Первые ноты любви

Я ведь не хотел, чтобы тебе было больно. Ты сам пожелал, чтобы я тебя приручил. А. де Сент-Экзюпери.

Данил стоял возле ограждения у Москвы-реки, его куртка была расстегнута, оголяя торс. От прохладного ветра неприятно пробегали мурашки, но в данный момент они волновали меньше всего. Растрепанные светлые волосы совсем высохли и свободно спадали на спину, едва развеваясь от ветра. Руки были опущены на невысокий забор, ладони поглаживали гладкую металлическую поверхность. На лице пианиста отражалась глубокая задумчивость, его голубые глаза потеряли свой обычный блеск, теперь в них читалось мучительное желание разобраться, что происходит. Он вспомнил, как Максим его поцеловал, как тепло заполнило тело, как закружилась голова, отдаваясь водовороту желания. Сердце начало стучать быстрее, поток крови запульсировал в ушах, казалось, что он вновь оказался в том моменте, когда его губы встретились с губами парня. Данил верил, что этот поцелуй был значимым. Что чувства, которые пронизывали в этот момент, заслуживали большего. Для него. Но не для Максима… Для Макса это был лишь новый опыт. Это неважно. Он имеет право на свои эмоции. И вообще, этого поцелуя не должно было быть. Как же это все неправильно. Что ты сам хочешь? Быть нормальным? Уже поздно. Получить ответные чувства? А ты сам-то знаешь, что чувствуешь? Данил посмотрел вниз на темную воду, чувства и мысли загоняли его в тупик, не давая ясности, что делать дальше. Мимо проплыл пароход с толпой туристов. Радостных, беззаботных. Невысокие волны прошли клином по воде и вновь все успокоилось, поверхность стала практически гладкой, покрытой лишь мелкой рябью. Так и в жизни. Происходит какой-то всплеск, мы чувствуем эмоции, порой, кажется, с ними невозможно справиться. Но проходит время и все успокаивается. Надо вернуться, извиниться, поговорить, все проблемы решаемы. Пусть даже не в твою пользу, но все же… Блондин развернулся и направился в сторону дома.

***

Получасом ранее в квартире Данила. Хлопок закрывшейся двери неприятно ударил по эмоциональному состоянию Максима, оставляя там внушительную грубую вмятину. Вокалист прошел к роялю, открыл крышку, рука парня заскользила по клавиатуре, захватывая все клавиши на своём пути. Инструмент даже такое грубое действие перенес с должным изяществом, выдав достаточно мелодичный звук. Голова все еще болела, но идти в спальню и ложиться в постель не позволяла совесть. Макс отправился на кухню, чтобы заварить себе, да и Данилу заодно кофе. Он вернется, подумает обо всем и точно вернется, тогда и поговорим. Максим не мог видеть, как на журнальном столике в зале вспыхнул экран телефона, оставленного Данилом, с сообщением: «Я поговорила с отцом, он сейчас приедет к тебе, вы должны поговорить. У него хорошее настроение, не беспокойся. Люблю тебя». Кофе оказался прекрасным на вкус, парень задумался совсем не о том, о чем мог бы в подобной ситуации. В голове всплыло воспоминание со времен студенчества. Он тогда в рамках одного тематического проекта смог выбраться в путешествие, чтобы организовать концерт местной латиноамериканской музыкальной группы. Это была Куба – остров с великолепными пляжами северного побережья и восхитительными старинными городами, сочетающими в себе архитектуру разных стилей. Одним жарким утром, когда солнце ярко светило, но еще не начало нещадно припекать, а влажный морской бриз, пронизывающий каждый уголок Гаваны, приятно холодил оголенные участки кожи, Максим решил прогуляться по старой части города. Он успел загореть и со своими кудрями и светло-коричневым тоном кожи практически