеклянные стеночки витрин казались мне глазницами каких-то ночных призраков, и на протяжении нескольких секунд я чувствовал, как меня опутывает леденящее дыхание потустороннего мира. Такое... знакомое и чуть ли даже не милое сердцу. Так всегда бывает, когда долго смотришь в бездну. Со временем... привыкаешь... — Нерд, — отвлёк меня от моих размышлений поравнявшийся со мной Арравел. По его лицу нельзя было сказать, что ему было хоть капельки страшно, — а что за принцесса Элеонора? Ты серьёзно? Нашёл время. — Вторая и самая младшая принцесса нашей страны. Несколько раз бывала у нас в приюте, где мы втроём раньше проживали. Гостила что-то около двух недель. Она очень мила. Поразительно, насколько небрежно звучит этот разговор, когда любой шорох может стать последним. — А тебе самому с ней говорить доводилось? — Да, говорил.... Да что уж там, я с ней, — перед моими глазами пробежала змея, отчего я вздрогнул, — н-не то, что п-просто говорил, мы с ней ещё обещаниями встретиться обменялись. Она мне в знак того и платок свой подарила. Вот, — вынул я драгоценную вещь из своего кармана. — Какая красота! Платок был красный, вышитый шёлком и вензелями, немного помятый и грязный, но очень красивый и дорогой сердцу. Что ни на есть... принцесса Элеонора самая прекрасная принцесса на свете. Шелковистые волосы, милая улыбка, тонкая талия, грациозная походка, нежный голосок и ласковая душа... мм... — Когда бы у меня ещё была возможность узреть её королевское высочество... Эх, мечта... Грустно мне теперича, но спасибо за то, что отвлёк, Ар. — Да не за что. Однажды ты обязательно станешь дворянином, Нерд. Если будешь много над собой работать, конечно. В противном случае тебя ждёт только неизбежное поражение и жуткое разочарование. Но... я и сам могу посвятить тебя в рыцари, правда не думаю, что имею право разбрасываться подобными обещаниями. Хи-хи. Да и не стану я тебе помогать, если уж бездействовать решишь. Гляди, и Эллис скорее станет придворным магом, чем ты оруженосцем бродяги. — Обижаешь, Ар. Мы с Элли условились исполнить свою мечту в один день. Кто бы мог подумать, что этому пареньку всего пять лет от роду... Врёт он, наверняка врёт. Иначе я буду чувствовать себя неполноценным. Что уж там, я уже! чувствую себя неполноценным на его фоне... — Ну что ты! Что ты... кого это я обижаю. Я же просто шучу, мне бы не хотелось расстраивать своего друга, — наступил Арравел на подол чьего-то длинного плаща, прошёл мимо и с усмешкой добавил: — Но любое доверие нужно заслужить. А когда на кону доверие видного члена королевской семьи, то друзья только и должны, что поддержать, верно? Дело ведь очень сложное и серьёзное. Я правильно понимаю смысл дружбы? — Правильно, Ар, — потрепал я его по голове. Нечего мне завидовать этому милому мальчишке, — а то, что мы с тобой вместе в это положение попали и все вместе пытаемся из него выбраться, нашу дружбу только и подтверждает. — Люблю тебя, Нерд. — Ах, ну... эм... да. Я... я тоже люблю тебя. С некоторым трудом, но я искренне улыбнулся, обнажая белые зубы и показывая одобрительные жесты, про себя пытаясь успокоить свои мысли, нет, не шаловливые, параноидальные. Арравел умилительно мурлыкнул, видимо, засмущавшись, и мы пошли дальше. Тёмный коридор всё не кончался, и никто из нас не мог молвить и слова. Я и он находились в крайнем напряжении. Орган продолжал играть вдали. Вдруг, он затих. Мы напряглись ещё сильнее. Несколько секунд нас по инерции несло вперёд. Потом наши шаги замедлились и, кажется, стихли совсем. Мы остановились. Тишина слишком сильно вдавливала в мозги, становясь невыносимой. Абсолютная тишина сводила с ума абсолютно. Хотелось хоть что-нибудь сказать, чтобы не дать ей раздавить всё вокруг. Только ничего путного в голову не приходило. Ничего, кроме развращённых мыслей и ужасающих фантазий. Ничего не приходило в голову. В