Часть 8. Плохие новости
11 июля 2023 г., 16:51
Лиам вскочил на ноги, когда заиграла мелодия часов. Он совсем забыл про плед и мигом перенесся в столовую.
— О, ты чего так долго! — сказал Комли, расплывшись в улыбке. — Уснул, что ли?
— Ну, ненадолго… — сказал Лиам, тоже улыбнувшись.
— Уже хорошо, — кивнул Комли. — Все, скоро посмотрим, что за фрукт этот Марвин.
— Не называй его так, — нахмурился Лиам.
— Всем можно, а мне нельзя? — удивился Комли. — Да щ-щ-щас. Мне всё можно, я ж не ему в лицо, правильно?
— Кому в лицо? — поинтересовалась девушка рядом. — Вы профессора Дарайна имеете в виду?
— Нет, — сдавленно ответил Лиам.
— Да, я считаю, что если все зовут его Марвин, то и мне можно, — сказал Комли.
— Я тоже так считаю, — сказала адептка, — кстати, вы куда всегда пропадаете? С ужина вчера даже сорвались.
— Гуляем, — ответил Комли, — а что?
— Ничего, — девушка пожала плечами.
Лиам вспомнил, что именно она спросила тогда про стихию. Вот и сейчас тоже смотрела на него своими внимательными серыми глазами с длинными черными ресницами. Она была очень красивой — Лиам вдруг только сейчас понял это.
***
Аудитория, в которую они все перенеслись, была залита солнцем. Адепты стали рассаживаться по небольшому трехэтажному амфитеатру. В центре было пусто. Слово «Марвин» звучало в устах каждого, что порядком нервировало Лиама. Чем всем так не нравится «профессор Дарайн»? — Доброе утро. Первогодки повернули головы в сторону входа.***
В центр аудитории вошел тот, кто Лиаму был уже слишком знаком. Но остальные вытянули головы, чтобы лучше рассмотреть того-самого-Марвина — красивого, статного, голубоглазого мужчину в бело-золотой мантии и такими же золотыми волосами. Девушки нервно заерзали. — Меня зовут Марвин, — начал он с улыбкой, — но в лицо, пожалуйста, зовите меня «профессор Дарайн». Атмосфера сразу потеплела. Видимо, Дарайн говорит эту фразу каждый год, и поэтому для всех адептов он — Марвин. Лиам буравил его глазами, но профессор только скользнул взглядом, даже не остановившись. Он смотрел на всех одинаково. — Моё занятие стоит первым не просто так, — сказал он. — Хоть я декан факультета Менталистики, но я и ваш куратор тоже. Остальные профессора сговорились и повесили на меня самую тяжелую миссию. А именно — рассказать вам, почему вы — не избранные. Улыбки, которые уж было разгорелись на лицах адептов, враз погасли. Лиам ощутил их тревогу и не смог сдержать улыбку. Чьи-то миры сейчас перевернулись, но мир Лиама давно лежит в руинах со дня, когда он встретил профессора. Ему не привыкать. Марвин подождал, пока адепты немного отойдут от шока, и продолжил: — Начнем с того, что никакого «Дара» не существует. Этот миф удобен и Смотрителям, и детям, и их родителям. В общем-то, он нужен всем, потому что если бы каждый знал, что он волшебник, проблем было бы не оберешься, правда? И вот теперь Лиам ощутил его взгляд. Марвин на него посмотрел. А Лиам не мог поверить своим ушам. Не может быть. Как это — все волшебники? Адепты смотрели на Марвина, распахнув глаза. Наивное детское счастье от своей особенности содрали с них, словно кожу. — Волшебство течет в крови каждого человека в мире. Тело человека весьма условно отличается от тушки животного. Плоть есть плоть, — сказал профессор. — Но еще у человека есть разум. И именно разум открыл нам возможность впитывать в наше тело волшебство, как в сосуд. Лиам вспомнил, как Дарайн вынул колбочку из мантии и вздрогнул. Так вот, что это было? Волшебство, что ли? Лиам пил… волшебство? Разве так бывает? Пока адепты медленно падали в бездну своего детского отчаяния, Марвин слегка печально улыбался. — Но в вашем теле его оказалось достаточно, чтобы волшебство проявило себя очевидным образом. Это называется Порог Очевидности, именно так Магистериум ищет тех, кто наиболее восприимчив к волшебству. И тут перед Марвином возникли из ниоткуда и повисли в воздухе два больших сосуда. — Восприимчивость к волшебству у всех разная, — объяснял он. — Это как горлышко