сливался с местными. В соломенной шляпе, красном жилете и синих бриджах, парень неспешным шагом шёл по узким улочкам, которые были вымощены брусчаткой. По сторонам располагались уставшие невысокие дома, которые являлись наследием старого мира и сохранили свою исходную красоту. Через некоторое время, Максим увидел маленькую кофейню, будто сошедшую со страниц старого романа. Она была украшена многочисленными коваными деталями, а окна были прикрыты темными створками. Недолго думая, парень завернул в это заведение. Дружелюбно поздоровался с официантом и заказал чашечку кофе. Через несколько минут туристу вручили горячий напиток. У кофе был глубокий шоколадный оттенок, а аромат был таким сильным, что он мгновенно наполнил все пространство вокруг. На вкус кофе был мягким, с тонкими нотками карамели и теплого меда, его терпкость подчеркивалась нежной горчинкой, а в послевкусии ощущалось легкое присутствие специй. Этот момент навсегда запечатлелся в памяти Максима, и ни одна деталь не ушла в забытье: освежающий морской ветерок, услышанный где-то за углом мелодичный звук сальсы, мягкий шелест пальмовых листьев и удивительно проникновенный вкус кубинского кофе. Вот и сейчас кофе, который заварил вокалист, был очень похож на тот, что тогда вызвал такие приятные эмоции во время путешествия на Кубу. Парень не думал, но знал, что готов говорить то, что у него на душе. И это будет правильно. Входная дверь открылась. – Дань, я поцеловал тебя, потому что действительно хотел, а не потому… – брюнет практически на бегу попытался объяснится, но внезапно встретился взглядом с мужчиной в возрасте. На пороге стоял Валерий Сергеевич Смирнов, отец Данила. Мужчине хватило несколько секунд, чтобы осмыслить, какую именно картину он застал перед глазами. Паренёк в одной пижаме что-то говорит про поцелуй с ЕГО сыном. Макс даже не успел пошевелиться, как его схватила крепкая рука. Удар в челюсть. Боль… Парень интуитивно выставил руку, закрывая лицо. Удар по ребрам. Согнулся пополам, но Валерий Сергеевич не останавливался, силой разогнув, еще раз припечатал в живот. Изо рта солиста брызнули капли крови. – Чтобы я никогда больше не видел, как ты подходишь к моему сыну, – мужчина, раскрасневшийся от ярости, крепко сжимал кудрявые волосы, – уяснил? Макс не мог ничего ответить, боль застилала глаза, невыносимым звоном разливалась по голове. Тело ныло от недавних ударов. – Ты меня понял, грязный выродок? – Валерий Сергеевич встряхнул парня за волосы. Музыкант, зажмурившись, с гримасой боли на лице, через силу кивнул. Тогда отец Данила открыл дверь и с силой вытолкнул парня на лестницу. Тот едва не полетел кубарем вниз, в последний момент уцепившись за перила. – Вали отсюда, живо, – крикнул мужчина. – Мои вещи, – прохрипел парень. Мужчина сорвал с вешалки куртку, бросил ему. Ботинки пинком отправил следом. Максим подхватил вещи, полусогнувшись, удалился настолько быстро, насколько мог. Остановился только, когда покинул подъезд. Боль, но не столько от ударов, сколько от обиды. Он вытер рукавом рот, оставляя багровые разводы на светлой пижаме, обулся, накинул куртку и побрел в сторону своего дома. Прохожие недоверчиво косились на парня, но были слишком заняты своими делами, чтобы как-то отреагировать. Когда солист добрел до дома, тело нестерпимо заныло, хорошо, что в кармане куртки были ключи от квартиры. Он вошёл, разделся, скинул пижаму, отправляя ее в мусорное ведро и залез под холодный душ. Вода отвлекла, помогла чуть расслабиться. Сил не осталось, Макс упал на кровать, чувствуя, как из глаз полились все это время сдерживаемые слезы.