ближайшей стене я увидел чьи-то озорные бесовские глаза, тёмную улыбку. Послышалось хихиканье, шаги вдали. Тёмные мантии будто начали кружить вокруг меня пируэты. Я вытянул перед собой руку и пошевелил пальцами. Дрожь не проходила. Тогда я хлопнул себя по лицу и громко засмеялся. Получился нервный, хриплый звук. Боже, неужели я начинаю сходить с ума... Лучше бы сошёл и всё это мне привиделось. Арравел, до того пристально разглядывавший что-то в моём кармане дёрнулся ко мне и спросил с волнением: — Нерд?! Ты в порядке?! Что с тобой?! Ты слышишь меня?! Очнись! Это я, Арравел! Очнись! Нерд! Боже, как хотел бы я очнуться и оказаться на торговой площади. Но нет. Я очнулся и оказался здесь же, в тёмном коридоре, и знакомый шёпот древних богов всё глубже проникал в глубины моего сознания. Чьи-то холодные, будто неживые прикосновения заставили меня продрогнуть до глубины души, а четыре обтянутых кожей ладони коснулись моей шеи и моих плеч. Позади раздался мертвенно холодный, такой, какой бывает у трупа, нежели чем у просто страшного человека, голос. Только лишь безумные нотки отличали этот голос от голоса смерти. — Молодой человек, вам, наверное, неизвестно, но когда много годов спустя находишь тропы в свой родной дом, всегда берёт чувство... ностальгии. Удовольство и замешательство настолько велико, что их легко можно спутать и со, — неизвестный, закутанный в чёрный плащ, нагнулся, вырываясь из своего одеяния и раскрывая своё естество, шепча мне на ухо — страхом.... Ехе-хе-хе... Неизвестный был... существом мужского пола с очень тонким торсом, длинным языком, восемью когтистыми конечностями, редким волосяным покровом на голове, в железной маске, из-под котороой проглядывали костяные жвала, дёргающиеся при каждом движении искажённого подобия губ. Существо было в балахоне, внутри которого пряталось множество тесаков, ножей, пинцетов, скальпелей и других подобных вещей. Были и склянки с ядом. Были и чьи-то дёргающиеся конечности. С его появлением комната зажглась мягким светом десятков свечей. — С-священник Кройц? — невольно вышло из моих уст. — О, дитя, так ты меня помнишь, — существо улыбнулось, если можно назвать его беззубое выражение улыбкой, — и я тебя помню... мм, Нерди. Да, Нерди. Мой милый Нерди. И твою сестрёнку тоже помню. Да, ты всё-таки вернулся, как я и говорил. И ни один глупый капитан, ни один глупый авантюрист не смог воспрепятствовать нашей встрече. И ты пришёл не один. Ты привёл друга! О! И какого же! Мой милый Нерди. Прямо как я учил. А где твоя сестрёнка? Его лапы сжали мои плечи с такой силой, что струйки крови начали окроплять мою одежду и волосы. С каждой секундой мне становилось всё страшнее, поджилки стряслись. Мозг кричал, трепетало нутро. Разум покидал моё тело. Лишь страх имел место быть. От него же я не мог даже закричать. Мне оставалось только стоять и глядеть прямо перед собой, боясь, опять же, повернуться и взглянуть существу в лицо. Так бы и умер я, если бы не волнение человека передо мной, чья гримаса впервые за всё наше знакомство исказилась в неописуемом ужасе.. И, знаете, этот вид очень... Впечатлял. — Наш бог милосерден, — продолжало существо шептать мне на ухо, — и всепрощающ. Вернувшись не один, ты оправдал своё прежнее предательство. Я горжусь тобой, Нерди. Благодаря тебе твой наставник здесь с этим новым, — кровь стала капать быстрее, — прекрасным, — и ещё быстрее, — телом. Я горжусь тобой, Нерди... — Нет, я не... — я боялся ему перечить, ибо с каждой секундой он, держащий меня в своих цепких лапах, всё сильнее сжимал мои плечи, приближая момент моей кончины. И... когда он был не искажённым порчей и экспериментами человеком, он и тогда был страшен, а сейчас... и подавно. — Что ты "не", Нерди? Договаривай. Твои родители не учили тебя, что нужно слушаться старших? Что нужно... держать свои обещания. Нести ответственность... за