El que quiera celeste, que le cueste

Снег с дождём монотонно лупил в высокие окна уже неделю. Азирафаэль стоял у кафедры, кутаясь в твидовый пиджак поверх шерстяного жилета, и бубнил себе под нос. В аудитории было душно и не работала одна из ламп, лица студентов на задних рядах тонули в полумраке. — …таким образом, венгерский символизм конца 1900-х, в отличие от западноевропейского, не разрывал с национальной традицией, а парадоксальным образом её переосмыслял. Эндре Ади, чей первый сборник «Стихи» вышел в 1899 году, принёс в поэзию образы апокалиптического города, женщины-вамп, венгерского Апокалипсиса… — он перевернул страницу, даже не взглянув на неё, — …одновременно сохраняя интонацию венгерской народной песни, что создавало уникальный… эээ… гибридный регистр. На третьем ряду кто-то всхрапнул. Новый герой. Короткий ёжик тёмных волос, залитая слюной тетрадь. Азирафаэль отметил его лицо. Мысленно поставил галочку. На экзамене удивится. — Особого внимания заслуживает журнал «Нюгат» — «Запад», основанный в 1908 году, который стал рупором нового движения. Его публикации… Надо бы Кроули шапку купить. Он, конечно, не простудится — демон, всё такое, — но смотреть на его замёрзшие уши как-то… неприятно. Азирафаэль поймал себя на мысли, что ему просто жалко эти уши. Красные, торчащие из-под рыжих волос. Кошмарное сочетание. Идёт ему почему-то. — …принципиально отличались от консервативной венгерской критики тем, что… Синяя шапка. Или красная? Если красная — будет похож на спичку. Или синюю? Синий ему тоже очень идёт. Особенно с рыжими волосами — кошмар, конечно, но он как-то умудряется не выглядеть клоуном, если сам не прикладывает к этому усилий. Хотя, как полагается, Кроули прикладывал регулярно. — …что активно привлекали европейский контекст, в частности французский символизм и, позже, экспрессионизм… Язык заплетался даже у него. Аудитория плавно превращалась в болото. Лекция текла, как патока — медленно, липко, и с каждым словом хотелось всё бросить и уйти пить кофе. В тёплое место. Где не нужно ничего объяснять. Кроули не будет носить шапку. — …экспрессионизм… эм… С пятого ряда поднялась рука. Девица в очках, с умным лицом и вечным желанием всё оспорить. — Профессор Каидо, а можно уточнить про «гибридный регистр» у Ади? Потому что в статье Желицки о венгерском авангарде сказано, что Ади, наоборот, сознательно порывал с фольклорной традицией… Азирафаэль вздохнул. Поправил очки. «Желицки», — подумал он с лёгкой ненавистью. «Вечно этот Желицки лезет». Азирафаэль был с ним шапочно знаком, в восторге друг от друга они не остались, хотя Кроули он нравился, кажется. Видимо потому что тоже не просыхал. Хорошо, что уже помер. Благослови Господь его душу. — …поэтому я и утверждаю, что Желицки упрощает проблему, сводя её к бинарной оппозиции, — Азирафаэль подвел итог спору, который его не особенно волновал. — Ади не «порывал», он переплавлял. И это как раз делает его интересным. Девица недовольно поджала губы, но села. Азирафаэль на секунду замер. Переплавлял. Хорошее слово. Он мысленно поставил галочку — использовать при случае. Азирафаэль довольно поправил очки. Молодец, что спорит. Может и выйдет из неё толк. Он вернулся к лекции, перелистнул ещё одну страницу, пробежал глазами абзац… и понял, что уже смотрит в окно. Ветер трепал мокрую пальму. Порыв — и несколько листьев оторвались, полетели вниз. — На этом сегодня всё. К следующей неделе прочитать сборник Ади «Я иду к Богу» и статьи из первого номера «Нюгата» за 1908 год. И да, — он обвёл взглядом аудиторию, — будет письменный опрос по теме сегодняшней лекции. Сонный ёжик на третьем ряду резко проснулся, хлопнув мокрой щекой по тетради. Азирафаэль позволил себе крошечную улыбку. Мелочно. И приятно. Карла ждала его у выхода, прислонившись к косяку. Она пришла ближе к концу — Азирафаэль заметил её на заднем ряду, но не подал виду. — Ади вы сегодня прям разнесли, — заметила она, когда они вышли в коридор. — А ведь он ваш любимец. — По долгу службы. — Я смотрю, вы рассеянны и ехидны. Но, определённо, в духе. — Я всегда в духе, моя дорогая. Она хмыкнула, поправила лямку сумки. — Завтра зайдёте на кафедру? Мне нужен доступ к старому каталогу. Исследую сороковые. Ну, вы знаете. Азирафаэль кивнул, не придав значения. — Да, разумеется, — сказал он не задумываясь. — Во сколько? Снег за окном всё падал и