***

Данил вошёл в квартиру и не нашел там парня. На всякий случай обошел все комнаты. На кухне стояло две чашки кофе, одна почти пустая. Странно, его телефон лежал тут же, на кухонном столе. Липкий страх начал овладевать сознанием. Все кричало о том, что это было не нормально. Может, вышел покурить? Выглянул на балкон, затем в подъезд, Макса нигде не было. Пианист вернулся, взял с журнального столика свой телефон, прочел сообщение от мамы. Сердце пропустило удар. Парень побежал в коридор, увидел капли крови на полу. – Твою ж мать… – из груди вырвался душераздирающий крик. Дрожащие пальцы набрали номер отца – не ответил, затем матери. – Мам, где отец? – резко начал парень. – Не знаю, – запереживала женщина, – он еще не вернулся домой, что у вас случилось? – Ничего, – сквозь зубы процедил он, – я перезвоню. Захватив телефон Максима, выбежал на улицу, завел машину. Через двадцать минул стоял на пороге друга… любимого человека… или того, кто будет призирать его до конца жизни. Данил нажал на звонок, подождал, начал со всей силы долбить в дверь, пока она не отворилась. На пороге стоял Макс. Он выглядел ужасно. На лице было несколько синяков, челюсть как-то неестественно выпирала. Обессилевшее тело еле совершало медленные и осторожные из-за боли движения. Максу было трудно стоять, он прислонился к дверному проему, бросая на гостя вымученный взгляд. – Максим, – Данил интуитивно протянул руку к лицу парня, но тот отвернул голову. Затем повернул обратно, бросая злой, полный обиды взгляд. – Зачем ты пришел? – прошипел вокалист, затем увидел телефон, – оставь и уходи. Пианисту было невыносимо больно смотреть на то, как пострадал по его вине человек, который был ему небезразличен. – Поехали в больницу, – умоляюще попросил Данил. – Ты меня не понял? Уходи, – Максим выхвалил свой телефон. Дверь закрылась перед самым носом. Данил чувствовал, будто все его нутро готово вывернуться наизнанку. Будто только что в душу ему вылили чан с раскаленным металлом. И при этом не уходила тревога. Почему я убежал, бросил его одного. Отец, как он мог, это же преступление! Нет, я не буду его выгораживать, пусть ответит за все. – Макс, поехали напишем на него заявление, – прокричал пианист в закрытую дверь. Тишина. Он больше никогда не станет со мной разговаривать. Ему сейчас так больно, а я не могу помочь. Отчаянный крик, удар в дверь. Данил направился на выход. Тем временем Максим сполз по двери, обнимая ноги. Дурак…

***

Ребята собрались на репетицию, как обычно, в гараже у Сереги. Смеялись, делились последними новостями. И резко замолкли, когда в помещение вошёл солист. Каждое его движение было медленным и аккуратным, превозмогая боль, он поднял гитару, набрасывая ремень на плечо. Сыграл аккорд в полной тишине, посмотрел на друзей. Все как один сверлили его взглядом, полным ужаса и непонимания. – Хорош, не так уж плохо я выгляжу, – попытался отшутиться Макс. – Плохо, – строго сказал Лёха, – выкладывай, что произошло? – Катался на скейте, решил сделать сложный трюк, не заметил, как налетел на рейл прямо лицом, – будничным тоном пояснил вокалист. Рыжий выругался, но, похоже, поверил. Серега посмотрел полным сочувствия взглядом. Ира коротко кивнула. Репетиция прошла не так бодро, как обычно, в основном отрабатывали партии без участия Максима, но он время от времени подключался, стараясь не показывать, как тяжело даются движения руками. О том чтобы петь, не было и речи. Закончили раньше обычного. Макс