сосуда. За шестнадцать лет жизни у одного накопится мало, а у другого — достаточно, чтобы, скажем, поджечь скатерть, взволновать воду в стакане или поднять камешек силой мысли. И это — вы. Марвин снова сделал паузу и вдруг уменьшил сосуд с широким горлышком так, чтобы объем был меньше. А сосуд с узким горлышком увеличил в разы. Когда он это сделал, адепты ахнули и перепугались. — Восприимчивость — это не всё, чем различаются люди, — медленно и серьезно сказал профессор без улыбки. — Существует также так называемый Предел Извлечения. Это можно сравнить с объемом сосуда. Если сосуд для волшебства маленький, то при любой восприимчивости к волшебству в него не нальешь больше, чем он может вместить. А значит, такой человек извлечет из себя мало магии. А другой, если дать ему время, может набраться так, что пройдет Магический Импакт. Марвин посмотрел на Лиама, но задержал взгляд лишь на пару секунд. Этого Лиаму хватило, чтобы по всему телу прошла волна дрожи. Неужели Дарайн хочет попробовать определить его Предел? — И если вы думаете, что это плохие новости, то вы ошибаетесь, — с искренним нежеланием и почти виновато продолжил Марвин, — плохие новости впереди. Я преподаю в Академии пятнадцать лет и знаю статистику отчислений. Её вы, впрочем, воочию видели на Торжественном ужине. Сосуды исчезли. Профессор окинул взглядом адептов и дальше стал говорить с большими паузами, словно давая время пережить каждую сказанную им фразу. — Как вы уже слышали, в Академии существует Рубеж. Это переход с третьего на четвертый курс. Именно на четвертом курсе отчисления прекращаются и адепты начинают всерьёз готовиться к Магическому Импакту. И, увы, это будет лишь треть из вас. Лиаму показалось, что над аудиторией будто повисло что-то тяжелое и темное, словно само солнце померкло. Но Дарайн продолжал: — Первые отчисления начинаются в конце первого курса, затем в середине и в конце второго курса. Третье и последнее — в конце третьего курса. Это производится путем процедуры, которая называется Отбор. В конце каждой практики декан факультета, а также профессор стихийной магии, у которого учится адепт, совместно определяют, вырос ли с прошлого Отбора уровень магической силы адепта. Если он остался прежним… сами понимаете. Это значит, что Предел достигнут и продолжать учиться — не имеет смысла. Лиам сразу вспомнил подслушанный диалог и посмотрел на Комли, который тоже переглянулся с Лиамом. Комли был очень встревожен. Видно было, что его напугали слова профессора. Дарайн продолжал: — Теперь о тех, кто все-таки не прошел отбор. Как вы знаете от старост, прикладную магию преподают с третьего курса. А значит, те, кто не дошел до него, остаются волшебниками, которые относительно владеют стихийной магией, знают всего понемногу и, в целом, достойно эрудированны. Они отправляются в мир зарабатывать на жизнь как им угодно. Кто-то мошенничает, а кто-то идет… Дарайн поджал губы. Казалось, ему непросто закончить фразу. — Идет служить в Магическом дивизионе Имперской Армии. И, собственно, сжигать уже не скатерти, а людей, — профессор помедлил и улыбнулся через силу. — Но платят там очень хорошо. Двери Магического дивизиона всегда открыты абсолютно для всех, кто носит перстень Академии и достиг совершеннолетия. А перстень будет выдан вам уже после первого семестра, как только вы выберете факультет. Дарайн обвел взглядом шестнадцатилетних детей. У некоторых на глазах блестели слёзы. Как выглядит этот перстень, Лиам уже знал. Он смотрел на профессора так, будто тот выносил смертный приговор всем присутствующим. Дарайн продолжал: — Но те, кто проучился третий год и знает основы прикладной магии, получат документ под названием Магический Варрант. Это официальное подтверждение компетенции волшебника. То есть бывший адепт может вести самостоятельную законную деятельность, оказывать услуги и брать хорошие деньги например за лечение, за артефакты и так далее. После этих слов Дарайн слегка улыбнулся: — Итак, после Рубежа