Академия Некромантии и Менталистики

      Лиам оказался в кабинете. Рабочий стол, книги, диван, растения и канделябры. Ковер, гобелены… Здесь было уютно и тепло.       — Это не лазарет, — растерянно сказал Лиам.       Дарайн слегка улыбнулся:       — Верно. Мы в профессориате. Это мой кабинет.       Лиам смутился и опустил глаза. Он ждал, что скажет Дарайн. Профессор молча достал еще одну колбочку. Лиам отшатнулся.       — Нет…       — Я снизил концентрацию, — сказал профессор, — так плохо уже не будет. Тебе не стоило пить сразу всё, Лиам.       — Зачем вы мне это дали? — с горечью и волнением спросил Лиам, глядя профессору в глаза.       Дарайн молчал.       — Это волшебство, да? — голос Лиама дрожал от отчаяния. — Я не… я не дотянул до порога… Я же не дотянул, мне здесь не место!       Профессор поджал губы.       — Одну каплю на стакан воды, — сказал он настойчиво, — если заметят, скажи, что это лекарство от головной боли. Но лучше проси слугу принести тебе стакан воды в комнату. Я знаю, что ты стал обвыкаться с их компанией.       Он все знает. Он знает, он видит. Он делает с Лиамом, что хочет.       И Лиам спросил беспомощно:       — Вы поставили блок, да? Август… Он сказал мне. Что это значит?       Дарай вздохнул и отвел глаза:       — Ты знаешь, что. Есть вещи, которые не должны знать другие.       — Я подделка, — со слезами на глазах сказал Лиам, — вы соврали Смотрителю, чтобы я попал сюда, но мне здесь не место.       — Просто возьми и пей, — строго сказал профессор. — И вот еще…       Он достал небольшой круглый камешек, размером с фасолинку.       — Это артефакт, который позволит тебе управлять воздухом. Держи в кулаке. Чем сильнее будешь сжимать — тем мощнее…       Лиам закрыл лицо руками и отрицательно закачал головой:       — Что вы делаете? Зачем вы это делаете?       — Продержись год, — настойчивее сказал Дарайн, — продержись этот год и всё. Дальше вступаю я.       Лиам всхлипнул. Его захлестнуло горькое осознание того, что он здесь лишний, что он не волшебник.       — Мне ведь… снова будет плохо от этого зелья…       — Ты справишься, — мягче и тише сказал профессор. — Тебе нужно научиться очищать сознание, и все будет хорошо. Проводи больше времени в парке. Как можно больше.       — Я не знаю как… — отчаянно ответил Лиам. — Смотреть на огонь?       — Да, — подтвердил Дарайн. — И у тебя для этого есть Комли. Держи его рядом. Он особенный.       Лиам убрал руки и посмотрел на профессора.       — Особенный?       Дарайн кивнул.       — Такие, как он, зовутся Магнитами.       — И… Что это значит? — Лиам был так заинтересован и захвачен новой информацией, что перестал плакать.       — Его Барьер предельно тонок, — стал объяснять профессор. — Его эмоции отчетливо ощутимы. Его мысли легко перехватить. И он будет видеть даже самые слабые иллюзии, которые не видят остальные. А еще он… просто хороший, верный, веселый. Он психически устойчив. Тебе нужен рядом такой друг.       Лиам молчал, обдумывая сказанное и вспоминая, как ему тепло рядом с Комли, как заразительна его радость.       — Ты ведь хотел учиться, Лиам, — сказал Дарайн, протянул колбочку с камнем и понизил голос: — Так бери же, вьюнок полевой.       Лиам вздрогнул и поднял глаза. Лицо профессора было тронуто тенью тревоги. Пришлось медленно забрать эти «дары» и убрать во внутренний карман серой мантии.       — Я не могу спать… — сказал Лиам беспомощно, словно ребенок. — Я только в парке…       — Хочешь, — осторожно начал профессор, — я помогу тебе с этим?       Лиам уже не мог сопротивляться и обессиленно прикрыл глаза, сдаваясь:       — Да.       — Посмотри на меня, — раздался голос Дарайна.       Лиам открыл глаза, и вдруг все вокруг стало белым-бело. И тихо. Лиам все еще видел кабинет, видел лицо профессора, но не мог оторвать взгляд от завораживающих голубых глаз. Почему все такое белое — он не понимал. Он не мог думать. И ему было… так хорошо.       Спокойствие было настолько глубоким, что все нервы полностью расслабились. Тело словно растаяло в тепле и пришло в состояние абсолютного равновесия. Воспарило. Такой легкости, чистоты и тишины Лиам не испытывал никогда в жизни.       Время остановилось. Наступила блаженная, белоснежная, прекрасная до слез бесконечность, центром которой были голубые глаза Дарайна.       Лиам не знал, сколько он пробыл в этом состоянии. Казалось, будто одновременно час, неделю, год. Медленно белоснежный незримый фон растворился, но расслабленное тело и тишина остались, пусть реальность и время вернулись.       Абсолютно дезориентированный, Лиам закрыл глаза. Смертельно хотелось спать. На него накатила такая тяжелая сонная нега, что он даже не понял, что его тело куда-то двигается.       — Полежи немного, — проник в сознание тихий мужской голос, — поспи, некромантия только вечером.       С шеи соскользнула цепочка часов. Лиам стал заваливаться на что-то мягкое. Кажется, это диван…