попрощался со всеми и вышел из гаража. Но не успел далеко отойти, девушка догнала его. – Рассказывай, – приказала Ира. – Нечего рассказывать, – отмахнулся парень. – Я же вижу, что тебя избили, – вздохнула она, не отступаясь, – Лёха с Серегой не знают, что это такое. – А ты, значит, знаешь, – с сарказмом бросил вокалист. Но тут же пожалел, когда увидел строгий взгляд барабанщицы. К сожалению, она действительно знала, о чем говорит. – Это связано с Данилом? – прямо спросила она. – Скорее, с его отцом, – через боль усмехнулся Максим. В глубине души, он хотел поделиться, хоть с одним человеком, который поймет и не станет осуждать. – Рассказывай, – Ира остановила парня, обогнав и выставив руку. И Макс все рассказал. Без жестких подробностей, но все же… Как только закончил, на душе стало легче. – Ну и тварь, этот Смирнов, почему ты на него заяву не накатал? – Ира не стесняясь выражений делилась мнением. – Потому что он его отец, родной, и сделал это не потому что хотел мне навредить, он же его хотел от меня оградить, – пояснил музыкант, чувствуя, что становится тяжело стоять. Парень подошел к краю тротуара и уселся на бордюр, сложил ноги одна на другую. – Он мог просто выгнать тебя, не избивать, – Ира села рядом, ее лицо пылало от злости и возмущения. – Не знаю, эмоции зашкалили, человек импульсивный, – Максима начинала злить необходимость оправдывать человека, который так жестоко с ним обошелся. – Не будешь добиваться справедливости? – Нет, – отрезал вокалист, – закрыли тему. – Зря, пока мы будем терпеть и позволять преступникам ходить на свободе, они будут думать, что это в порядке вещей, взять и избить человека! – Ира положила руку парню на плечо, но тут же убрала, увидев, как тот поморщился. ¬– Ты сама-то добилась возмездия для своих обидчиков? – Макс перевел стрелки. – Добилась, – в голосе девушки сквозил лёд. Максу сделалось не по себе. Он ведь так мало знал о прошлом этой девушки, которая однажды присоединилась к их группе. – Расскажешь? – парень развернулся, заметил, что ее взгляд смягчился. – Может быть… – грустно ответила она, – но сперва ты расскажи, как на это отреагировал Данил. – Переживал, чуть дверь в квартиру не выбил, – сердце предательски сжалось при мысли о пианисте, – я его прогнал. – Зачем ты так с ним? – Ира действительно беспокоилась за них. – Это того не стоит, – отмахнулся Макс, – я не стану вставать между Данилом и его отцом. – Ясно. Но ты хоть с ним поговори, – не отступалась барабанщица. Вокалист ничего не ответил. О чем тут говорить, все и так предельно ясно. После длительной паузы, девушка заговорила: – В универе был один парень, которому я сильно понравилась, – начала Ира свой рассказ, – но, когда я ясно дала понять, что ему ничего не светит, он начал надо мной издеваться. Я не обращала на это внимания. Его это сильно разозлило, и он с друзьями решил подкараулить меня после занятий. У меня с собой был перцовый баллончик, спасибо тёте. Успела вовремя среагировать. Их трое было, на двоих попало, они упали на землю, корчились, кричали, терли лицо руками. Третий отскочить успел. На него совсем немного попало, хватило, чтобы ему больно стало, но не остановило, кинулся на меня и избил. Я после этого к друзьям пошла. Байкеры, крепкие ребята, нашли их в этот же вечер и отправили в больницу. Больше ко мне не подходили. – Жесть, – протянул Макс, – ты не рассказывала… – Нечего рассказывать, много проблем было, как-то приходилось решать, – пожала плечами девушка.