остались около десяти человек. Как думаете, сколько из них, статистически, сдадут Магический Импакт и войдут, наконец, в Магистериум, получив звание «Младший Маг»? Повисла тишина. — В прошлом году были двое, — грустно улыбнулся Дарайн. — Зато в позапрошлом сразу четверо. Увы, все остальные так и останутся лишь волшебниками. Правда, они получат от Магистериума хорошие предложения службы в структурах власти. Все-таки Академия дает лучшее образование в Империи. А мощная магия — весьма приятный бонус. И внушительные деньги, опять же. Сытая жизнь без особых усилий. Вверх поднялась рука. Это была девушка с серыми глазами. — А апелляция? — волнуясь, спросила она, когда Дарайн кивком дал ей слово. Профессор коротко посмотрел на Лиама, который тут же виновато вжал голову в плечи. Видимо, он случайно выдал то, что не нужно было знать первокурсникам. Однако Дарайн не смутился и ответил тем же тоном: — Да, как декан я могу, по своему усмотрению, инициировать для адепта повторный экзамен. Но Магистериум не любит признавать своих ошибок, и вероятность положительного исхода практически равна нулю. За пятнадцать лет это случилось только один раз. В этом году. Девушка прикусила губу и опустила глаза. Остальные подавленно молчали. — Теперь вы знаете, — вздохнул Дарайн, — что вы вовсе не маги, а лишь начинающие свой путь волшебники. Самое время взять карандаши и записать главное. В аудитории раздался шелест бумаги. Лиам тоже приготовился записывать. Комли рядом тяжело вздохнул и тихо сказал: — Да уж, придется попотеть… — Пишите, — сказал Дарайн и стал размеренно диктовать: — «Волшебство — это сила, естественно присущая миру. Магия — это разумно извлеченное волшебство. Магия делится на стихийную, прикладную и высшую. Высшая магия делится на магию жизни и магию времени. Магия жизни — Некромантия. Магия времени — Менталистика». Адепты, записав это, непонимающе подняли глаза на декана. Лиам тоже был растерян. Каким образом некромантия связана с жизнью и что значит магия времени? А Дарайн понимающе улыбнулся. — Вы, наверное, гадаете, почему высшую магию преподают с самого начала, а практическую только с третьего курса? Дело в том, что высшая магия не показывает себя спонтанно, как показывает стихийная. Ей надо учиться и учиться — долго. Она требует больших затрат магических сил, а настоящая склонность к ней проявляется, в лучшем случае, у пары адептов на курсе. И в связи с этим здесь есть небольшая особенность. Адепт с такой склонностью после первого курса может заявить о желании изучать исключительно высшую магию. Он, конечно, продолжит посещать занятия по стихийной магии, однако при дальнейшем Отборе решение будет принимать только декан. Теперь Лиам понял еще одну загадку: «Дарайн никому не помогает, кроме своих…» Профессор продолжал диктовать: — Пишите. «Сущность стихийной магии заключается в контроле над явлениями физических сил природы. Сущность прикладной магии — контроль над естественными свойствами природы. Магия Герба, она же Гербология — это контроль над свойствами флоры. Магия Корпус, она же Врачевание — контроль над свойствами фауны. Магия Гемма, она же Артефакторика — контроль над свойствами драгоценных металлов и камней. Магия Спатум, она же Печати — контроль над свойствами пространства». Дарайн остановился, наблюдая, как адепты записывают, хмурясь в попытках понять формулировки. Но Лиам понимал. Он понимал это так естественно, будто знал с самого начала. Все ведь действительно просто: есть сила, а есть свойство. Сила действует явно, показываясь в виде стихии, а прикладная магия меняет естественное устройство вещей. Он невольно улыбнулся. Дарайн выдержал паузу и продолжил: — А теперь поговорим о высшей магии. Как вы думаете, что такое жизнь и время? Адепты предсказуемо промолчали. — Это не просто свойства природы, — сказал профессор, — это два главных закона, по которым она существует. Не будь одного из них, природа бы… сломалась. Правда? Адепты безмолвно согласились, потому что