***

      Лиам открыл глаза. Размытая картинка обрела четкость. На Дарайна, который сидел за столом и что-то писал, падали косые лучи закатного солнца. Лучи тонули в его волосах и отражались золотым мерцанием. Лиам вновь удивился. Разве можно быть таким красивым и одновременно таким могущественным? Разве может человеку так повезти?       — Проснулся? — профессор поднял глаза. Он улыбнулся как-то особенно, как-то так, что Лиам стал заливаться краской. Прочитал мысли. Дарайн прочитал его мысли, снова.       — Тебе какое-то время будет спокойнее, — сказал профессор, — но эффект ослабеет. Поэтому мы будем делать это регулярно, пока ты не сможешь сам.       — Какое-то время? — переспросил Лиам.       — Пока не знаю наверняка, — ответил профессор, — может быть, три-четыре дня.       Лиам тяжело вздохнул и заставил себя сесть. Он потер затекшую шею. Спокойствие действительно осталось. И ему не хотелось ни спорить, ни задавать вопросов.       — Если вы так верите в меня, профессор, — сказал он медленно, — тогда я постараюсь.       Дарайн взял со стола часы и подманил Лиама к себе. Тот встал, приблизился и послушно взял артефакт.       — Я выключил часы на время, — сказал Дарайн, — никто не знает, что ты был здесь так долго. Твой друг наверняка искал тебя в Лазарете и не нашел. Соври, что принял лекарство, тебя стало клонить в сон, и ты спал у себя так крепко, что не услышал сигнала к обеду.       — Но я хочу сказать ему правду, — ответил Лиам, внутренне протестуя против лжи.       — Какую? — спросил Дарайн, глядя внимательно.       — Что вы… вы… — Лиам смутился, понимая, что правда со стороны выглядит действительно странно. И неправильно.       Дарайн вздохнул:       — Лиам, Комли не перестанет с тобой дружить, если узнает правду. Ты не делаешь ничего плохого, и он поймет это. Однако с его особенностью прочитать Комли можно, словно открытую книгу.       Лиам кивнул, понимая, что профессор прав.       — Август заметил, — продолжил профессор. — Слухи, можно считать, уже поползли. Если на одном адепте стоит моя печать, то мне сойдет это с рук. Я, видишь ли, известен своими играми в любимчиков. Но если печать уже на двух первогодках — то возникнут вопросы. И даже не у адептов.       — Я понял, — вздохнул Лиам. — Но у меня вопрос.       Дарайн улыбнулся:       — Какой?       — Почему тогда вы не скрыли воспоминание о нашей встрече в Магистериуме? — неуверенно спросил Лиам.       — Хороший вопрос, — Дарайн улыбнулся совершенно как преподаватель, который говорит с любопытным адептом. — Я скрыл только воспоминания о нашем секрете, о флаконе. Главное правило менталиста — если делаешь что-то с линеарностью человека, то делай так мало, насколько это возможно. Ты потом поймешь почему. К тому же, я предполагал, что ты так или иначе расскажешь кому-то об этом событии. Да оно и не секрет. Просто надеялся, что не расскажешь про флакон. Он — секрет. В работе с памятью есть и другие нюансы. О них я расскажу на следующей лекции, и ты всё поймешь, обещаю.       Он улыбнулся тепло. Лиам опустил глаза.       — Хорошо, профессор.       Часы заиграли мелодию к ужину. Лиам надел на себя цепочку, в последний раз посмотрел на Дарайна, и пространство исчезло.