***

Прошёл месяц. Поначалу Данил пытался дозвониться до Макса, но тот его упорно игнорировал. Даже однажды приехал и ждал около подъезда, пока он выйдет. Солист лишь мельком взглянул на парня и ушел, не сказав ни слова. Сердце пианиста так больно саднило в тот момент, что больше он не стал предпринимать подобных попыток. Будни затянули, концерты, репетиции, уроки фортепиано. Все потекло своим чередом. Только знакомые иногда спрашивали, отчего Данил такой грустный. Но ему нечего было ответить. Когда я был один, было плохо. Сейчас я снова один, но теперь мне не плохо, невыносимо… Отец все же вышел на связь с сыном, наотрез отказался комментировать ситуацию. Их отношения охладились еще сильнее. Мать осталась не в курсе произошедшего, посчитала, поведение сына – реакция на скверный характер отца. Что отчасти было правдой. Только масштабы были куда больше. Игра на рояле превратилась в маниакальное занятие. Все время, пока парень находился дома, бесконечно играл, пока пальцы не начинали отниматься от усталости. Пианист тонул в мелодии, чувствуя, как каждая нота передавала его смешанные чувства. Он подобным образом пытался заполнить пустоту, но получалось лишь немного отвлечься. Иногда он специально начинал играть ту мелодию, которую написал для него, это превращалось в осознанную пытку, самоистязание. Все мысли и эмоции захватило одно лицо – улыбающегося кучерявого брюнета. Каждое касание пальцами клавиш рояля, каждый звук, перелив и затихший аккорд – все это напоминало ему о Максиме и тех воспоминаниях, когда они проводили время вместе. Данил чувствовал боль. Боль потери, боль несостоявшейся любви, боль невыплаканных слёз. Он разрывался между желанием убежать от всех этих чувств и между необходимостью их осознать. Он искал спокойствие и утешение в музыке, но инструмент, который раньше приносил ему радость, теперь приносил только больше отчаяния. Данил тосковал, осознавая, что Максим не простит его, а собственный отец никогда не сможет понять и принять его настоящего. Но в глубине души, он знал, что не может и не хочет забыть рокера, песня которого однажды перевернула его мир. Максим остался после репетиции один. Сидел и наигрывал грустный мотив. Ночью он написал текст песни, и душа требовала, чтобы песня получила жизнь. Парень заново подключил микрофон, усилители. Поставил бумажку на подставку, наверху было подчеркнуто название «Сломанное фортепиано». Сыграл первые аккорды. Мы могли бы просыпаться под одеялом звёзд, Мелодия тишины пронизывала в этом месте. За твоим лицом кроется тысяча загадок и слез, Но мне достаточно лишь одной - почему мы не можем быть вместе? Твои голубые глаза - вечное забвение, мне нет больше счастья, Ты играешь на клавишах моей уязвлённой души, Как сломанный фортепиано, мой мир распался на части, И каждую ноту я тоскую по тебе. С тобой мы были как аккорд, что взлетает от напряжения, Но теперь моя душа напоминает тихий реквием. Мои мечты остались в тени твоего исчезновения, Я заблудился в нотах этой горькой симфонии с сожалением. В вечной темноте воспоминания ты остался, Невидимый танцор, свет для которого погас. Ты играешь на сломанном фортепиано арию, Хрустальные слезы на клавишах - это всё, что осталось от нас. Больше не в силах продолжать, откинул инструмент, закрыл лицо руками. В гараж зашел Серёга, ни слова не говоря, поднял гитару, повесил на стену. Остановился, не зная, как может поддержать друга. – Не смотри на меня так, – Макс убрал руки от лица, встал, прошелся туда-обратно, – я знаю, что писать страдальческие песни – не выход. Сергей наблюдал, вокалист понял, что парень его не осуждает. – Да, надо было сразу все выяснить, а я решил его игнорировать, – сел обратно на стул, – но не мог по-другому, понимаешь? Гитарист кивнул, чуть улыбнулся. – Ты тоже считаешь, как и Ира, что надо поговорить, это будет честно? – Максим подошёл к импровизированной вешалке в виде вбитых гвоздей в деревянную плашку, снял куртку, – хорошо, я это сделаю. Солист вышел. Сергей проводил его задумчивым