свои слова и поступки? Например, за своё предательство. Всё-таки вышло очень некрасиво с твой стороны, что ты всё рассказал этим баранам на службе напыщенного глупца о нашей... Семье. Три года назад. Твои сёстры, твои братья — их всех убили. А ты не понёс никакого наказания. Ну, я это исправлю. Я чувствовал, как расширялась улыбка священника, словно змия шептавшего свои речи в мои уши. Его слова проникали глубоко, очень глубоко, вместе с чьим-то омерзительным шёпотом на неизвестном мне языке. Ещё немного... и я бы ему сдался. — Мои друзья.... Однако я был здесь не один. — И-извините, сэр, но, б-быть может, вы отпустите моего друга? — выйдя вперёд, обратился Арравел с достоинством и спокойствием к Кройцу. Я видел, что мальчишка, прикрыв глаза, дрожал, но тем не менее он держался удивительно стойко в этой ситуации, даже священник со словами: "да, конечно" — отпустил меня, с силой бросив в глубину коридора. Если бы не короткое расстояние, я бы явно себе что-нибудь сломал — Вот. А теперь мы можем спокойно обо всём догово-... — Ты же Арравел фон Осмер, верно? Конечно верно, — шепелявя, подполз первосвященник к господину, — честно говоря, весь этот фарс не ради Нердика, а ради тебя, малец, затевался. Точнее, ради твоего папаши. Я давно следил за вами обоими. — А? — Случай на площади. Моих рук дело. Имперский торгаш тоже. И всё только для вас, дитя. И это место открыто... — Кройц развёл своими отвратительными конечностями в стороны, улыбаясь гротескной ехидной улыбкой под маской — тоже только для вас, мелкое дьявольское отродье. Ну, и для Семьи, конечно. Нет ничего важнее Семьи. — Оставьте его. Прошу, наставник, — едва собравшись с силами, приподнялся я, опираясь о шкаф, подбирая остатки своего достоинства, — Арравел ни в чём не виноват. Молю вас, смилуйтесь над ним. Он слишком юн для этого... Не успел первосвященник мне ответить, как Осмер перебил меня, покачав головой. — Нерд, очевидно, он хочет добраться до моего отца. И раз уж он знает, кто я, то ни за что меня так просто не опустит. «Чёрт, — выругался я про себя, — справедливое замечание...» — Скорее уж, я попрошу вас, — Арравел встал на колени, не отрывая своих зелёных очей, освещаемых тусклой рябью во взгляде его собеседника, — Господин Кройц, позволить моему другу уйти и не травмировать себя... видом моих пыток, и тогда обещаю не сопротивляться ни секунды. Даже в мыслях. Хотя не могу обещать, что готов предать отца, выдав и сущую мелочь. — Нет, Ар, я не оставлю тебя здесь! — Как благородно с ваших сторон, дитятки. Даже тошно, — Кройц провёл конечностью по лицу Арравела, отчего тот, не выдержав, переменился в выражении, сглотнул и пустил несколько слезинок, всхлипнув при мысли о том, что с ним сделает это бесчеловечное создание. — А вот это мне уже нравится. Можешь идти, Нерди. Я отпускаю тебя. Дверь позади меня открылась. — Нет, стой! — не успел я моргнуть, как Кройц тенью взметнулся передо мной, унося Арравела вглубь тёмного коридора, и тогда я будто бы очнулся ото сна. Я кричал, бежал , что есть сил, в тщетной попытке догнать их. Мои ноги подкашивались, мысли струились бессвязными нитями, путались гротескными клубками, превращаясь в кашу. Я двигался вперёд, но дверь позади становилась всё ближе. Я оборачиваюсь: струйки света маняще ударяют меня по лицу. — Ты же знаешь, что сделал его отец? О? Нет? Я расскажу тебе... — зазвенел тонкий голосок в моей голове. «Что?» — прозвучал в моих мыслях вопрос. — Нерд?! — донеслось до меня из глубины коридора. Я оказался на торговой площади, вокруг: шум, гам, галдёж, просроченные продукты, всеми правдами и неправдами выдаваемые за обратное. Я, обыкновенно улыбчивый, ныне — хмурый, всё равно что просроченный, рядом... никого. Лишь голоса... в моей голове, что продолжали шептать. И они мне не лгали. И тогда я понял всё. Тогда я понял, что должен сделать.