***

      — Вот ты где! — вскочил Комли, перепуганный и радостный одновременно. — Ты куда пропал? Нельзя же так! Тебя не оказалось в лазарете, хотя я мчался туда со всех ног!       На них обратили внимание другие адепты. Все видели, как Комли и Лиам остались в аудитории менталистики.       — От лекарства сморило, и я спал у себя, — тихо ответил Лиам, опустив глаза.       — С тобой что-то случилось? — к ним подошла сероглазая девушка.       — Да у него проблемы с бессонницей, Марвин помог, — запросто, ничего не скрыв, выдал Комли. — Кстати, а как тебя зовут?       — Найдин, — ответила она, — а ты Комли, да? А ты — Лиам?       Оба переглянулись.       — Ну да, — сказал Лиам, радуясь, что тема с профессором не получила развития, — и как тебе… Академия?       Найдин улыбнулась, вдруг смутившись:       — Мне кажется, это лучшее место на земле, пусть и страшно несправедливое.       — Что значит несправедливое? — удивленно спросил Комли.       Они сидели поодаль уже втроем.       Найдин говорила тихо:       — Вам не кажется, что изучать прикладную магию надо бы с самого начала, а не заставлять зубрить кучу общеобразовательных дисциплин? Даже если ты слабый волшебник, здорово было бы уметь создать, скажем, маленькое колечко против кошмаров. Или уметь вылечить лапку у кошки?       Лиам опешил. Как же… как же она права. И такая, оказывается, добрая.       — Вообще-то, — хитро и с гордостью сказал Комли, — пока вы прохлаждались, мы с Лиамом познакомились с профессором Леви по артефакторике и с профессором Брист по гербологии. Так вот, они нам чуть-чуть подсобят сначала немагическими книжками и мало-мальской практикой. Так что ты это, клювом не щелкай, если тебе что-то интересно.       — Правда? — загорелась Найдин. — Я тоже очень хочу гербологию! И врачевание тоже! И артефакты тоже! И я плохо понимаю, как работают печати, но тоже хочу!       Лиам тихо засмеялся:       — Ну ты даешь.       Найдин зарделась.       — Между прочим, я не прохлаждалась, а практиковалась в стихии изо всех сил! Кроме нее, я пока ничего не умею… В библиотеке тоже была, но там ничего не работает.       Комли хмыкнул:       — Туда на первом и втором курсах нет смысла туда идти. Только потом плиты начнут слушаться, а какие-то книги открываться.       — Вот и снова, — расстроилась Найдин, — видите, как несправедливо?       Комли принялся воодушевленно рассказывать про Сферы Внимания. Лиам задумчиво жевал. А ведь Найдин права. Может ли так быть, что Академия действительно несправедлива? Видит ли это Марвин? То есть… профессор Дарайн.       — Ну что? Готовы к некромантии? — спросил Комли. — Солнце уже зашло, настало время настоящей жути.