взглядом, усмехнулся. Доехав до дома, Макс открыл ноутбук, начал искать ближайший концерт, на котором будет выступать Данил. Такой концерт нашёлся, он проходил через два дня и назывался: «Вечер под музыку Моцарта». В назначенный Максим надел белую рубашку и черные брюки, вышел заранее, чтобы неспеша добраться до места. Концерт проходил в красивом зале на пятьсот человек, в фойе были установлены живые цветы, а стены самого зала были обшиты красным деревом, в центре сцены стоял черный, отполированный до блеска рояль. Послушать Моцарта пришли в основном люди зрелого и преклонного возраста, но иногда попадались зрители помоложе. Максим подумал, что это из-за того, что родители и бабушки решили привить своим отпрыскам чувство прекрасного. Парень прошел в центр первого рядя. Ему повезло занять это место, хоть и выложил за него приличную сумму. Он переживал, заметит ли его Данил. Но специально привлекать внимание не планировал. Свет приглушили, зрители затихли, быстрым шагом на сцену вышел исполнитель. Он был облачен во все черное, строгий черный костюм, рубашка, галстук. Он идеален в этом образе… Впрочем, как и всегда. Пианист поклонился, раздались приветственные аплодисменты. Парень был настолько сосредоточен, что даже не взглянул на зрителей, лишь бросил несфокусированный взгляд чуть выше центра зала. Затем элегантно опустился на банкетку из красного бархата с черными лакированными ножками, поставил ноги на педали, занес тонкие пальцы над клавишами. Данил открыл концерт исполнением знаменитой «Сонаты для клавира № 11 ля мажор» Моцарта. Он блистательно воплотил динамический контраст между живыми частями и затухающими, размышляющими. Это было традиционное произведение, которое пианисты выбирали для демонстрации своей техники. Затем была исполнена «Маленькая ночная серенада», через которую музыкант передал глубокое понимание музыки и подчеркнул тончайшие оттенки в произведении. На протяжении двух часов пианист с полной отдачей отыгрывал все произведения. В заключительной части концерта Данил исполнил грустную и волнующую композицию – «Симфонию №40». Ловко перебирая пальцами по клавишам, пианист играл произведение, передавая необыкновенную глубину, словно открывая всю душу, написавшего его гения. После того, как программа была отыграна, под бурные аплодисменты, парень подошел к самому краю сцены, он хотел глубоко поклониться, но увидел Максима. Так и застыл в полусогнутом состоянии. Этот обмен взглядами будто замедлил время, наполняя воздух электричеством. Максим улыбнулся, а Данил выпрямился и мимолётным жестом, чуть наклонив голову, дал понять, чтобы парень шёл за ним за кулисы. Брюнет понял и протискиваясь через толпу, вышел к правой части сцены. Данил подал ему руку, помогая забраться. Они молча прошли по коридору в кабинет, где пианист оставил все вещи перед выступлением. Там стояло фортепиано под чехлом, ящики и несколько стульев. Парень пристально по смотрел на Максима. Но тот молчал, то опуская глаза, то изучая пыльный чехол. – Дань, я совсем запутался, – начал он, – я не хотел, чтобы из-за меня у тебя были проблемы в семье. И потом, да, мне было обидно, что меня избили, как бродячего пса и выбросили на лестницу. Данил чувствовал, как по спине бежит холод, сковывает все тело, а мозг вновь рисует события того дня. – У меня и так есть эти проблемы, с тобой или без тебя, – заговорил парень, – а за то, что произошло, это моя вина, я же знал, что у отца есть ключи от этой квартиры, но совсем не подумал, что он может вот так внезапно заявиться. И я не знаю, что мне сказать, что сделать, чтобы ты меня простил. Он не обижается, что я его игнорировал, он просто рад меня видеть и просит прощения. – Я много думал о тебе, – голос Максима стал тише, – ты не выходишь у меня из головы. Это не просто эксперимент. – И я думал о тебе, – парни наконец-то встретились взглядом, – можно тебя обнять? Вместо ответа Макс подошел и прильнул к груди Данила, зарываясь носом в плечо, вдыхая аромат цитрусовых. Переживания улетучились, будто в