падал, укрывая университетский двор редким белым покрывалом. Рынок Сан-Тельмо к вечеру менял кожу. Днём — туристы, магнитики, дешёвое танго на пластинках. После заката — узкие проходы, тусклые лампы, запах крови и мокрой бумаги. Ну не криминал уж. Просто нелегальная торговля без уплаты налогов. Кроули не любил сюда ходить. Не потому что кто-то схватит за жопу — его попробуй схватить, — а потому что хлопотно. Проще позвонить, заказать, заплатить втридорога, получить у чёрного входа. Но в последнее время работники приносили тухлятину. Два раза подряд. Кроули сделал выводы и пошёл сам. Заняться сегодня всё равно было нечем: Азирафаэль носа не показывал из-за проверки эссе своих бестолковых студиозов и делал вид, будто ему это нравится. Он нырнул под брезентовый навес, лавируя между ящиками и подозрительными лужами. В третьем ряду, за мясным прилавком с выцветшей вывеской «Carnes Premium», его уже ждали. — А, дон Антонио! — Продавец был круглолиц, усат и дружелюбен настолько, что хотелось проверить кошелёк. Звали его, кажется, Рамон. Или Рауль. Кроули постоянно путал. — А мы заждались! — У тебя есть вырезка? — Кроули присел на шаткий табурет, положил локти на прилавок. — Свежая. Не из холодильника дяди Хуана. — Дядя Хуан обидится. — Дядя Хуан пусть научит своих мальчиков отличать парное мясо от подошвы. Я вторую неделю бегаю в павильон и башляю за килограммовый кусок мяса тройную цену. Рамон-Рауль рассмеялся — громко, по-соседски — и хлопнул ладонью по разделочной доске. Кроули посмотрел на его ногти со спекшейся под ними кровью. Но человек был хороший. Деньги любил наличкой, вопросов не задавал и дочь красавица. Кроули, однажды, по дружбе, устраивал на её именины банкет в Гнезде. Весело, шумно, закончилось дракой. Сюзанна в тот вечер нашла себе будущего мужа. — Для тебя — всё, — он нырнул под прилавок, вынырнул с большим куском в промасленной бумаге. — Смотри. Как слёзы девственницы. — Ты их когда в последний раз видел-то? — спросил Кроули, подняв бровь, но мясо взял. Запах был правильный. Свежий. Он расплатился, сунул свёрток в холщовую сумку, сунул в зубы сигарету и двинулся в сторону выхода, когда краем глаза уловил знакомую походку. Кроули шагнул обратно в тень, за колонну с облупившейся краской. Карла шла не одна. Рядом был серый невысокий мужчина возрастом под полтос. Вот Азирафаэль обрадуется, — мстительно подумал Кроули, уже придумывая, как именно он предложит ангелу сдать анализы на дурные болезни. Но что-то в мужике было не то. Очень уж прямая осанка, аккуратный пробор и чеканная речь (Кроули не слышал слов, но улавливал ритм и интонацию) — редкость, для Буэнос-Айреса. Кроули не подходил. Мужчина кивнул, быстро развернулся и исчез между контейнерами. Карла осталась — выдохнула, поправила сумку, достала блокнот. Кроули думал, что вся её красота в этот момент становилась суровой и сухой. Но, к слову, он её в принципе особо красивой не считал, это Азирафаэль был любителям... подобного. По-хорошему, им давно следовало бы... в общем, как-то решить вопрос со взаимным (очевидно) притяжением и успокоиться. Кроули, в один момент, почти решился, а ангел скрутил дулю и нашёл... ну, её. Кроули дожевал измочаленный фильтр, потушил окурок об подошву. Карла ушла другой дорогой. Он не пошёл за ней — только проводил взглядом. А потом, когда Карла уже почти скрылась за поворотом, вышел из тени и помахал рукой с лучезарной улыбкой. Как ты меня заебала, — думал Кроули. И твои идиотские игры в детектившу тоже. Она заметила. Замерла на секунду. Не ответила — но ускорила шаг. Кроули сунул руки в карманы и побрёл к выходу. Мясо было хорошим. В воскресенье завтракали в маленькой итальянской траттории на окраине, куда они забрели, потому что Кроули надоела собственная кухня, а Азирафаэлю — собственный холодильник. Пахло орегано и разогретым сыром. Кроули ковырял вилкой пасту, Азирафаэль аккуратно намазывал чесночный соус на хлеб. За соседним столиком двое мужчин в костюмах о чём-то негромко спорили — кажется, о налогах. Или о футболе. — Кстати, — Азирафаэль откусил кусочек хлеба, прожевал, потом добавил, не поднимая глаз: — Что такое ГЛ-48? У Карлы вечно в записках мелькало. Кроули лениво подцепил вилкой помидорку черри. Глаза скользнули по лицу Азирафаэля и вернулись к тарелке. — Германо-латинская, наверное. — Он пожал плечами преувеличенно спокойно. Что, зачесались