Сборник драблов по МШ

— Врассыпную! В толпе суета. Кто-то подхватил рюкзаки и вылетел за дверь, кто-то метнулся к черному входу. Обсидиан подсаживает Душеньку в рассохшееся от старости чердачное окошко и подтягивается следом. Внизу, в чердачной пыли, суматоха, грохот и крики хора юных голосов. На крыше ветрено и свежо от ночной прохлады. — Знал, что этим кончится, — досадливо ворчит Обсидиан. — Не сейчас! — у Душеньки на лице улыбка, полная озорства. Он хватает его за руку и тянет за собой. Стоит только начать бежать, и дальше ноги движутся сами. И это движение никак не остановить. Они словно состав товарного поезда. За спиной разъяренные крики огрубевших голосов, в легких жжет от учащенного дыхания. Вдвоем они сигают на соседнюю крышу. От звона металлической обшивки трещит в ушах. Душенька оскальзывается, Обсидиан дергает его на себя и они бегут дальше. Вслед им — проклятия и пронзительный оклик полицейского свистка. Город плывет мимо них, моргая ночными огнями. Погоня давно стихла, но они бегут дальше, уже больше по инерции, съезжают по пожарной лестнице, домики становятся все ниже, а опустевшая однополоска все ближе. Крыши вросших в холмы гаражей встречают их размякшим старым асбестом и тявканьем своры прикормленных здесь собак с добрыми глазами цвета меди. Обсидиан, не рассчитав размаха, не успевает затормозить и кубарем скатывается по склону холма, собирая на себя облетевшие листья и желтые травинки. Душенька смотрит вниз, уперевшись в собственные колени, и хохочет, пытаясь отдышаться. Обсидиан лежит, закрыв глаза, улыбается, слушает его теплый смех и далекий шум дороги. Все это так напоминает сказочный сон. Душенька, не долго думая, скатывается следом, свернувшись калачиком, и врезается в чужой бок. Грудь вздымается резко и часто. Глядя в звездное небо широко распахнутыми глазами, он звонко, безостановочно хохочет. Обсидиан сгребает его в свои большие объятия вместе с шуршащими листьями. Сырая земля трогает их прохладными лапами сквозь черно-розовые толстовки. — Сильно испугался? — у Обсидиана руки пахнут сигаретами и шоколадом. — Да. Очень-очень, — отсмеявшись, стирая слезинки с уголков глаз, отвечает Душенька. — Правда чуть не попались в этот раз. — Но ведь не попались, — тихо резюмирует Обсидиан. У него от счастья и удовольствия глаза слипаются, и если бы не суетливость юноши под боком, он бы так и уснул прямо здесь, под звездным небом, в окружении старых, кирпичных гаражей. — Нужно написать ребятам, спросить, все ли убрались оттуда, — экран телефона освещает нежное круглое личико, подпиленные ногти тихонько клацают по стеклу. В групповом чате беспорядок, хаотичные оборванные сообщения летят одно за другим. — Все в порядке? ПАРНИ, ОТМЕТЬТЕСЬ! — капсит Клайд. — Мы с Балбесом под мостом сидим, — сообщает Молвин. — Бобс, Душенька, вы там как? Нормально все? — пишет некто «Бобеъ». — Волнуются, — похихикивая, шепчет Душенька и принимается что-то набирать. Что — Обсидиан не смотрит, просто обхватывает его руку и гасит экран, так и не давая отправить. — Эй! Обси! — Душенька смеется и вырывается, несерьезно, в шутку, когда Обсидиан жмется к нему, ластится, словно огромный кот. Телефон приходится окончательно бросить. — Подождут, — разнежено бурчит он.