темной комнате, где воображение рисовало монстров, включили свет. Пианист ответным жестом, прижал парня к себе еще ближе. И эти объятия совсем не походили на дружеские. Сердцебиение Данила ускорилось, но это было приятное волнение, а не тревожное, как несколько минут назад. Блондин поднял руку, убирая темную прядь, заглядывая в глаза. – Я тебе костюм помял, – усмехнулся Максим. – Ерунда, – Данил чувствовал, что слишком длительный контакт с этим парнем, да еще и после длительного перерыва, начинает запускать не те процессы, которые сложно контролировать, поэтому мягко отстранился, – тебя подвезти? – Не хочу домой, – Макс удивил, – поехали куда-нибудь за город, устроим пикник. На лице пианиста отразилась искренняя улыбка. Парни заехали по пути в гипермаркет, Данил купил несколько теплых пледов, пару подушек, хлеб, колбасу, сыр для бутербродов и чай. Через некоторое время они уже ехали по грунтовой дороге, свернув в какую-то деревню. Карта в навигаторе показывала, что тут неподалёку озеро. По обе стороны колосилась пшеница, из-под колес клубилась пыль, оставляя длинный шлейф на сухой дороге. Макс включил Раммштайн на высокую громкость, так что спутники не разговаривали, лишь смотрели вперед и думали о своем. Данил остановил автомобиль на обочине. Парни вышли, осмотрелись. Пейзаж был просто великолепен. Озеро с гладкой как зеркало поверхностью, отражало кобальтовую глубину неба и белоснежные облака. Вокруг расстилались волны зелени – луга, заросшие травой и буйными кустами, а чуть дальше – тихий лес, переливающийся всеми оттенками зеленого. Тишина нарушалась лишь тихим шумом воды и пением птиц. Где еще лучше можно было отдохнуть от вечного городского шума? Красота этого места, его безмятежность и спокойствие поглощали, подпитывая чувство гармонии и умиротворения. Разгрузив машину, молодые люди принялись обустраивать место для пикника. Они расстелили пледы прямо на берегу, примяв траву. Рядом они выложили продукты. И наконец расслабленно развалились на обустроенном месте. Они вдоволь наелись бутербродов и лежали на спине, смотрели, как проплывают облака. Данил чуть подвинул руку, нащупал ладонь Максима, начал поглаживать. Парень захватил тонкие пальцы, пропуская свои между ними. – Можно остаться тут с тобой навсегда? – прошептал пианист. – Боюсь, мы тогда замерзнем и умрем от голода, – усмехнулся Макс. – Я хотел сказать что-то романтичное, – смущенно ответил Данил. – А мы тут, значит, романтикой занимаемся? – брюнет насмешливо выгнул бровь, поднимаясь на локтях, но не выпуская руки. – Ты же сказал в кабинете… – глаза блондина округлились от непонимания. – Сказал что? – Что я не просто эксперимент, – сердце парня отбивало ритм, где-то в глубине поднималась волна обиды и недопонимания. – Ты мой друг, – с простодушной улыбкой проговорил Максим. Данил поднялся на локтях, попытался убрать руку, но хватка парня была сильной. – Отпусти, друзья так за руки не держатся, – лицо, полное разочарования. – Что еще друзья не делают? – парень оседлал Данила, наклонился, едва касаясь губами его шеи. – Ах ты… – блондин перевернулся так, чтобы Максим оказался под ним. Сначала их губы слегка коснулись друг друга, проверяя реакцию. Когда они поняли, что оба жаждут этого, касания переросли в уверенный страстный поцелуй. Макс запустил руку в волосы Данила, распуская хвост, зарываясь в них руками. Пианист почувствовал, как внизу нарастает волна жара, ощущения были настолько сильными, что головокружение будто уничтожило весь мир вокруг. Были лишь они вдвоем в этот миг. Блондин в черной рубашке и брюнет в белой. Блондин разорвал поцелуй, тряхнул волосами, перебрасывая их на одну сторону, и снова прильнул к разгоряченным губам, но не остановился на этом, начал покрывать поцелуями все лицо. Максим засмеялся. – Щекотно, – он замотал головой, спасаясь. – А так? – голос Данила стал утробным и грубым от возбуждения, он прильнул к уху парня, лаская его, облизывая кончиком языка, затем спустился вниз по шее, прокладывая влажную дорожку. С губ рокера