подозрения, да? — Программа такая была. Сотрудничество там, обмен студентами. Ну, и не только. — Не только? — Ну, знаешь, — Кроули разжевал помидорку, проглотил, — помощь бывшим коллегам переехать в тёплые края. После войны многим причастным нужно было сменить прописку. Спроси у неё. Азирафаэль кивнул. Он уже смотрел в окно, на мокрый тротуар. Кроули поболтал вино в бокале, наблюдая за идеальным профилем. Его, этот профиль, не портил даже заплывший жиром подбородок. Вот что делает правильно сформированный прикус. Мечтай. — Думай, кого ты пригрел, — добавил Кроули небрежно, как бы между прочим. Потянулся за салфеткой. — Мне не особенно нравится, куда она копает. — Тебе она в принципе не нравится. Кроули не ответил. Пара за соседним столиком рассмеялась — видимо, футбол всё-таки. Кроули допил вино и щёлкнул пальцами, подзывая официанта. — Ещё? — Нет, пожалуй, хватит. Азирафаэль перелистнул страницу и поднял глаза на часы. Почти полночь. Замочная скважина всё никак не поддавалась, хотя Кроули насиловал её с той стороны уже минут десять. — Опа, — сказал Кроули, когда, наконец, ввалился в квартиру, дважды промазал пальто мимо вешалки и, всё-таки, увидел Азирафаэля на своём диване. Азирафаэль не поднял на него глаз, хотя до носа уже донеслись убийственные ноты перегара. Впрочем, на ногах Кроули держался уверенно. Он продефилировал мимо него, зажёг ещё один абажур и плюхнулся на соседствующую с диваном софу. — Ты часто пьёшь в последнее время, — заметил Азирафаэль, в третий раз пытаясь прочитать одно и то же предложение. В итоге сдался и поднял глаза на Кроули. — Я всегда часто пью, — заявил Кроули и вытянул губу в трубочку. — Правильнее сказать: без тебя. Азирафаэль вздохнул и окончательно отложил книгу. В квартире Кроули было тепло, немного пахло пылью и, в последнее время, было слегка захламленно. Азирафаэль заходил уже дважды на этой неделе, но застать его не получалось. Где он проспиртовывался, Кроули не рассказывал. — Дело не только в этом. — А в чём? С улицы доносилась музыка. Кто-то включил радио на полную мощность. Азирафаэль попытался узнать мелодию и не узнал. — Ты меня избегаешь, — наконец сказал Азирафаэль мысль, которая его грызла. — А ты меня нет? Азирафаэль внимательно на него посмотрел: взъерошенные волосы, осунувшееся лицо, идеально вычищенные ботинки, которые Кроули пытался снять. — Я здесь. — Здесь, — Кроули кивнул, будто поставил галочку. — А где ты ещё? Азирафаэль не выдержал. Поднялся с дивана, сделал два шага и, опустившись на колено, стащил с Кроули эти несчастные ботинки. Тот смотрел на него сверху вниз мутными глазами. Тёмные очки съехали на кончик носа. Потом он отвёл взгляд, вытащил портсигар, сунул в зубы сигарету и принялся искать зажигалку. Не нашёл. Азирафаэль вытащил её из кроулевого кармана брюк, щёлкнул колёсиком, и, поднеся огонёк к сигарете, помог прикурить. — Хорошо провёл время? Азирафаэль вернулся на диван. Кроули, кажется, выдохнул чуть раслабленнее, но не ответил. В комнате тикали часы. Азирафаэль скользил взглядом вдоль выкрашенных кофейным цветом стен. Он дошёл до дубового стола, заваленного счетами и набросками нового меню, перемешанными с недописанными отчётами в Преисподнюю. — Хочу пригласить вас обоих в Гнездо, — сказал Кроули, глядя на тлеющий кончик. — Тебя и Карлу. — Зачем? — Ну, как? — Кроули показательно выпустил дым колечком и тупо уставился на собственную руку, будто забыв, чья она. — Она же твоя… подруга. А я твой лучший друг. Пора уже получить моё официальное благословение. — Ты её терпеть не можешь. — Зато тебе нравится. Я должен принять твой выбор. И я умею быть вежливым. Азирафаэль хотел поспорить. Карла не была его выбором. Карла была, ну, удобной. Приятной. Кроули не с кем было конкурировать. — Ложись спать. Ты пьян. — Гениальная наблюдательность. Не зря тебе профессора дали. Азирафаэль забрал книгу, прошёл к коридору, уместил её во внутреннем кармане своего пальто. Он оделся, поправил шляпу, нащупал в карманах три связки ключей: от своей квартиры, от квартиры Кроули и от кафедры. Кроули уже стягивал с себя пиджак и путался в рукавах. — Когда? — Что? — Ужин. — А, — Кроули, наконец, расправился с пиджаком и сбросил его на пол. — Завтра в девять. Азирафаэль постоял ещё секунду. А потом вышел, осторожно притворив за собой дверь. До ушей донеслось тихое «ненавижу тебя». Или показалось.