возражений здесь явно быть не могло. — Высшая магия — это, конечно, уже не контроль. Никому не под силу контролировать закон природы. Однако при должном знании и должной силе возможно вмешательство в закон. Это вмешательство называется «интервенция». Маг, вмешиваясь, не нарушает закон и действует в его пределах. Однако у него появляется возможность перенаправить закон с определенной целью. Представьте закон как реку. Маг, совершая вмешательство, создает маленький рукав, который течет туда, куда ему нужно. Комли поднял руку, и Лиам посмотрел на него удивленно. Дарайн лишь кивнул, позволяя спросить. Комли вдохнул и выдал: — Почему тогда менталистику называют магией разума? — Хороший вопрос, — улыбнулся профессор, — менталистику называют также и магией души. Это потому, что её действие сложно понять. Чтобы дойти до сути, то есть до времени как такового, нужно овладеть техникой преодоления главного ментального барьера между людьми. Как ты думаешь, Комли, в чем заключается этот барьер? Комли, не ожидавший, что профессор знает его имя, замялся и поджал губы. — Не волнуйся, — мягко сказал Дарайн, — все мои вопросы риторические. Этот барьер называется Барьер Сознания. Именно он позволяет нам осознать себя как нечто отдельное от других. Сознание каждого человека по природе своей герметично, потому что содержит в себе наше отдельное «Я». Если бы ни у кого не было этого барьера, все люди обладали бы одним разумом и тем самым слились бы воедино. Адепты совсем растерялись. Кажется, никто не был готов к этому знанию. Но Лиам понял. Общий разум — это же как улей. Интересно, у этого общего разума был бы центр? — И никакого центра бы не существовало, — сказал Дарайн, взглянув на Лиама, — потому что не существовало бы ни одной личности. Лиам вздрогнул. Менталистика, кажется, действительно «жуткая». — Однако нас всех объединяет время, — продолжил профессор. — Оно одно, казалось бы. Но вы наверняка замечали, что день, наполненный событиями, проходит молниеносно, а напряженное ожидание тянется будто бы бесконечно? Адепты закивали. Дарайн убедился, что всем ясен его путь повествования, и продолжил: — Так как Барьер герметичен, каждый из нас фиксирует реальность со своей скоростью. Было ли у вас такое, что вы, к примеру, смотрите на огонь, и вдруг мысли пропадают? И в этот момент время замирает, да? Пусть это несколько мгновений, но они длятся очень долго. В рядах адептов раздались тихие «да». Лиам тоже сказал «да». — Запишите, пожалуйста, — сказал профессор. — Чем меньше мыслей, тем медленнее время. Адепты старательно записывали, пытаясь охватить все сказанное разом. — Следующее занятие будет через неделю, — Дарайн сменил тон, и это выдернуло всех из глубоких сложных раздумий, словно со дна на поверхность. — Я хочу, чтобы каждый из вас научился очищать сознание. Лучше для начала фокусироваться на чем-то и стараться смотреть бездумно. Ваша цель — максимально замедлить время и существовать без мыслей хотя бы минуту. — Это я могу, — тихо хохотнул Комли. — Похвально, — вдруг ответил ему Дарайн и посмотрел на Лиама. — Все свободны. Адепты начали робко вставать с мест и двигаться к выходу, бросая на профессора растерянные взгляды. Они узнали много. Слишком много. А Лиам всё стоял, не в силах уйти. Дарайн провожал взглядом адептов, пока в аудитории не остались только двое — замерший Лиам и немного растерянный Комли, который просто не мог уйти без друга. Когда профессор вновь посмотрел, внутри у Лиама что-то оборвалось. Он рванул к Дарайну, задыхаясь, и остановился даже слишком близко, заглядывая в нечитаемые голубые глаза. — Профессор… Дарайн! — только и смог выпалить Лиам. Дарайн перевел глаза на Комли, потом снова посмотрел на Лиама и мягко сказал: — Я сразу заметил, что мысли не дают тебе покоя, Лиам. С бессонницей мое задание ты выполнить не сможешь. Пожалуй, стоит отвести тебя в лазарет. Не дав Лиаму ответить, профессор положил руку ему на плечо, и пространство исчезло вместе с силой притяжения.