сорвался стон. Это вызвало новую волну жара по телу разгоряченного пианиста. Он сел рядом, Максим тоже поднялся. Тонкие пальцы начали расстегивать белую рубашку, проскользнули внутрь, лаская кожу, надавливая, оставляя красные полосы. Брюнет притянул парня за шею, вновь накрыл его губы поцелуем, проникая языком глубже, оттесняя его язык, ловя, захватывая, посасывая. Макс расстегнул черную рубашку и сразу стянул вниз, освобождая рельефный торс. – Ты как себя в такую форму привел? – прошептал парень с восхищением. – Бегаю по утрам и на турнике подтягиваюсь, – улыбнулся блондин, спускаясь поцелуями вниз по груди, останавливаясь на границе с животом. – Может, как-нибудь вместе побегаем? – Максим продолжал исследовать тело Данила. – Макс, может, ты заткнешься? – поцелуи спустились ниже, уделяя внимание месту возле пупка. – Ооо, – голос Макса выдал такую необычную тональность, какую точно нельзя услышать в обычном разговоре, – теперь я знаю, как можно тебя вывести из себя. – Ты этого не знаешь, – жесткий захват за руки. Кто бы мог подумать, что эти тонкие изящные пальцы окажутся такими сильными. Данил поцеловал грубо, кусая парня за губу. – Я не могу, Дэн, хочу тебя, – прошептал Макс, наклонился, касаясь губами уха, – попробовать на вкус. Данил уже давно себя не контролировал и совершенно не узнавал. Пальцы сами расстегнули ремень, достали возбужденный орган, весь влажный от желания. – Красивый, – улыбнулся брюнет, надавил на грудь парня, заставляя откинуться на подушки. Он быстро взял его в рот, сразу углубляя, смачивая дополнительно слюной. Данил шумно выдохнул, ощущения были мощными, чувствовалось тепло, парень наблюдал, как влажные губы, скользят по члену вверх и вниз. Периодически прикрывал глаза и запрокидывал от наслаждения голову. Макс двигался в хорошем и таком естественном ритме. Не отвлекаясь, полностью сосредоточился на том, чтобы показать, как сильно он этого хотел и тут же получал отдачу в виде затуманенного от наслаждения взгляда голубых глаз. Данил почувствовал, как напряжение возрастает и становится нестерпимо приятным. – Сейчас будет… – предупредил парень. Макс услышал и только усилил напор, попеременно создавая вакуум и работая языком. Возбуждение достигло пика, Данил почувствовал, как по телу прошлась волна энергии, это была самая сильная разрядка, взрыв, распространяющий удовольствие. Парень первый раз издал стон, начало которого было похоже на урчание огромного кота, а завершилось томным звучным выдохом. Горячая жидкость брызнула в рот, плотно сомкнутые губы удержали все внутри, язык продолжал мягко поглаживать скользкую поверхность, максимально продляя удовольствие. Ноги содрогнулись. Максим поднял голову, вытирая большим пальцем следы с нижней губы. Не было сил, не было слов, было лишь чувство окрыляющей эйфории. Данил уронил голову на плед, закрыл глаза, приходя в себя, смакуя и сохраняя в памяти полученные ощущения. Почувствовал невесомый поцелуй на своих губах. Макс отошёл к воде, скинул одежду, прыгнул в холодную воду. На долго его не хватило, вынырнул, Данил тут же укутал его в свободный плед. – Зачем ты так? – спросил пианист, перебирая мокрые волосы парня. – Порой, чтобы прийти в себя, нужно испытать что-то экстремальное, – он начал согреваться, – мне это было нужно. – Ты не жалеешь? – больше всего Данил боялся услышать ответ на этот вопрос. – Нет… – покачал головой парень, прислушиваясь к своим чувствам, – с тобой я чувствую себя живым. И кажется, что все, что я делаю, к чему стремлюсь, это имеет какой-то смысл. Ты мне нужен. В воздухе повисла тишина, пианист осмысливал слова. Затем ответил: – И ты мне нужен. В голове у Максима проскользнули мысли: Это еще не признание в любви, но мы сделали важный шаг… Любовь, интересно, что это за чувство? Смогу ли я понять, когда оно появится? Данил собрал вещи и отвез Макса домой, они обменялись коротким поцелуем перед тем, как расстаться. Они не договорились о встрече, но знали, что это придет само собой, что об этом больше не нужно беспокоиться.